Дорогу обратно Лера почти не запомнила.
Поезд, чемодан, такси от вокзала — всё слилось в один длинный коридор, в конце которого была дверь подъезда с облезлой наклейкой «Не курить».
— Ма‑ам! — Ваня врезался в неё ещё в прихожей, повис на шее, пахнущий вареньем. — Тебя так долго не было!
— всего три дня, — выдохнула Лера, вцепившись в его спину. — Я же говорила.
— Это очень долго, — обиженно уточнил он и ткнулся носом ей в шею.
Аня появилась в дверях комнаты, опершись о косяк.
— Привет, — сказала, делая вид, что не рада и рада одновременно. — Ну как там твоя эта… подруга‑журналистка?
— Жива, — ответила Лера. — И язвительна как никогда.
— Значит, всё нормально, — резюмировала Аня и скрылась обратно, но через минуту вернулась:
— Ма, а ты мне купила что‑нибудь?
«Вопрос, который никто не отменял ни при каких диагнозах», — подумала Лера.
Сергей вышел из кухни, вытирая руки о кухонное полотенце.
— Привет, — сказал просто. Подошёл, поцеловал в висок. — Ты устала.
— Есть немного, — она попыталась улыбнуться. — Как вы тут?
— Живы, — повторил он её же слово из переписки. — Пошли, я борщ сварил.
На кухне всё было так же, как она оставила. Те же кружки, те же крошки под хлебницей, тот же магнит с рекламой пиццы на холодильнике.
Лера села, посмотрела на борщ.
«Скажи сейчас, — прошептал где‑то внутри голос. — Скажи сейчас, пока все в сборе, пока ещё можно обсуждать это как вариант, а не как свершившийся факт».
— Ну рассказывай, — Сергей налил ей суп, сел напротив. — Как она там? Что за «важное решение»?
Ложка повисла в воздухе.
Она могла сейчас выложить всё: про папку, юриста, завещание, клинику, предложение поехать вместе. Устроить семейный совет, где взрослые люди обсуждают важные шаги.
Вместо этого она услышала свой голос:
— Решила уезжать лечиться в другой город. Там клиника, проект… Всё серьёзно.
— Насовсем? — поднял брови Сергей.
— Не знает, — честно ответила Лера. — Пока на полгода.
— Страшно, наверное, — пробормотал он.
«Страшно» даже близко не описывало того, что творилось у Леры внутри, но она только кивнула.
— А ты? — спросил он. — Чего такая… странная?
«Потому что мне предложили вывернуть нашу жизнь наизнанку», — хотелось крикнуть.
Вместо этого она пожала плечами:
— Просто трудно смотреть, как близкий человек всё это проходит.
Сергей посмотрел на неё внимательнее.
— Лер, если ты хочешь туда почаще ездить, — сказал он, — езди. Мы справимся.
— Я знаю, — она опустила взгляд в тарелку.
«Он даже сейчас предлагает удобный вариант, — подумала она. — Ездить время от времени. Поддерживать. Но не менять ничего по‑настоящему».
Ночь в собственной кровати не принесла облегчения.
Часы на телефоне показали 02:17, когда она в очередной раз перевернулась с боку на бок. Рядом ровно дышал Сергей. В детской посапывал Ваня. Аня, судя по щёлкнувшему стулу, опять заснула за ноутбуком.
Потолок в их спальне был исписан трещинами. Она раньше этого не замечала.
«Три месяца, — шептала внутри Наташа. — Полгода. Не навсегда. Не в Мексику. В клинику, в проект, в новую жизнь. Ты же сама говорила, что хочешь хоть раз пожить иначе».
«Ты с ума сошла, — возражала внутренняя мама. — У тебя ребёнок, которому четыре, подросток с переходным возрастом, муж с кредитом. Куда ты поедешь? Вечером мультики, утром садик. Вот твоя география».
Она представила: чемодан, вокзал, дети у окна, её спина, удаляющаяся по перрону. Серёжино лицо — усталое, обиженное, растерянное.
Потом — другая картинка. Она и Наташа на скамейке напротив клиники. На коленях — ноутбук, в руках — кружки с кофе. Они спорят, смеются, пишут тексты. По вечерам ходят по чужим, ещё не заезженным улицам.
«Это кино, — одёрнула себя. — В жизни всё будет скучнее. Но… разве то, что у меня сейчас, — не тоже кино, которое давно идёт без меня?»
Сергей шевельнулся, всхрапнул, перевернулся на другой бок.
— Ты не спишь? — пробормотал он в темноту.
— Нет, — честно ответила Лера.
— Из‑за Наташи?
«Да. И из‑за себя тоже».
— Угу, — произнесла она вслух.
Он помолчал.
— Лер… — голос прозвучал неожиданно бодрее. — Ты меня пугаешь, когда так молчишь.
— Чем?
— Вроде всё как обычно, — сказал он, — а ты как будто… не здесь.
Она могла бы сейчас сорваться: «А ты только сейчас это заметил? Я уже годы как «не здесь».
Вместо этого выдохнула:
— Я просто думаю.
— О чём?
Она закрыла глаза.
«О том, чтобы уехать», — пронеслось в голове.
— О том, что… — она поискала формулировку помягче, — жизнь короткая.
— Ох, — протянул Сергей. — Началось.
— Что началось?
— Эти разговоры после встреч с тяжёлыми судьбами, — вздохнул он. — Ты всегда возвращаешься и начинаешь: «мы мало живём для себя», «надо что‑то менять»…
Он потёр лицо.
— Лер, если тебе хочется больше свободы — давай подумаем, что можем сделать здесь. Я не против, чтобы ты нашла другую работу, хобби, поехала в отпуск одна. Только, пожалуйста, без резких движений.
«Вот оно, — подумала Лера. — Моё «менять, но только так, чтобы ничего не менялось».
— Я подумаю, — тихо сказала она.
Утро вернуло всё на круги своя.
Будильник, «ещё пять минут», Ванин плач из‑за того, что носки «колются», Анины возгласы: «где мой зарядник», хлеб в тостере, чайник, который свистит как сумасшедший.
В обеденный перерыв на работе она открыла письмо от Наташи.
«Ну что, ты там жива после погружения обратно в реальность?»
Лера набрала:
«Да. Всё как обычно. Дети, борщ, сериал “Нормальная жизнь”.»
Ответ пришёл через минуту:
«Сериал “Нормальная жизнь” — это хоррор, если что. Я его уже досмотрела, не рекомендую.»
Лера усмехнулась прямо в монитор.
«Ты серьёзно насчёт того предложения?» — написала она.
Ответ не заставил себя ждать:
«Абсолютно. Никогда не была так серьёзна. Даже когда выходила замуж.»
«Ты понимаешь, что у меня дети?»
«Я не идиотка, да. Поэтому я и даю тебе время. Но давай договоримся: ты правда думаешь, а не просто пугаешься. Мы можем поговорить втроём — ты, я, Серёжа. Я готова с ним познакомиться и ответить на все его вопросы. Даже на самые тупые.»
Она сидела над этим сообщением дольше, чем над любым отчётом.
Сотрудница с соседнего стола заглянула через перегородку:
— Лер, ты чего такая задумчивая? Клиент опять мозг выносит?
— Нет, — вырвалось. — Наоборот. Мозг первый раз за долгое время предлагает что‑то интересное.
— Ого, — та хмыкнула. — Тогда слушай мозг. Клиенты подождут.
Лера улыбнулась, но внутри ей стало по‑настоящему страшно.
Вечером, укладывая Ваню, она поймала себя на том, что рассматривает его лицо, как будто запоминает. Ресницы, чуть вздёрнутый нос, ямочка на подбородке.
— Ма, а ты ещё уедешь к своей подруге? — спросил он вдруг, зарываясь в подушку.
— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть.
— А меня возьмёшь?
— Это… далеко, — вздохнула Лера. — Там больница. Это не для детей.
— А я не боюсь, — серьёзно сказал он. — Я только тебя боюсь потерять.
Слова ударили сильнее, чем любой диагноз.
— Я никуда не денусь, — выдохнула она, хотя сама не была в этом уверена. — Даже если уеду — я всё равно буду твоей мамой.
— А если ты уедешь навсегда?
Лера вскинула голову.
— С чего ты взял?
— В мультике так было, — объяснил Ваня. — Мама уехала и не вернулась.
— В мультиках много врут, — сказала вслух. — В жизни мамы возвращаются. Или звонят. Или приезжают в гости.
Он задумался.
— Тогда ты можешь… если уедешь… звонить мне каждую ночь?
— Каждую не смогу, — улыбнулась Лера. — Но очень часто — да.
Он кивнул, словно подписал важный договор.
— Ладно. Тогда можешь на чуть‑чуть уехать.
Она вышла из детской с комом в горле.
Сергей ждал её на кухне. На столе — две кружки чая.
— Нам надо поговорить, да? — спросил он, не глядя.
— Откуда ты знаешь?
— Слишком много думаешь, — вздохнул он. — Я тебя уже достаточно знаю, чтобы чувствовать, когда ты собираешься устроить революцию.
Она села напротив.
«Вот он, момент».
— Наташа предложила мне поехать с ней, — сказала она. — В тот город. В клинику. На несколько месяцев. Поработать журналистом над проектом клиники.
Сергей посмотрел на неё так, будто не расслышал.
— Куда?
Она повторила. Уже без смягчений.
Между ними повисла тишина, в которой можно было услышать, как капает из плохо закрученного крана.
продолжение