Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 107
Чтобы получить наиболее достоверную информацию, Хадиджа не стала пользоваться телефоном, а отправилась лично. Она вернулась за полчаса до ужина и рассказала следующее: названия поселения, по сути, нет. Кочевые народы называют его просто «Дом» или «Наши дома». У них всё подчинено природе: когда идут дожди, и растительность радует, насыщая пастбищный скот, жители остаются. Как только корм заканчивается, и трава сгорает на солнце, уходят, чтобы найти новое место.
– Лишь двое мужчин из народа фулани, – сообщила Хадиджа, – смогли объяснить, что знают дорогу от Кидаля до своих домов, они несколько раз ходили в город продавать скот и покупать товары первой необходимости. Это два дня пути.
Рафаэль переспросил:
– Два дня пути пешком?
– Нет, что ты, на верблюдах.
– Хадиджа, а сколько может пройти верблюд за день?
Переводчица задумалась, прищурив глаза, словно всматриваясь в бескрайние пески, которые она знала с детства. Если верблюд сыт и напоен, и выйти рано утром, когда песок еще не раскалился, то он может пройти… сорок, пятьдесят километров, а то и все шестьдесят, если погонщик торопится.
Два дня пути – это восемьдесят-сто километров. От Кидаля. Там, где были бои подразделения командира М’Гона с бандитами. Значит, нужно связываться с ним, он эти места очень хорошо знает. А то действительно, люди поправятся, а куда потом им идти? С военными-то проще, своих армия заберёт, но не мирных, – с ними может быть не по пути.
– Хадиджа, спасибо, иди ужинай. Если что, можно тебя позвать?
– Да, Рафаэль, конечно можно, – ответила она и улыбнулась так, что у испанца вновь появилось это странное ощущение: взгляд девушки скользнул по его губам. С своему опыту испанец знал: так смотрят женщины, когда хотят поцеловать. «Странно, – подумал он. – Приглянулся я ей, что ли?»
Они остались втроем.
– О чем задумался, испанец? – спросил Буров.
– Надо обращаться к М’Гона и местным властям в Кидале. Мы не можем людей потом, после выздоровления, просто отправить неизвестно куда. Вывести за пределы базы, помахать ручкой и сказать: ну всё, дальше сами, Бог в помощь.
– Милый, можно я займусь этим вопросом? – неожиданно спросила Лера.
Рафаэль даже поперхнулся.
– Солнце, да у тебя там груз завтра придет.
– Ну и что? Груз – это ерунда. Там всё расписано. Выгрузят, разложат. А тут живое дело.
Креспо видел горящие глаза Леры и понимал, что полюбил не просто красивую девушку, а по-хорошему сумасшедшую. Она впервые приехала сюда, черте куда, где-то в центре Африки, и берется решить проблему, которая не решалась никогда и никем! Французам это всё было по барабану, местным властям тоже. Африканский корпус просто не успел. Хотя начало положено. Это и постоянная связь с поселением туарегов, где Аббас выступает в качестве дипломата, и главы администраций Тессалита и Тиметрина, и факих Идрис. Со всеми сложились очень благоприятные отношения. Может потому, что русские рядом с ними, а не против? Местные это поняли и поверили? И может быть, там знают что-то про поселение фулани?
Тут в медчасть неожиданно вернулась Хадиджа.
– Рафаэль, вот еще, – она понизила голос, хотя в помещении были только свои. – В разговоре с мужчинами я уловила слово Аджелхок. Они недалеко от него. Говорят, если утром выйти, то к жаре, а это полдень, они доходили. И говорят, что находятся там, – она посмотрела на пальцы, – уже четыре года, потому что есть вода и трава. Скот хорошо пасти. Вообще-то та часть известна, как оазис.
– Милый, я займусь этим. Ты медик. Вот и лечи. А мы с Хадиджей всё сделаем. Правда? Поможешь?
– Да, я помогу, – ответила переводчица, как-то странно посмотрев на Леру.
А невеста испанца уже видела работу, в которую кинулась со всей своей энергией. В ее взгляде читалась та самая решимость, которая когда-то заставила её бросить привычную жизнь в Санкт-Петербурге и приехать в эту жару, за тысячи километров от дома.
Вскоре принесли ужин. Как всегда всем разложили по тарелкам. Только Сумейлу пришлось кормить с ложечки: из-за раны бедра ему приходилось питаться лёжа. Испытания он переносил с удивительным для его состояния спокойствием. «Вообще, очень терпеливый парень», – оценил его Креспо.
За разговорами и общением прошло два часа. Где-то за стенами медчасти слышались шаги дежурных, далеко в лагере залаяла собака, но здесь, в ярком свете фонарей, время текло медленно и размеренно.
– Рафаэль, говорят, завтра конвой приходит? – спросил Буров.
– Да, ожидается после обеда.
– Ты разве разгружать не хочешь? Вон, твоя невеста, вижу, тоже не горит особым желанием, – улыбнулся Николай.
– Хочу, но тут дело в другом. Сегодня днем из лагеря беженцев к Ковалёву приходили их представители. Сказали, что им нужна медицинская помощь. У них несколько больных людей, в том числе дети. Так что, видишь, груз придется принимать кому-то другому. Я думаю, этим займутся наши новенькие.
Олег замялся, потирая переносицу:
– Знаешь, Рафаэль, мы ведь ни разу, я говорю за всех, кто входит в нашу группу, в полевых условиях пациентов не принимали.
– Поверь, в этом нет ничего сложного, – ответил Креспо. – Поставим медицинскую палатку, организуем там всё, условия для работы будут хорошие, не волнуйся. Тем более со взрослыми попроще, сложнее с детьми: прежде ведь чем их лечить, требуется договориться с родителями. Но на этот случай у нас есть переводчица, а еще два штатных педиатра. Ну и самое главное – Надежда Шитова, у которой большой опыт в этих вопросах. Да и мы подключимся при необходимости. Поможем, чем сможем. Самое главное, что здесь все решается и делается довольно быстро. Не нужно бегать по инстанциям, поскольку их в природе не существует. Вот взять, к примеру, детей. У нас ведь как? Сначала придет родитель с малышом, нужно завести карточку, подписать согласие об обработке персональных данных, согласие на лечение ребенка, паспорт, свидетельство о рождении, СНИЛС, – всю эту кучу бумажек, записаться через Госуслуги, потом отсидеть в живой очереди, поскольку электронная запись нигде не работает и не соблюдается. После, если необходимо получить от педиатра направление к узкому специалисту, снова записаться, опять ждать. Морока сплошная. Здесь, повторюсь, всё намного проще. Почти как в СССР, только без порядка.
Настроение у Бурова заметно упало, он замолчал и уставился в одну точку на столе, видимо, уже мысленно перебирая в голове возможные сложности.
До конца смены ничего выдающегося не произошло. Кроме героического выноса утки после Модибо. Парень смущался невероятно, но естественные потребности превыше всех стеснений.
Сменить коллег пришли Дмитрий Осин и Наталья Дубцова, – те самые педиатры, про которых речь шла раньше, но они пока даже не догадывались, какой объём работы им предстоит.
– Рафаэль, там на складе толпой делать нечего. Надя нас сюда направила. Потом нас кто-нибудь сменит. Так что вам спать целых восемь часов.
Креспо догадался, что Шитова решила помочь влюблённым побыть вместе подольше. «Какая же все-таки умница! – тепло подумал он. – Иногда маленькая забота о тех, кто работает сутками на ногах, значит больше, чем любые слова благодарности». Они вышли на улицу. Воздух за ночь успел остыть, и редкий ветер тянул с севера, принося запахи сухой травы и далекого костра.
– Какое же красивое небо, – тихо сказала Лера. – Такие яркие звезды и так много…
Они не торопясь шли к жилому модулю. Девушка смотрела в небо сияющими глазами, и в этом ее восхищении не было наигранности – только искреннее удивление человека, который впервые увидел по-настоящему африканское небо, без городской подсветки, во всей его первозданной глубине.
– Знаешь, милый, ни секунды не жалею, что приехала сюда. Все так необычно, ярко. Люди, природа, небо в звездах.
Рафаэль закрыл ее губы поцелуем.
– И самые красивые звезды – это в твоих глазах, – тихо он сказал любимой. – Пошли скорее, у нас целая ночь впереди.
– Это Надя постаралась, да?
– Да, Надя.
Лера улыбнулась и взяла его за руку. Пальцы у нее были теплые, несмотря на прохладу.
– Пошли, нам в шесть на смену, товарищ санитарка Лера.
***
Утро было обыкновенное. Сумерки, холодрыга, ожидание того, что солнце сейчас вот включится, и станет тепло. Рафаэль открыл глаза – за стеной модуля было темно, но та темнота, которая бывает перед самым рассветом, когда небо теряет черноту и становится густо-синим. Он не хотел будить Леру. Встал тихонько, стараясь не шуметь, нашел в темноте полотенце, вышел, чтобы принять душ.
Вода оказалась ледяной. Он постоял под её струями, фыркая и растирая тело ладонями, чтобы согреться, потом долго вытирался жестким полотенцем. Обернулся – и увидел взъерошенную мордашку Леры. Она стояла в проеме, кутаясь в его куртку, и смотрела с укоризной.
– Ты почему меня не разбудил?
– Милая, поспи еще немного.
– Ага, сейчас, – ответила она и шагнула в душевую кабинку.
***
Потом они снова пошли в медчасть. Креспо шагал за Лерой, как за командиром. «Сумасшедшая женщина, – с восхищением думал он. – Ну что её тянет в это скорбное место? Там только истинным медикам впору находиться. Ей-то всё это зачем?» Но, несмотря на такие мысли, где-то в глубине души понимал, что именно это в ней его и притягивает: стремление докопаться до сути, увидеть всё собственными глазами, не полагаясь только на чужие рассказы.
Внутри они встретили Дмитрия Осина и Наталью Дубцову. Судя по сонным физиономиям, ночь была спокойной, и каждому удалось как следует выспаться.
– Все нормально? – поинтересовался Креспо.
– Все хорошо. Показатели у всех пациентов стабильные, ухудшений самочувствия не фиксировалось, – ответила Наталья.
– Рафаэль, там в термосе чай горячий, – сказал Дмитрий, кивая на столик в углу. – Это чтобы проснуться. Мы спать пошли.
– Вместе? – игриво улыбнулась Лера.
Молодые врачи засмущались, переглянувшись.
– Простите, – сказала девушка. – Я, кажется, ляпнула лишнее.
– Ничего, бывает, – пожал плечами Осин.
Дубцова уже натягивала легкую ветровку, Осин поправил ремень и вышел следом. В модуле стало тихо.
– Милая… – начал было Креспо, задумав прочитать невесте небольшую нотацию, но она сделала останавливающий знак рукой:
– Знаю. И больше не буду.
– Надеюсь, – буркнул Креспо и подумал: «Не хватало еще, чтобы на нее стали жаловаться Ковалеву. Вот уж он тогда окажется в непростой ситуации».