Ссора между Валерой и Леной вышла глупая, из-за пустяка, но такая, после которой, казалось, обратной дороги уже нет.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/acLHmMM2sXYRTEpG
Лена в последнее время всё чаще была раздражена. Зима затянулась, апрель в Сибири оказался совсем не таким, как в Ленинграде — ветер, грязь, огромные сугробы, которые никак не хотели таять.
Лене хотелось настоящей весны, чтобы птицы пели, чтобы травка на солнечных участках начала зеленеть. Но в этом суровом краю до весны было ещё далеко. Лена сидела в общежитии, куталась в шерстяной платок и говорила, что больше не может, что задыхается здесь, что её красота вянет на глазах. Хандра и усталость после долгой зимы окончательно взяли над ней верх.
— Валера, я давно прошу тебя уехать отсюда! Не могу, не могу больше! Я сойду с ума! — крикнула она в очередной раз, когда Валера пришёл с работы усталый и злой после стычки с начальником участка. — Когда это всё закончится, Валера?
— Леночка, милая, потерпи ещё немного. Осталось несколько недель – и мы поедем в твой любимый город, в Ленинград, — устало ответил он, стягивая промасленные рукавицы. — Поедем, чтобы сыграть нашу свадьбу, - улыбнулся он.
— В том-то и дело, что мы едем только для того, чтобы сыграть свадьбу! А потом что? Потом опять сюда? В эту вечную зиму? В этот вечный голод и серость? Нет, ты как хочешь, а я сюда больше не вернусь!
— Леночка, но тут большие перспективы. Давай останемся здесь ещё хотя бы на год.
— Нет, я сказала! И перспектив тут никаких нет, одна сплошная безысходность!
— Как же нет перспектив? Я начинал простым рабочим, а теперь – мастер участка. Я уверен, что скоро и до начальника дослужусь. А зарплата у начальника, знаешь, какая? Я тебя озолочу! Я буду покупать тебе всё-всё, что ты захочешь! Любой наряд, любое украшение!
— Валера, опомнись! Где в этой глуши ты будешь что-то покупать?
— Да, здесь купить негде… - замялся Валера. – Но ничего, будем ездить в ближайший город – там и купим.
— А красоваться я во всех этих нарядах и украшениях где буду, перед кем?
— Лена, милая моя, потерпи ещё год. Всего год! Я должен заработать денег для нашей семьи.
— Ты можешь оставаться здесь хоть навсегда, а я уезжаю! С меня довольно! Я завтра иду в свою контору и беру расчёт! Это моё последнее слово, Валера!
— Леночка, не горячись, подумай…
— Это ты подумай, Валера – хочешь ты быть со мной или нет?
— Мне и думать нечего. Конечно, я хочу быть с тобой. Я люблю тебя, Лена. Я ради тебя на всё готов!
— Вот и докажи!
— Лена, как ты не поймёшь: я ведь ради тебя стараюсь, хочу тебя обеспечить. Ты уверена, что в Ленинграде я смогу найти работу с подобной зарплатой?
— Валера, я всё сказала, а тебе – решать. Если ты выберешь работу, а не меня, что ж… я как-нибудь переживу.
— Лена, не говори так…
— Ты человек взрослый, вправе сам выбирать свою жизнь, — картинно заплакала Лена. — А я… я, наверное, ошиблась.
Валера замер. Потом медленно поднял на неё глаза, в которых закипала злость, сдерживаемая месяцами.
— Ошиблась? — переспросил он. — Это ты сейчас о чём? О том, что согласилась пойти за меня замуж?
— А ты посмотри на себя! — Лена уже не могла остановиться. — Я помню, каким ты был, когда мы познакомились в поезде — красавец, герой-строитель, романтик! А здесь… здесь ты обычный мужик в телогрейке, который пропах соляркой. Ты даже говорить красиво разучился. Когда ты в последний раз стихи мне читал?
— Лена, я очень устаю, не до стихов как-то…
— В том-то и дело! На меня у тебя времени не остаётся, только работа и работа. Зачем мне такая жизнь? Зачем мне такой муж?
— Значит, говоришь, ошиблась? – не сдержался Валера. – Не того выбрала, да? А кто тебе нужен – ленинградский интеллигент?
— Не кричи на меня! — заорала Лена в ответ, размазывая слёзы по лицу. — Ты обещал, что я буду счастлива! А я несчастна здесь, понял? Несчастна! Каждый день одно и то же! Эта убогая общага, эта непролазная глушь, этот снег по пояс, когда на календаре давным-давно весна… Я не для этого родилась!
— А для чего ты родилась, Лена? — Валера вдруг спросил тихо, и в этой тишине было страшнее, чем в крике. — Для хрустальных люстр и приёмов? Так зачем ты сюда поехала? Зачем сказала «да», когда я сделал предложение на виду у всех?
— Я сказала «да» потому, что я думала, что люблю тебя! — выкрикнула она, и тут же замолчала.
Повисла тишина. За тонкой стеной кто-то завозился, слышно было, как на общей кухне звенит посуда. Валера стоял посреди комнаты, глядя на Лену. Он вдруг очень ясно понял, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Или уже произошло.
— Думала, что любишь? — переспросил он медленно. — А сейчас уже не думаешь?
— Я не знаю, — прошептала Лена, опускаясь на стул. Она вдруг показалась ему маленькой, жалкой и чужой. — Я не знаю, Валера. Я устала. Я хочу домой.
— Домой? — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — А здесь что — не дом? Мы же вместе строили этот барак. В прямом смысле, Лена. Он построен моими руками. И руками таких же, как я.
— В том-то и дело, что это всего лишь барак! Убогий барак! — качнула она головой. — А я хочу жить в хорошей квартире, мне нужна комфортная жизнь.
Валера подошёл к окну. За мутным стеклом темнел посёлок, кое-где горели огни. Там, за сопками, осталась дорога, которую они пробивали в вечной мерзлоте. Его дорога. Его работа. А здесь, в комнате, рассыпалось то, ради чего он, казалось, готов был на всё.
— Значит… — сказал он, не оборачиваясь. — Свадьбы не будет?
— Не будет, — ответила Лена тихо.
— Ты уедешь?
— Да. Уеду.
Валера кивнул, словно принимая что-то неизбежное.
— Ну и уезжай, — сказал он глухо.
— Валера… — начала Лена, но он её перебил.
— Уезжай, Лена. Прямо сейчас. Пока я не передумал и не начал тебя уговаривать. Потому что если начну уговаривать, ты останешься, а спустя время всё повторится. Я больше не могу, я устал от постоянных ссор.
Лена ещё посидела, громко всхлипывая, потом встала, вытерла слёзы и вышла из комнаты Валеры, хлопнув дверью.
Свадьба, назначенная на конец апреля, отложилась на неопределённый срок. А может, и вовсе никогда не должна была состояться.
Оставшись один, Валера вдруг вспомнил о Тосе. После каждой ссоры с Леной он часто вспоминал своих бывших девушек.
«Наверное, Тося уже родила, - подумал он. – Интересно: мальчик или девочка? Хотя нет, мне это совсем неинтересно… Да и мой ли это ребёнок – большой вопрос? Женщины – они такие – что угодно могут насочинять, лишь бы мужика к себе привязать. В любом случае, к отцовству я пока не готов. Даже с Леной я бы повременил с рождением детей. Хочется погулять, пожить для себя, на ноги крепко встать – только после этого о детях думать».
Лена быстро получила расчёт и уехала на следующий же день. Собрала чемодан она ещё с вечера, словно боялась, что Валера передумает и начнёт её уговаривать. Провожать её на автобус он не пошёл — стоял у окна, смотрел, как она идёт по посёлку, высокая, прямая, в своём ленинградском пальто, которое здесь выглядело как наряд с чужой планеты.
У самого поворота Лена обернулась, будто ждала, что он выбежит, остановит. Валера шагнул было к двери, но в последний момент взял себя в руки, отошёл от окна и закурил. Пусть едет. Сама так решила. А он больше не позволит превращать себя в подкаблучника.
Автобус ушёл, а следом ушло и что-то важное. Валера думал, что станет легче — кончились истерики, скандалы, вечное чувство вины, которое он испытывал перед Леной за то, что не смог сделать её счастливой здесь, в этой сибирской глуши. Но легче не стало. Стало пусто.
Первые дни он ещё держался. Ходил на работу, спорил с начальником участка, доказывая свою правоту. Работа отнимала много сил и времени, некогда было раскисать. Но к вечеру, когда он возвращался в пустую комнату, всё валилось из рук. Он включал свет, смотрел на фотографию Лены, от которой всё ещё пахло её духами, и внутри разрасталась такая тоска, что хоть волком вой.
Валера пытался заглушить тоску работой так же, как Витя Соловьёв глушил свою тоску по Тосе. Но если Вите работа помогала, то Валере — нет. Он вспоминал Лену каждую минуту. Как она смеялась, как морщила нос, когда сердилась, как называла его «мой сибирский медведь». И тут же вспоминал, как она кричала, что ошиблась, что он — обычный мужик в телогрейке. От этих воспоминаний становилось тошно, внутри всё переворачивалось.
Через неделю Валера перестал есть. Не то чтобы специально — просто не хотелось. Пил чай, иногда ел суп в столовой, но еда стояла поперёк горла. Соседи по общежитию, глядя на него, качали головами.
— Ты, Валер, того… не загоняй себя, — сказал ему как-то вечером дядя Коля, пожилой монтажник, который жил через стенку. — Баба уехала — не конец света. Новая найдётся. Молодой ты, красивый.
— Не надо мне новой, — глухо ответил Валера.
— Ну и глупец, — вздохнул дядя Коля. — Сам себя губишь. А она, поди, уже в Ленинграде гуляет, о тебе и не вспоминает.
Валера промолчал, но слова эти засели глубоко. А что, если и правда — не вспоминает? Если уже пожалела, что вообще связалась с «сибирским медведем»? А вдруг нашла уже на смену какого-нибудь интеллигента в очках, который стихи читает и в театры водит?
На вторую неделю Валера решил написать письмо, адрес Лены в Ленинграде он знал. Долго мучился, комкал бумагу, начинал заново. Писал, что скучает, что всё понял, что готов к любым переменам, лишь бы она приняла его обратно. Письмо Валера так и не отправил.
На третью неделю он сломался. С утра был на участке, делал замеры, разговаривал с рабочими, а к обеду вдруг сказал начальнику:
— Мне в город надо. До послезавтра.
— В город? — переспросил тот, прищурившись. — А работа?
— Я не просто так, я по семейным обстоятельствам, - ответил Валера, глядя куда-то вдаль.
— Это какие же «семейные обстоятельства» у тебя могут быть в городе? Али баба у тебя там? Ты ж на Ленке жениться собирался!
— Яков Петрович! Это моё дело! – рявкнул Валера.
— Да как ты смеешь так разговаривать с начальником? Сопляк, да я в двое тебя старше!
— Нет у меня в городе бабы! – так же на повышенных тонах ответил Валера. – Другие у меня там дела. И вообще, я расчёт хочу получить… Уезжаю я. В Ленинград.
— Что, сдался? – усмехнулся начальник. – Бежишь за своей красавицей?
— Сказал же – не ваше это дело! – сжал кулаки Валера.
— Расчёт ты получишь сегодня же! – рассвирепел начальник. – Больше я до работы тебя не допускаю.
— Очень-то хотелось! – бросил Валера и пошёл прочь.
— Хороший был работник, грамотный, ответственный, - сплюнул Яков Петрович. – Вот баба до чего его довела! Совсем умом из-за неё тронулся!
Валера отправился в крупный город, а это неблизко – почти триста километров. Поехал туда Валера, чтобы купить Лене дорогой подарок – серьги с бриллиантами. За недели разлуки он окончательно понял, что Лена для него дороже любого бриллианта и был готов на всё лишь бы снова быть вместе с ней.
Вернулся в рабочий посёлок Валера только на следующий день, переночевав в городской гостинице. Побыв один день в цивилизации, он подумал: «Лена права: ну её, эту стройку. Всех денег не заработаешь, а жизнь идёт. Нужно о себе думать, ещё не хватало своё здоровье подорвать на этом БАМе».
Валера получил расчёт, наскоро собрал большую дорожную сумку. Все деньги, что у него были (а их было немало) положил на самое дно, закидав одеждой. До ближайшей станции его подбросил попутный грузовик. Там он сел на поезд до Иркутска, а из Иркутска — до Москвы.
Поезд до Иркутска шёл полдня. Валера ехал в плацкарте, на верхней полке, и всё это время почти не выходил из тягучих, вязких мыслей. Снизу кто-то храпел, в проходе играли в карты, пахло п0том и крепким чаем из жестяных кружек. Валера не обращал ни на что внимания, он лежал, смотрел в потолок и думал.
Думал о Лене. О том, как она обрадуется, когда увидит его. Как он протянет ей коробочку с серьгами — они стоили больших денег, но Лена достойна такого подарка.
Валера представлял, как любимая заплачет, бросится на шею, скажет, что очень скучала, что признаёт свою ошибку, что не надо было уезжать. А он обнимет её, поцелует и скажет, что всё простил, что теперь они будут жить, как она того хочет, в Ленинграде, и он найдёт хорошую работу, и всё у них будет замечательно.
Валера так ярко это представлял, что почти видел перед собой её лицо. Но лицо почему-то расплывалось, превращалось в другое. Тося. Вот чёрт, опять Тося. Валера злился на себя, переворачивался на бок, закрывал глаза, но перед внутренним взором всё равно вставала Тося — тихая, с большими глазами, та, что провожала его тогда на поезд, увозящий его на БАМ, а он даже не обернулся.
«Что у меня в голове? — думал он. — Может, я и правда с ума схожу? Из-за Лены…»
В Иркутске Валера пересел на московский поезд. Четыре дня в дороге. Четыре дня без дела, без работы, наедине с самим собой.
В Иркутске Валера купил газету, пару бутылок газировки, сухарей. Сел в поезд, нашёл своё место, разложил вещи, попробовал читать — не шло. Слова прыгали, мысли уносились куда-то не туда. Тогда он лёг на бок и стал смотреть в окно.
За окном тянулась Сибирь. Бесконечная, серая, ещё не проснувшаяся после зимы. Берёзы стояли голые, лежал грязный снег, реки ещё подо льдом. Валера смотрел на эту землю и думал о том, сколько он здесь оставил. Всего год жизни, а сколько за этот год он вложил труда – он за всю жизнь столько не наработал. А для чего он работал, не щадя себя? А всё для того – для Лены. Только ради неё.
Целый год пронёсся у него перед глазами. Он вспоминал, как вгрызался в вечную мерзлоту, как мёрз на морозе и ледяном ветре, как порой даже поесть не было времени. Как получил первую премию, вторую, третью, потом – повышение. Как на собраниях говорили: «Валера, старайся, трудись. За такими как ты – наше будущее». А теперь он бросил всё, чего достиг таким нечеловеческим трудом. Потому что Лена сказала: или я, или твоя стройка.
«Жалею ли я, что уехал? — вдруг подумал он. — Нет, ни капельки. Работа, почёт, уважение – это одно. Лена – совсем другое. Лена для меня дороже всего на свете».
На вторые сутки поезд перевалил через Урал. Валера почувствовал это сразу — пейзаж за окном изменился. Леса стали мельче, потянулись поля, деревни, церквушки. Здесь весна чувствовалась острее — кое-где уже зеленела трава, льда на реках не было.
Валера тоскливо смотрел на проплывающие станции и думал о том, что Лена, наверное, сейчас гуляет по родному городу, в своём красивом пальто, и ветер играет её волосами. В пальто? Нет, в Ленинграде уже тепло, в плаще можно ходить.
Гуляет… Может, и правда уже встретила кого-то? Дядя Коля сказал: «гуляет, о тебе и не вспоминает». Валера гнал эти мысли, но они возвращались.
В его вагоне ехала семья — отец, мать и мальчик лет десяти. Глава семьи тоже работал на БАМе, ехал с семьёй в отпуск, в Ростов, к своей матери. Разговорились, выпили чаю, потом мужчина достал бутылку, налил по стопке.
— За БАМ, — сказал он. — За нашу стройку.
Валера выпил. Водка обожгла горло, разлилась теплом.
— Она уже не моя, - глухо ответил Валера. – Рассчитался я.
— Не жалеешь? — спросил мужчина.
— Нет, не жалею. Я сделал свой выбор, — уверенно произнёс Валера.
— А я в отпуске побуду – и снова на БАМ, - улыбнулся мужчина, наливая ещё по стопочке.
— А жена-то не против? – Валера вопросительно взглянул на женщину.
— Мне, конечно, не нравится там, - вступила она в разговор, тяжело вздохнув. – Но, что поделаешь? Куда муж – туда и я с сыном.
— Понимаю, — кивнул Валера, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось. Он посмотрел на женщину — с добрым, но каким-то потухшим взглядом, и вдруг подумал о Лене. Лена никогда бы так не сказала. Лена не поехала бы за ним на край света.
— И вы не жалеете? — спросил он у женщины. — Что поехали?
— Бывает, жалею, — честно ответила она, погладив сына по голове. — Особенно зимой тяжело было, когда света не видишь, когда муж с утра до ночи на работе, а ты одна с ребёнком в чужом краю. Но я всё понимаю: муж-то ради семьи старается. Разве можно его одного бросить?
Валера опустил глаза. Вспомнил, как Лена уезжала, как хлопнула дверью, даже не оглянувшись. «Разве можно его одного бросить?» — эта женщина сказала так просто, будто это само собой разумеется. А для Лены, выходит, не само собой.
— А ты из-за чего, парень, рассчитаться-то решил? — спросил мужчина, наливая по третьей стопочке, которую Валера тут же опрокинул.
— Из-за невесты, мы там вместе были. Поссорились и она уехала, — Валера после третьей стопки заметно захмелел. — Свадьба намечалась на конец апреля.
— А теперь что?
— А теперь она в Ленинграде. А я вот еду за ней. — Валера порылся в сумке, достал коробочку с серьгами, показал. — Подарок везу. Хочу помириться.
Мужчина присвистнул, женщина ахнула:
— Красотища-то какая! Дорогие, поди?
— Дорогие, — кивнул Валера, пряча коробочку обратно. — Но мне на свою невесту никаких денег не жалко.
Мужчина и женщина переглянулись, но ничего не сказали. Только мальчик, до этого молчавший, вдруг спросил:
— А ваша невеста вас любит?
— Конечно, любит, — ответил Валера, но голос прозвучал неуверенно.
— А если любит, зачем уехала? — не унимался мальчик.
— Ванька! А ну, не лезь во взрослые разговоры! — одёрнула его мать.
— Ничего, — невесело усмехнулся Валера. — Правильный вопрос. Сам над ним думаю.
Разговор утих. Семья занялась своими делами, мальчик улёгся спать, женщина задремала, привалившись к мужу. Валера смотрел на них и думал о том, что перед ним пример, когда люди, несмотря на все трудности, держатся вместе. Потому что семья. Потому что иначе нельзя.
А Лена… Лена не смогла. Или не захотела.
Ночью Валера лежал на полке, слушал стук колёс и думал о том, что, может быть, Лена ему не пара. Что они разные, как этот поезд и тот самый барак, который он строил своими руками. Но что ему делать тогда? Возвращаться в Сибирь? Туда, где всё напоминает о ней? Туда, где его уже, наверное, не ждут — с начальником он разругался, расчёт получил, мосты сжёг.
«А ведь можно было иначе, — подумал он. — Можно было не срываться, не хамить, не бежать сломя голову. Можно было сначала подумать. Где я теперь работать буду? Что скажу начальству, если вернусь? Хотя стройка огромная, можно устроиться на другой участок, только там вновь придётся начинать с простого рабочего и вновь доказывать, на что я способен».
На третьи сутки от мыслей стало совсем невмоготу, голова пухла. Валера вышел в тамбур, закурил, смотрел, как за окном мелькают столбы, перелески, полустанки. На душе было скверно, тревожно. Он вдруг понял, что боится. Боится не того, что Лена не примет его, а того, что примет. И что тогда? Город, где он никого не знает, работа, которую он не выбирал, жизнь, в которой он будет не строителем дорог, а просто мужем своей жены. Кем он станет там, в Ленинграде? Кем?
Ответ его пугал: в Ленинграде он станет никем. Будет работать на заводе или фабрике у станка, будет приходить с работы уставшим и злым. И Лена будет смотреть на него и жалеть, что когда-то сказала «да» тому красавцу в поезде.
Ленинград - город, где он никому не нужен. Чужая квартира, чужие порядки, тёща, которая смотрит с ледяной вежливостью. И он, бывший бамовец, бывший герой, будет ходить в чистых рубашках, ездить в метро, стоять в очередях и чувствовать, как медленно умирает в нём что-то важное.
Валере становилось всё страшнее. Он не дал себе додумать. Затушил папиросу, вернулся в вагон.
Семья уже спала. Мальчик свесил ногу с полки, посапывал. Валера сел на своё место, достал из сумки фотографию Лены. Смотрел на неё долго, потом убрал. Вместо неё рука нащупала на дне сумки конверт с письмом, которое так и не отправил. Зачем он его вёз с собой, Валера и сам не знал. Он вытащил его, хотел разорвать, но передумал. Сунул обратно.
На четвёртые сутки, уже под Москвой, он почти не спал. Сидел у окна, смотрел на рассвет, который разливался над полями розовым золотом. Где-то там, впереди, был Ленинград. Лена. Её глаза, её голос, её улыбка. А позади оставалась Сибирь, стройка, год тяжкого труда и какое-то странное, щемящее чувство, которое он никак не мог назвать. Может, это была свобода. Может, тоска.
Поезд замедлял ход. За окном потянулись пригороды, бетонные заборы, трубы заводов. Москва.
Валера встал, потянулся, посмотрел на себя в стекло — небритый, с красными глазами, в помятой одежде. «Красавец, герой-строитель, — усмехнулся он, вспомнив слова Лены. — Романтик».