— По местам! — скомандовал Док, и его слова предназначались Максу, сидевшему на полу. — Выхожу на орбиту.
Макс смотрел в иллюминатор. Лицо его было спокойным, но Лекс видел, как дрожат пальцы юноши, лежащие на планшете. Видел, как он сжимает челюсть, чтобы не расплакаться. Видел, как блестят его глаза — не от света приборов, а от слёз.
— Не верится, — сказал Макс тихо. — Мы молодцы, — добавил. Не спрашивая, утверждая.
— Сделали, — ответил Лекс. — Пристегнуть ремни.
Крейсер начал снижение. В иллюминаторе разворачивалась знакомая картина: зелёные холмы, ленты рек, серые пятна городов, которые ещё не успели восстановиться после войны. Но дома стояли. Люди жили. И это самое главное.
Лекс смотрел на приближающуюся землю и думал о том, что сегодня он впервые за долгое время возвращается не на базу, не в казарму, не в госпиталь. Он возвращается домой.
И там его ждут.
— Док, — сказал он. — Как там Сера?
— Злая, — ответил Док. — Как всегда. Говорит, что мы совсем охренели.
— Это она про нас или про себя?
— Про всех.
Лекс усмехнулся.
— А Вера?
Док помолчал. Его пальцы замерли на пульте, и на секунду показалось, что он не ответит.
— Вера ждала. — Голос старого инженера стал тише, будто он говорил сам с собой. — Каждый день на площадку выходила. Смотрела на небо. Иногда Сера её звала — поесть, отдохнуть. Она не уходила. Говорила, что обещала тебя дождаться.
Лекс не ответил. Только сжал рукоять излучателя сильнее, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. В груди что-то сжалось, и он понял: это не боль, не страх. Это что-то другое. То, чему он не давал имени.
— Она там, — сказал Док. — Ждёт.
— Знаю.
— Иди к ней. Когда сядем.
— Пойду.
Крейсер шёл на посадку. Внизу уже виднелись дома, улицы, люди, выходящие посмотреть на возвращающихся героев. Кто-то махал, кто-то просто стоял, глядя в небо. Лекс различал отдельные фигуры — женщину с ребёнком на руках, старика с палкой, подростков, забравшихся на крышу.
Они ждали. Не его — надежды. Той самой, которую он когда-то считал слабостью, а теперь понимал: без неё невозможно жить.
— Лекс, — позвал Макс. — А ты знаешь, что будешь делать, когда всё кончится?
— Что значит «всё кончится»?
— Ну, война. Конфедерация. Муран. Когда не нужно будет стрелять.
Лекс не ответил сразу. Он смотрел на приближающуюся землю и думал. Десять лет он не задавал себе этот вопрос. Столько времени у него был только один ответ: «Выжить». А теперь?
— Построю дом, — нашёлся наконец он. — Сказал первое, что пришло в голову.
— Дом? — удивился Макс. — Но что первым приходит на ум, то самое и правильное.
— Да. Дом. На крыше. Чтобы звёзды видно было.
— А что ещё? — подал голос Эйден, ему стало любопытно, что ещё скажет старший товарищ.
— Не знаю. Может, сад. Или огород. Чтобы на земле что-то вырастить нужное.
— Нужное? — переспросил Док. — Мы все посадим что-то нужное. Как пепел на Оруине перестанет быть мёртвой землёй.
Макс посмотрел на него с недоверием.
— А ты? Будешь землю копать?
— А что такого? — Док пожал плечами. — Я и не такое умею.
Эйден хмыкнул со своего места.
— Я бы посмотрел, как вы огород сажаете, товарищ инженер.
Макс тихо хохотнул, представив старика с лопатой, а не в своей мастерской с кучей микросхем и механизмов.
— А ты помогать будешь, — заявил Док.
— Я? — Эйден изобразил удивление. — Я вообще-то воевать умею, а не картошку копать.
— Научишься. — На этот раз голос подал Лекс.
— С чего бы я научился? — сквозь смех продолжил Эйден. — Только если вместе с тобой.
— А с того, что война кончится. Придётся чем-то заниматься.
Эйден задумался. А потом выдал:
— Может, выучиться на механика. Как Док? Возьмёшь в ученики?
— Док тебя не возьмёт, — встрял Макс. — Ты же ничего не понимаешь в технике.
— Возьму, — вдруг сказал Док. — Если научишься отличать диод от транзистора.
Все засмеялись. Эйден скрестил руки на груди и поморщился — рана на плече противно заныла, но он не подал виду.
Лекс слушал их перепалку и чувствовал, как в груди разливается тепло. Семья. У него никогда не было семьи. А теперь есть.
— А ты, Макс? — спросил он. — Что будешь делать?
Макс замолчал. Долго смотрел в иллюминатор, где уже проступали очертания посадочной площадки.
— Не знаю, — сказал он. — Может, учиться пойду. Или учить кого-нибудь. Чтобы знали. Чтобы не повторяли ошибок.
— Ошибок?
— Войн. Лжи. Всего этого.
Лекс кивнул.
— Хорошая мысль. Но никто не перестанет воевать или лгать. Рано или поздно снова начнётся война где-то и с кем-то.
Крейсер заходил на последний круг. Посадочная площадка уже совсем близко. Лекс различал фигуры людей. Вот Сера — её седые волосы выбились из вечного пучка, она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в небо. Вот ополченцы — те, кого он учил стрелять. Вот десантники Альянса в синей форме.
А вот она. Вера.
Она стояла чуть в стороне от всех, и даже на таком расстоянии Лекс видел, как она напряжена. Руки опущены, плечи сжаты, голова поднята. Она смотрела прямо на него — или на корабль, который нёс его домой.
— Она там, — сказал Док. — Я же говорил.
— Вижу. — Голос Лекса дрогнул. Он улыбнулся лёгкой, чуть заметной улыбкой.
— Пойдёшь к ней? — спросил старик.
— Пойду.
Крейсер коснулся земли. Вибрация прошла по корпусу, затихла. Док обесточил системы, и рубка погрузилась в тишину.
— Вот и дом, — прохрипел он.
Лекс поднялся из кресла. Ноги затекли от долгого сидения, спина ныла, но он не чувствовал боли. Встал, поправил куртку, провёл рукой по лицу — щетина колола ладонь, под пальцами привычно ощущались шрамы.
— Вы как? — спросил он у парней.
— Живы, — ответил Эйден. — Идём.
— Я помогу.
— Не надо. Сам.
Эйден поднялся, опираясь на стену. Нога подкашивалась, но он упрямо стоял на ней, стиснув зубы.
— Я сказал — сам. — Глянул на Лекса и, преодолевая боль, двинулся к шлюзу, опираясь ладонью на металлическую стену.
Лекс не стал спорить. Сера поставит парня на ноги. Ему стало досадно от мысли, что не удалось сделать всё, как планировалось, как будто вечно кто-то мешал им или просчитывал их планы. Но, видимо, это снова испытания, которые лишь закалили команду.
Макс сунул планшет в карман, проверяя, на месте ли накопитель с данными. Потом поправил очки и посмотрел на Лекса.
— Ты первый?
— Первый.
Лекс шагнул к трапу. Рука легла на рычаг открытия двери. Металл холодный, но под пальцами чувствовалась вибрация — корабль будто прощался с ними.
Он активировал выход. Дверь открылась. Снаружи ворвался воздух Оруина — тёплый, пахнущий травой, пылью и, чуть-чуть, гарью далёких пожаров. Но это дом. Он пах чем-то своим, дорогим и удивительно тёплым. Сейчас война отступила и, расправив плечи, бывший десантник Конфедерации смотрел на холмы и дома с улыбкой, с которой смотрят на что-то близкое и родное.
Лекс сделал шаг.
2. Посадка
Ступени трапа отзывались глухим металлическим звоном под его ногами. Лекс спускался медленно, хотя хотелось бежать. Руки сжимались в кулаки, разжимались. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пересохло во рту. Странно — он не боялся ни пуль, ни плазмы, ни смерти. А сейчас боялся. Боялся, что не сможет подойти. Боялся, что слова застрянут в горле. Боялся, что она посмотрит на него и увидит не того, кого ждала.
Вера.
Он ступил на бетон посадочной площадки и замер.
Люди бежали к посадочной площадке. Что-то кричали, махали руками, но он не слышал их. Видел только её.
Вера стояла в десяти шагах. В полевой форме, с плазменной винтовкой на ремне. Тёмные волосы стянуты в пучок, но несколько прядей выбились, падали на лоб. Она не поправляла их. Лицо было серьёзным, собранным, но Лекс видел: губы дрожат. Едва заметно, но дрожат.
Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Третий.
Она не двигалась. Смотрела на него, и в глазах её было столько всего, что он не мог разобрать. Боль. Страх. Облегчение. Гнев. Симпатия. Всё вместе, перемешанное, как краски на палитре.
— Ты вернулся, — сказала она. Голос дрожал, хотя она пыталась держаться.
— Вернулся.
Она шагнула к нему, ударила кулаком в грудь — не сильно, но с чувством. Лекс даже не шелохнулся. Только улыбнулся краешком губ. Заслужил.
— Не смей больше так.
— Как?
— Уходить. Не возвращаться.
— Я вернулся же.
— В этот раз. А в следующий?
Лекс смотрел на неё. На пряди волос, выбившиеся из пучка. На родинку над верхней губой. На серые глаза, в которых стояли слёзы.
— Не будет следующего, — сказал он.
— Врёшь.
— Может быть. Но сегодня — не вру.
Она смотрела на него, не веря. Потом губы её дрогнули, и она шагнула к нему сама.
Лекс обнял её. Руки обхватили её плечи, прижали к себе. Она была тёплой, живой, настоящей. Пахло от неё порохом, потом и чем-то ещё — тем, что он не мог назвать, но узнавал сразу.
— Я так боялась, — прошептала она ему в грудь. — Каждый день. Каждую ночь.
— Знаю.
— Ты не мог вернуться раньше?
— Не мог.
— Почему? — Она понимала, что вопрос глупый, но всё равно спросила.
— Потому что нужно было довести дело до конца.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Я верила, хоть и боялась…
— Знаю.
Лекс коснулся пальцами её затылка. Вера напряглась на секунду, а потом приникла к его груди. Вздохнула, словно с плеч упал груз, и подняла на него глаза. Улыбнулась той улыбкой, которая бывает раз в жизни — когда боль отпускает, когда страх отступает, когда остаётся только надежда.
— Дурак, — тихо пробормотала она.
— Бывалый.
— То же самое.
Она снова прижалась к нему, и Лекс почувствовал, как её пальцы впиваются в его куртку, как она дышит — часто, неровно, как будто только сейчас поверила, что он вернулся.
— Ты обещал, — сказала она.
— Помню.
— Я считала дни.
— Я тоже.
— И ты, конечно, знаешь всё.
— Не всё. Но это — знаю.
Она отстранилась, посмотрела ему в лицо. Провела пальцами по шраму над бровью, по ожогу на шее, по седым вискам.
— Не думала, что… стану такой… Слабой. — Она покачала головой. — А ты стал другим. Раньше ты был... закрытым. А теперь...
— Теперь? — Лекс провёл шершавыми пальцами по её щеке.
— Теперь ты здесь. Со мной.
— Ты не слабая, Вера. Просто когда… Когда мы за кого-то боимся, то становимся уязвимыми.
Лекс взял её за руку. Пальцы её были холодными — она ждала на ветру, наверное, с самого утра.
— Я вернулся, — сказал он. — И никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она улыбнулась. И Лекс понял, что ради этой улыбки он готов был пройти через всё снова.
Они стояли на посадочной площадке, обнявшись, и им не было дела до того, кто смотрит, кто стоит рядом, кто потом будет говорить. Вокруг кричали, свистели, хлопали по плечам, но они ничего не слышали.
Только друг друга.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321