Предыдущая часть:
К восьми вечера огромный офис опустел настолько, что каждый шаг отдавался гулким эхом, разносясь по пустым коридорам. Верхний свет погасили, и только дежурные лампы разливали тусклый, желтоватый свет, превращая привычное рабочее пространство в лабиринт из теней и неясных силуэтов. Ирина переоделась в принесённые из дома старые спортивные штаны и футболку, налила в ведро воды, добавила моющего средства и принялась за работу, чувствуя, как спина начинает ныть от непривычной нагрузки уже через полчаса. Она вымыла длинный коридор, приёмную, где днём царствовала Екатерина, и наконец дошла до кабинета директора. Кабинет пах дорогим парфюмом и натуральной кожей — запахами, которые так не вязались с её нынешним положением человека, ползающего на коленях с тряпкой.
Она опустилась на колени и принялась методично протирать пространство под массивным столом, стараясь не думать о том, что её сейчас видят только эти стены, и всё же внутри поднималась такая обида, что сдержать её не было сил.
— За что мне всё это? — прошептала она, смахивая слезинку, которая всё-таки скатилась по щеке, и тут же одёрнула себя, потому что плакать было некогда, да и не перед кем. — Я же точно помню, всё было правильно, цифры стояли верные, я не могла ошибиться.
Ирина передвинулась к окну, где под широким подоконником располагалась батарея, закрытая декоративной решёткой, и провела влажной тряпкой по полу под ней. Рука наткнулась на что-то твёрдое, прикреплённое к задней стенке батареи широкой полоской двустороннего скотча. Она нахмурилась, просунула руку глубже и с усилием отлепила предмет. На её влажной ладони лежал крошечный, размером со спичечный коробок, чёрный диктофон, и на боку слабо мигал красный индикатор — шла запись.
Ирина замерла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, и в голове пронеслась целая вереница мыслей: кто мог прослушивать директора, конкуренты, служба безопасности, кто-то из своих? Дрожащими пальцами она нажала кнопку остановки, а затем, повинуясь какому-то необъяснимому инстинкту, отмотала запись немного назад и нажала воспроизведение.
Сначала послышался шорох, звук закрываемой двери, а потом голоса заполнили комнату, и Ирина узнала их сразу.
— Эта схема безупречна, — произнёс директор, и в его голосе звучала ленивая, расслабленная уверенность человека, который не сомневается в успехе. — Мы вышли на финальную стадию, и ничто не предвещает проблем.
— Не каркай раньше времени, Дим, — ответила уборщица, и сейчас в её голосе не было и следа той услужливой старушки, которая днём катила тележку по коридорам. Сейчас это был властный, жёсткий голос человека, привыкшего отдавать приказы и не терпеть возражений.
— Ошибка в документах сегодня сработала как по маслу, — усмехнулся Дмитрий Борисович, и в этой усмешке слышалось откровенное удовольствие. — Я специально всё сделал с её компьютера через удалённый доступ, пока она ходила за кофе. Воронова так испугалась, что, думаю, до утра отходить будет. Она теперь землю грызть готова, лишь бы не уволили.
Ирина перестала дышать, прижав ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Всё это — от начала до конца — было частью чужого плана, в котором ей отвели роль пешки, которую собирались принести в жертву.
— Хорошо, — сухо одобрила Светлана Петровна, и в её голосе прозвучало удовлетворение. — Дрессировка — полезная вещь, пусть знает своё место. Скоро запустим главный процесс и выведем на офшорные счета пятьсот миллионов кредитных средств, которые банк одобрил нам на прошлой неделе. Все транзакции оформляем через электронную подпись Ирины.
— А как только деньги исчезнут, вызываем полицию, — подхватил директор, и в его голосе слышалась почти мальчишеская радость от того, как ловко всё придумано. — Я скажу, что мой заместитель главного бухгалтера оказалась гениальной мошенницей, которая обвела вокруг пальца всю компанию. Все следы ведут к ней, её подпись на каждом платёжном поручении. Она садится лет на десять за хищение в особо крупных размерах, а мы остаёмся с деньгами и кристально чистой репутацией.
Из динамика раздалось сухое, каркающее хихиканье технички, и Ирине показалось, что пол под ней закачался.
— А её муж, он точно не проболтается? — спросила Светлана Петровна. — Мы же с ним договорились. Куда он денется?
— У него долгов выше крыши, — голос директора сочился презрением, как будто он говорил о чём-то ничтожном, не заслуживающем уважения. — Денис сам приполз ко мне месяц назад. Предложил жену в качестве козла отпущения в обмен на полное списание всех его долгов. И, знаете, я подумал — почему бы и нет? У нас работа, требующая исполнительного человека, а у него — как раз такой человек под рукой.
В глазах Ирины потемнело, комната закружилась, и она схватилась за батарею, чтобы не упасть. Денис предал её — не просто предал, а продал, как ненужную вещь, в обмен на собственное спокойствие. Она сидела на полу, сжимая в руке диктофон, из которого продолжали доноситься голоса этих людей, обсуждавших её судьбу с таким спокойствием, будто речь шла о чём-то обыденном и привычном.
Внезапно за спиной раздался тихий скрип открываемой двери, и Ирина резко обернулась, чувствуя, как всё тело пронзает ледяная волна ужаса. В проёме стояла тёмная мужская фигура, которая шагнула внутрь, бесшумно закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь и щёлкнула замком, отрезая ей путь к выходу. Паника накрыла Ирину с головой, и единственное, что успело промелькнуть в сознании, — это мысль о том, что они всё узнали, что сейчас будет конец. Она попыталась вскочить, отбиваясь мокрой тряпкой, но ноги не слушались, и она только сдавленно вскрикнула, вжимаясь спиной в батарею.
— Тише, тише, Ирина Игоревна, ради бога, не кричите, — заговорил мужчина, бросаясь к ней, и в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь жалюзи, она разглядела знакомые толстые очки и мешковатый свитер, который носила половина офисных сотрудников.
— Максим? — выдохнула она, не веря своим глазам, и от неожиданности даже перестала сопротивляться. — Что… что ты здесь делаешь? Зачем ты закрыл дверь?
Он остановился в метре от неё, медленно поднял руки раскрытыми ладонями вверх, показывая, что у него нет оружия и он не представляет опасности. Его вечно сутулые плечи вдруг распрямились, и вся его неуклюжесть куда-то исчезла, словно он только что скинул старую, неудобную одежду, которая была ему мала. Максим снял свои нелепые очки, сунул их в карман свитера, и Ирина поразилась тому, как изменилась его внешность — с этим прямым, жёстким взглядом он выглядел совсем другим человеком, и в этом взгляде не было и тени той робости, которую она привыкла в нём видеть.
— Я пришёл за этим, — сказал он, кивнув на диктофон, который Ирина всё ещё судорожно сжимала в руке. — Успокойтесь, пожалуйста, дышите ровнее. Я не причиню вам вреда, честное слово. Этот диктофон поставил я.
— Ты? — Ирина захлопала ресницами, пытаясь переварить эту информацию, которая никак не укладывалась в голове. — Ты шпионишь за директором? Ты что, из полиции?
— Нет, я не из полиции, — он тяжело вздохнул и опустился на пол рядом с ней, скрестив ноги, словно собирался на долгий и серьёзный разговор. — Но я очень долго ждал момента, когда смогу найти человека, которому смогу доверить то, что знаю. Светлана Петровна многих купила ещё в начале двухтысячных, а тех, кого не смогла купить, просто убрала с дороги. Вы ведь уже прослушали запись, теперь понимаете, кто они такие на самом деле.
Ирина кивнула, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы, но теперь это были слёзы не столько отчаяния, сколько облегчения от того, что она не одна в этом пустом здании и кто-то готов её слушать.
— Я поняла, что мой муж продал меня, — проговорила она, с трудом выговаривая эти слова, которые казались неправдоподобными даже сейчас, когда она их произносила. — И что они хотят посадить меня вместо себя. Но я не понимаю одного: почему директор советуется с уборщицей, как будто она главная, а он просто исполнитель? Я, кажется, схожу с ума.
— Нет, вы не сходите с ума, — Максим покачал головой, и в его голосе прозвучала та спокойная уверенность, которая обычно свойственна людям, знающим гораздо больше, чем говорят. — Просто то, что я сейчас скажу, знают очень немногие, и эти немногие либо уже мертвы, либо слишком напуганы, чтобы кому-то рассказывать. Светлана Петровна на самом деле никакая не уборщица. Её настоящее имя — Зимина Светлана Сергеевна. В криминальных кругах девяностых её называли Светка Вдова.
— Вдова? — переспросила Ирина, чувствуя, как по спине пробегает холодок, и сжимая диктофон так, что пальцы побелели.
— Да, и это прозвище она получила не просто так, — Максим говорил тихо, почти шёпотом, и в этой тишине пустого офиса каждое его слово звучало особенно весомо. — Она была мозгом жестокой рейдерской группировки, которая в девяностые отбирала заводы, фабрики, строительные тресты. А потом, когда пришли нулевые, она поняла, что с автоматами бизнес больше не делают. Наступило время пиджаков и галстуков, и она вывела в свет своего сына Дмитрия, сделала из него лощёного бизнесмена. Сама же ушла в тень, потому что в тени гораздо безопаснее.
— Но почему уборщица? — Ирина никак не могла понять этой логики. — У неё же, наверное, миллионы, зачем ей полы мыть?
— Это гениальная маскировка, если подумать, — горько усмехнулся Максим. — Никто ведь не обращает внимания на женщину со шваброй, правда? Для налоговой её не существует, для проверяющих органов — тем более. Но при этом она каждый день находится в офисе, моет полы, заходит в любые кабинеты, потому что кто же запретит уборщице делать её работу? Она может подслушивать любые разговоры, рыться в мусорных корзинах и читать выброшенные черновики. Она контролирует каждый шаг в этой компании, каждую сделку, каждый разговор. Она — настоящий босс, а её сын — просто красивая ширма с правом подписи. Точнее, был ширмой, пока у них не появилась ваша подпись. Теперь вы стали для них идеальным инструментом.
Слёзы Ирины текли непрерывным потоком, и она уже не пыталась их вытирать, потому что поняла, что сейчас это не имеет никакого значения.
— Но почему ты? — спросила она, с трудом разлепляя губы. — Ты простой системный администратор, какой интерес у тебя может быть копать под них? Это же смертельно опасно.
Лицо Максима потемнело, скулы напряглись, и на них проступили резкие желваки, которые придавали его обычно мягким чертам какую-то непривычную, почти хищную жёсткость.
— Екатерина со своими шуточками, — произнёс он с горькой усмешкой. — Именно поэтому меня никто не воспринимает всерьёз. А это мой лучший камуфляж. Пока они видят во мне забитого, смешного гика, который боится собственной тени, они не воспринимают меня как угрозу. Я сам создал этот образ, выстраивал его годами, чтобы подобраться к ним как можно ближе, чтобы они меня даже не замечали.
— А зачем? — спросила Ирина, чувствуя, что сейчас услышит что-то, что перевернёт её представление об этом неприметном парне.
— Из-за отца, — голос Максима дрогнул, и он на секунду замолчал, словно собираясь с силами. — Его звали Сергей Николаевич. В начале двухтысячных у него была своя небольшая, но очень успешная строительная компания. Он строил детские сады, школы, делал всё честно, был порядочным человеком, каких сейчас днём с огнём не сыщешь. А потом пришла она. Светлана Зимина. Ей нужна была земля под его объектами, и она решила, что отнять её будет проще, чем договариваться.
Максим замолчал, и Ирина видела, как он сглатывает ком, застрявший в горле. Она инстинктивно положила руку ему на плечо, и он не отстранился — напротив, на секунду прикрыл глаза, словно это простое движение давало ему силы говорить дальше.
— Она действовала грязно, — продолжил он, глядя куда-то сквозь стену, в то прошлое, которое до сих пор не отпускало его. — Подкупила его заместителя, подделала документы, натравила бандитов, которые приходили и объясняли, что будет, если он не подпишет всё, что ему скажут. В итоге фирму отобрали за копейки, просто вышвырнули человека на улицу. Мой отец не выдержал этого, сломался, запил так, что его невозможно было узнать, опустился на самое дно и сгинул там, в этой чёрной яме. А мать не пережила его падения — слегла с инфарктом, когда увидела, во что превратилась их жизнь, и ушла следом через полгода.
Ирина тихонько ахнула, прижимая ладонь к губам.
— Макс, мне так жаль… Я даже представить не могу, через что ты прошёл, — прошептала она, чувствуя, как её собственная боль от предательства мужа кажется теперь такой мелкой по сравнению с тем, что выпало на долю этого человека.
— А я каждый день своей жизни с тех пор посвятил одной цели, — голос Максима стал твёрже, и в нём зазвучала та холодная решимость, которая не знает компромиссов. — Уничтожить Светлану. Не отомстить, нет, а именно уничтожить так, чтобы она оказалась там, где должна была быть ещё двадцать лет назад. Я выучился на программиста, стал лучшим в своём деле, сменил фамилию, чтобы никто не связал меня с тем Сергеем Николаевичем, и устроился к ним в компанию. И всё это время я ждал — ждал момента, когда смогу собрать такие доказательства, от которых они не отвертятся. У меня были косвенные улики, подозрения, но не было прямых подтверждений, чтобы засадить её за решётку. Всё это было до сегодняшнего дня.
Он посмотрел на диктофон, который Ирина всё ещё сжимала в руке, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— На этой записи они во всех подробностях обсуждают схему хищения и то, как собираются подставить ни в чём не повинного человека. А это, как ни крути, уже не косвенные улики, а прямое доказательство преступного сговора.
Напряжение последних дней, помноженное на предательство мужа, на страшную правду, которую она только что узнала, на эту историю, потрясшую её до глубины души, — всё это наконец прорвало плотину самообладания, которую Ирина так старательно держала.
— Мой муж! — вырвалось у неё всхлипом, и она почувствовала, как слёзы снова текут по щекам, не оставляя сил их сдерживать. — Как он мог так поступить со мной? Я же любила его, верила ему, терпела его мать, которая пилила меня каждый день, кормила завтраками, что вот-вот он станет успешным бизнесменом. А он продал меня, как ненужную вещь. За что? Что я сделала не так?
Максим, этот большой, неуклюжий, вечно сутулый увалень, которого все в офисе считали пустым местом, вдруг подвинулся к ней вплотную и обнял. Крепко, надёжно, без всякой неловкости, так, как никогда в жизни её не обнимал Денис, потому что для Дениса объятия были способом что-то получить, а для этого человека — способом поддержать.
— Ты всё делаешь правильно, — прошептал он, гладя её по вздрагивающим плечам широкой ладонью. — Просто ты слишком добрая для этого гнилого мира, где такие, как Зимина, чувствуют себя хозяевами положения. И они решили воспользоваться твоей добротой и доверчивостью, потому что для них это слабость. Но я видел сегодня, как ты держалась перед директором, как не сломалась, когда он на тебя наорал. Ты невероятно сильная, Ирина. Сильнее, чем сама о себе думаешь.
И в этот момент между ними, в полутьме кабинета, который совсем недавно казался ей местом её гибели, вдруг проскочила искра. Искра внезапного, почти мистического доверия, того, что рождается только на краю пропасти, когда два одиноких, израненных человека вдруг понимают, что могут опереться только друг на друга, и эта опора оказывается надёжнее любых обещаний, которые ей давали раньше.
Ирина медленно отстранилась, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, и посмотрела на Максима без его нелепых очков. Его серые глаза были ясными и решительными, и в них не было ни тени той робости, которую она привыкла в нём видеть.
— И что нам делать теперь? — спросила она, и хотя голос её всё ещё дрожал, в нём уже звучала готовность бороться. — Если они собираются выводить деньги завтра, то нам нужно бежать в полицию прямо сейчас, не дожидаясь, пока они начнут оформлять платежи.
— Нет, послушай меня внимательно, — Максим взял её за плечи и повернул к себе, чтобы она смотрела ему в глаза. — Если мы сейчас их спугнём, они успеют замести следы. Запись на диктофоне — это, конечно, серьёзная улика, но их адвокаты могут сказать, что это монтаж, или что разговор был вырван из контекста, или что кто-то просто пошутил, не имея в виду ничего серьёзного. Нам нужно дать им возможность совершить ошибку — вывести хотя бы часть денег на подставные счета, чтобы у них не осталось шансов отвертеться. Тогда это будет не просто разговор двух мошенников, а факт хищения, подтверждённый банковскими документами.
Ирина слушала его, и сердце колотилось где-то в горле, потому что план был безумным, рискованным, но в то же время она понимала, что он прав — с голословными обвинениями далеко не уедешь, а у этих людей, судя по всему, связи и деньги, чтобы всё замять.
— И что требуется от меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже.
— Самое сложное, — Максим тяжело вздохнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Тебе нужно вернуться домой и делать вид, что ничего не случилось. Улыбаться мужу, разговаривать со свекровью, завтра прийти на работу как ни в чём не бывало. Как думаешь, справишься?
Продолжение :