***
***
На улице раздался шум: лай, грозный, низкий, тот самый, который Маша знала с детства. Пёс, тот самый, что когда-то, много лет назад, привёл Сеньку к сараю, где лежала она, у ми ра ю щая и никому не нужная, выскочил из конуры и встал у калитки, вздыбив шерсть на загривке. Он был уже старым, морда его поседела, глаза потускнели, но в этом лае, в том, как он стоял, заслоняя вход, чувствовалось: он помнит, знает, что такое зло, и не пустит его на порог.
— О, Агафья пожаловала, — усмехнулась Варвара, прислушиваясь к шуму. — Да с холопами.
Она отложила в сторону шитьё, поправила платок, расправила плечи. Глеб, сидевший у печи, начал подниматься, но Варвара жестом остановила его.
— Сиди дома, Глебушка, я сама справлюсь.
В голосе её было столько спокойной уверенности, что Глеб, усмехнувшись, опустился обратно на лавку. Знал: справится, не в первый раз.
Варвара вышла на крыльцо, притворив за собой дверь, встала на верхней ступеньке, скрестив руки на груди, и посмотрела на пришедших сверху вниз — спокойно, чуть насмешливо, по-хозяйски.
— Никак гости у нас, — сказала она, и в голосе её не было и тени испуга.
Агафья стояла впереди, за ней — двое холопов, здоровенных парней с мрачными лицами. Сама она была красная, запыхавшаяся, видно, всю дорогу кипела, слова копила, чтобы выплеснуть их одним разом.
— Что же это твоя дочка делает, — заверещала она, тряся кулаками. — Посередь бела дня заявилась к нам на подворье, забрала дочку хозяина. Это до чего дошла она, дитя крадет!
Варвара не торопилась отвечать, выждала, пока Агафья переведёт дух, пока слова её повиснут в воздухе, потеряв силу. Потом спросила спокойно, ровно, как спрашивают о погоде или о том, что на обед:
— Агафьюшка, ответь-ка мне на вопрос: а с чего это у девочки всё тело в синяках и ссадинах?
Агафья опешила на миг, но быстро взяла себя в руки.
— Так малая ещё, — выпалила она, разводя руками. — Бегает, падает. Дети все такие, разве уследишь?
— Не городи ерунду, — голос Варвары стал твёрже, в нём зазвучал металл. — Я четверых сыновей родила, знаю, как ушибы от падений выглядят и как от ударов. И то, что на девочке, не от падений. Так вот, до возвращения Егора девочка будет жить тут.
— Не вернёшь добром, силой заберём! — заявила Агафья, и лицо её перекосилось от злобы. Холопы за её спиной переступили с ноги на ногу, готовясь к действию.
И тут, откуда-то сбоку, из-за угла дома, раздался насмешливый, мелодичный голос, спокойный, но в нём было что-то такое, от чего у Агафьи по спине пробежал холодок.
— Ну, попробуй войти в дом, — сказала Маша.
Она вышла из-за угла, неторопливо, как выходят на крыльцо в летний вечер подышать свежим воздухом. В руках у неё ничего не было: ни палки, ни оберега, ничего, что могло бы напугать. Только глаза её, зелёные, глубокие, смотрели на Агафью так, что та невольно попятилась.
— Да я сейчас тебе устрою, — взвизгнула Агафья, набирая в грудь воздуха для нового крика.
Она шагнула вперёд, намереваясь ворваться в дом, схватить девчонку, отнять, растоптать эту тихую, насмешливую девку и показать всем, кто здесь хозяйка.
Но шагнуть не смогла.
Ноги её вдруг стали тяжёлыми, будто налились свинцом. Она рванулась, пытаясь оторвать ступню от земли, но та не поддавалась, будто приросла, корни пустила, будто сама земля держала её, не отпуская.
— Что… — выдохнула она, глядя вниз. Трава под её ногами, обычная, придорожная трава, вдруг сплелась, обвила щиколотки, поднялась выше, к коленям, держала крепко, неумолимо.
— Заберите девчонку! — крикнула она холопам, дёргаясь, пытаясь вырваться.
Но те стояли, как вкопанные. Их тоже сковала неведомая сила, и они стояли бледные, перепуганные.
— Что же ты стоишь, тётушка Агафья? — Маша сделала шаг вперёд, и голос её, всё такой же насмешливый, мелодичный, звучал теперь совсем рядом. — Ножки в дом не идут?
— Я тебе, ведьма, устрою сейчас, — закричала Агафья, переходя на визг. — Я тебя!..
— Замолкни, — сказала Маша.
И Агафья замолчала. Словно язык прилип к нёбу, словно кто-то взял и вынул из неё голос. Открывала рот, пыталась что-то выкрикнуть, но из горла вырывалось только беззвучное шипение. Глаза её округлились, налились ужасом.
Маша подошла совсем близко, почти вплотную, и заговорила тихо, чтобы слышала только она:
— Не ведьма я, и ты это знаешь, но только попробуешь это слово в мой адрес сказать — сутки молчать будешь. Запомни.
Она отступила на шаг, повысила голос, чтобы слышали все:
— Настенька останется у меня до возвращения её отца. Ты же, и холопы твои, и все, кто в доме и на подворье, до того времени не сможете войти к нам. По слову моему будет.
Она взглянула на Агафью, на застывших за её спиной холопов, и добавила коротко, будто отрезала:
— А теперь все вон отсюда.
И в тот же миг ноги их отпустило, трава, что держала, скрутившись тугими узлами, вдруг расплелась, ушла обратно в землю, будто и не было ничего. Агафья покачнулась, едва не упала, удержалась на ногах. Холопы переглянулись, не понимая, что произошло, как они оказались здесь, за воротами.
Они не помнили, как вышли со двора. Одна минута - стояли у крыльца, следующая - оказались за калиткой, и Пёс, старый, седой, сидел рядом, глядя на них тяжёлым, немигающим взглядом.
Агафья рванулась обратно, попыталась ступить на знакомую тропинку, что вела к дому, и наткнулась на невидимую стену. Ноги не шли, будто перед ней был не воздух, а плотная, вязкая преграда. Попятилась, попробовала с другого бока, то же самое. Холопы, опомнившись, тоже попытались и отступили, бледные, с расширенными глазами.
— Ну и ладно, — крикнула Агафья, стараясь, чтобы голос её звучал уверенно, но выходило жалко и надломлено. — Пусть девчонка поживёт у Машки с Варварой, они её не обидят! — Она перевела дух, с трудом проглатывая злобу, что душила её. — Егор вернётся, заберёт, и всё будет по-прежнему.
Она развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь. Холопы потянулись следом, то и дело оглядываясь на дом, на калитку, на старого пса, который всё так же сидел, глядя им вслед.
А за воротами, на крыльце, стояли Варвара и Маша. Варвара смотрела вслед уходящим, и лицо её было спокойно, но в глазах горел тот самый огонь, который много лет назад заставил Прохора бежать от коромысла по всей деревне. Маша стояла рядом, прямая, светлая, и смотрела туда же: на Агафью, кипящую злобой.
— Вернётся Егор, мы сами расскажем.
Варвара обняла дочь за плечи, прижала к себе.
— Расскажем, — подтвердила она. — А пока пусть живёт у нас. Ты её выходишь, как когда-то я выходила тебя.
Маша кивнула, не отрывая взгляда от дороги, где уже скрылись за поворотом Агафья и её холопы. Пёс, старый, верный, поднялся, отряхнулся, подошёл к крыльцу, Маша погладила его по седой морде.
— Спасибо, — шепнула она. — Спасибо, что охраняешь.