Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 108
Женщины фулани уже проснулись. Мбайе осторожно трогала повязку на лице – пальцы касались края лейкопластыря, словно проверяя, всё ли на месте. Фатумата лежала на спине, глядя на врачей немигающим взглядом, и, казалось, давно уже не спала, просто лежала тихо, слушая незнакомую речь.
Через несколько минут после того, как ушли Осин и Дубцова, им на смену пришли Харитонов и Дементьева.
– Даша, давай женщин перевяжем, пока парни спят, – предложил Креспо. – В твоем присутствии им спокойнее будет.
Аккуратно сняли повязку у Мбайе. Швы на лбу были сухие, не кровоточили – ровная чистая линия, какой и должна быть. Рафаэль обработал края, наложил свежую повязку, закрепил лейкопластырем. Даша ассистировала. Лера стояла напротив, внимательно за всем наблюдая. Испанцу даже показалось, что она делает это не из интереса к медицине, а чтобы лишний раз не ревновать жениха к молодым врачам, которых сама же и привезла – Марине Новиковой, Наталье Дубцовой и Дарье Дементьевой.
С щекой оказалось немного сложнее. Чуть-чуть кровоточило. Пришлось обработать антисептиком. Мбайе сморщилась, но не пошевелилась. Она просто поверила этим русским врачам. Не задавала вопросов, не охала, сидела смирно, как делала это, наверное, всю жизнь, даже когда та пыталась её сломать. «А уж таких случаев в ее короткой биографии, – подумал Креспо, – было, наверное, очень много. Вспомнилось количество старых шрамов на коже девушки. Все это выявилось при первом осмотре».
В дверь медчасти негромко постучали, потом дверь приоткрылась, и внутрь зашел полковник Ковалёв.
– Здравия желаю, товарищи медики. Поступила информация. Конвой вышел из Томбукту. По предварительным оценкам, будет здесь к четырнадцати ноль-ноль. Валерия Николаевна, нам с вами нужно будет встретить груз, принять, так сказать. Вы готовы?
– Конечно.
– Когда прибудут в окрестности города, я к вам приду. Вместе отправимся встречать, согласны?
– Разумеется, Митрофан Петрович, – улыбнулась ему Лера.
У испанца в этот момент внутри плеснуло чем-то горячим… Ревность.
Полковник уже взялся за ручку двери, но задержался, повернулся к Рафаэлю.
– Док, как больные?
– Трое ходят, один пока не может – через три-четыре дня. Ранение в бедро. Надежда говорит, что легких раненых, военных Мали, она выпишет сегодня. Швы сняла, долечиваться будут у себя. М’Гона уже сообщили, ответил, что заберет.
Лера, стоявшая до этого молча, шагнула вперед.
– Товарищ полковник, а мне можно с командиром М’Гона поговорить?
– Можно. Разрешите полюбопытствовать, о чем?
– Необходимо налаживать коммуникацию. Мы даже не знаем, откуда этих людей привезли. Я имею в виду гражданских лиц. На складе трое, здесь двое. У них селение – просто дом, скорее всего даже хижина. А где оно, никому не известно. Вот женщины мечтают узнать, что с их родными, куда им возвращаться.
Ковалёв озадаченно потер переносицу, помолчал.
– Что-то я об этом не подумал. А действительно, куда им? Хорошо, принял. Дам команду нашим инструкторам, пусть М’Гона пораньше приедет. Ему все равно со склада своих забирать, вот и поговорите. А идея… хорошая. Как говорится, народ и армии едины. Впрочем, это у нас так всегда было, а как насчет здесь...
Помолчал и добавил:
– Вот узнаем. Хотя, мне кажется, что все зависит от слишком многих факторов. Ну ладно, не будем пока в это углубляться.
Выходя, Ковалёв столкнулся в дверях с бойцом, который принес завтрак в контейнерах и термосе, – там был чай.
– Правильно, кормить надо вовремя, – назидательно заметил полковник, сдвигаясь в сторону.
Некоторое время после завтрака, медики провели за тем, что помогали пациентам: пройти в туалет Фатумате и Мбайе и пройти гигиенические процедуры; Харитонов сделал перевязку Модибо и подвесил его руку на перевязь. Перед этим солдат с восхищением надел российскую форму – тропическую «цифру» из тех запасов, что выделил Ковалёв. Сидела она на нем мешковато, но парень то и дело одергивал рукава и расправлял плечи, словно примерял не просто одежду, а новую жизнь. Настоящий солдат.
– Рафаэль, может, этого парня к легким, на склад? – спросил Николай, кивая на Модибо. – Перевязку и там сделают, а когда швы снимут, так его вообще свои заберут. Нет смысла держать его здесь.
Раненый догадался, что разговор про него. Приосанился, выпятил грудь в новой форме, и на лице его появилось выражение гордой готовности, которое не требовало перевода.
***
Вскоре очередная смена Креспо закончилась, и они с Лерой, которая повсюду следовала за ним, вернулись в жилой модуль. До прибытия конвоя ещё оставалось время. Молодые люди решили провести его с пользой – выспаться. Приняли душ, улеглись, и вскоре в комнате было слышно только их размеренное дыхание.
***
Голос говорившего звучал приглушенно сквозь стенку модуля, смешиваясь с возней на улице – хлопаньем дверцей «Урала», негромкими командами, лязгом металла. Лера, уже окончательно проснувшаяся, но все еще не желавшая выбираться из теплого кокона, прислушивалась к этим звукам с тем особенным чувством, которое возникает, когда понимаешь: твоя жизнь течет в своем русле, а где-то рядом, параллельно, течет жизнь других людей, и где-то они пересекутся, а где-то – нет.
Рафаэль, уже стоявший у выхода, натягивал куртку, и девушка наблюдала за ним из-под простыни одним глазом, лениво, но внимательно, запоминая каждое движение – то, как он поправляет воротник, как проводит рукой по коротко стриженным волосам, как на секунду задерживается у зеркала, висящего на гвоздике, и смотрит на свое отражение с тем выражением, которое она давно научилась читать: оценка состояния, быстрая, профессиональная, без тени нарциссизма.
Он обернулся, заметил ее взгляд, и уголки его губ дрогнули в улыбке – той самой, которую она редко видела здесь, в этом выжженном солнцем и ветрами месте, где люди жили на пределе, а хорошие эмоции стоили дороже любых слов.
– Спи, – сказал он негромко. – Время до конвоя ещё есть. Я скоро вернусь.
Невеста не ответила, только глубже зарылась в одеяло, чувствуя, как сон снова начинает обволакивать ее, мягкий и густой, как вата. Дверь за Креспо закрылась почти бесшумно – он умел это делать, не хлопать, не тревожить, словно каждое движение было выверено многолетней привычкой беречь чужой покой.
Вернулся через час. Лера к этому времени уже проснулась, но по-прежнему не вставала. Устроилась поудобнее на своей половине кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она смотрела в маленькое окно, за которым медленно, неохотно продолжался очередной жаркий малийский день. Рафаэль сел напротив на единственный стул и ждал. Он знал это выражение ее лица – когда она собирала мысли, раскладывала их по полочкам, прежде чем сказать что-то важное.
– Рафаэль, здесь же непаханое поле, – наконец произнесла она, и в голосе ее звучало то, что он сначала принял за жалобу, но через секунду понял: это констатация факта, за которой последует вывод. – Вообще ничего и никого.
– В этом и проблема, милая, – отозвался он, кивая. Ему нравилось, как она думает вслух, как позволяет заглядывать в ход ее мыслей, и он всегда старался не мешать, только подталкивать, если чувствовал, что она уходит в сторону. – Нет производителей, нет и покупателей. Если ты про это.
– Да, я именно про это, – невеста повернулась к нему, и ее глаза блестели тем особым блеском, который Рафаэль видел только тогда, когда она говорила о том, что действительно для нее важно. Не о погоде, не о бытовых мелочах, не о том, что надеть, – о чём-то большом, живущем где-то глубоко внутри нее и иногда, как сейчас, прорывающемся наружу. – Здесь есть самое главное. Начало. Есть потребитель, у которого нет денег, чтобы платить. Значит, ему нужно дать инструмент, чтобы он заработал деньги и стал платёжеспособным.
Рафаэль прислонился спиной к стене, сложил руки на груди. Ему хотелось слышать дальше, как она будет распутывать этот клубок, который сама же и завязала.
– А что ты называешь инструментом, Лера?
Она подалась вперед, и простыня, в которую была закутана до подбородка, сползла на плечи, обнажив тонкую ключицу и край футболки. Девушка не обратила на это внимания, и он – тоже. Сейчас была не та минута.
– Образование, технологии и оборудование, – сказала она.
Рафаэль присвистнул. Не от насмешки, нет – от удивления, смешанного с восхищением. Он привык, что люди вокруг говорили о том, что здесь нужно: еда, вода, медикаменты, защита. О том, что выжить. А она рассуждала о строительстве общества фактически с нуля пусть на очень старом, но по-прежнему фактически пустом месте.
– Лера, это потребует десятилетия, – произнес Креспо осторожно, проверяя, понимает ли она, о чем говорит. В его голосе не было сомнения, скорее – вопрос. Ему нужно было знать, насколько далеко зашли ее мысли.
– Нет, Рафаэль, – невеста решительно покачала головой. – Это здесь не десятилетия. Сам говоришь, тут всё быстро происходит, – она сделала паузу, собираясь с силами, и Креспо понял, что Лера не фантазирует, а верит в то, что говорит. И он знал этот ее взгляд – когда она видела цель и шла к ней, не сворачивая и не оглядываясь. – Я уже прикинула план.
Он выпрямился на стуле, невольно подавшись вперед.
– Рассказывай.
– Есть полезные ископаемые, – начала она, и голос ее стал деловым, спокойным, почти сухим – так говорят на совещаниях, когда от слов зависит многое. – Еще неизвестно, сколько. Но то, что есть – факт бесспорный. Значит, первый пункт – геологоразведка.
Она загнула палец, глядя на свою руку, и Рафаэль заметил, как на ее запястье блеснула тонкая цепочка, которую он подарил ей когда-то давно, в другой жизни. Сейчас эта вещица казалась ему символом – тонкая связь с тем, что было раньше, с тем, что они оставили за горизонтом.
– Нужно понять, что именно есть, в каких объемах, на какой глубине залегания, – продолжила она. – Это не быстрый процесс, я понимаю, но его можно запустить. Есть организации, которые этим занимаются, и опытные специалисты, маркшейдеры, например. Им нужно только дать возможность.
– И разрешение, – добавил Рафаэль, не столько уточняя, сколько проверяя, учла ли она этот момент.
– Само собой, – кивнула Лера. – Но разрешение – это вопрос межгосударственных и частных договоренностей. Они заключаются, когда возникает выгода. Если мы покажем, что она в будущем гарантирована, то разрешение появится обязательно.
Она загнула второй палец.
– Параллельно – подготовка местных кадров. Чтобы они, получив профобразование, не по всему миру разъехались, а вернулись сюда.
Рафаэль нахмурился. Это было то, о чем он сам иногда думал, но никогда не формулировал так четко.
– То есть не привозить специалистов извне, а учить местных? – переспросил, хотя уже знал ответ.
– Именно! Если привезти своих, они будут работать, пока им платят. Уедут – всё остановится. Если научить тех, кто здесь живет, кто никуда не уедет, потому что это их дом... – она посмотрела на Креспо, проверяя, понимает ли. – Это будет работать всегда. Понимаешь? Это будет их дело. Их страна. Их будущее.
Она загнула третий палец, и её тонкая рука сейчас казалась испанцу дланью стратега, смотрящего далеко в будущее Мали.
– Сначала просто добыча, накопленные инвестиционного капитала, – продолжала она, и в голосе ее появилась та особенная нотка, которую он слышал, когда она была полностью погружена в то, что делала. – Потом переработка. А это – энергетика. Без нее ничего не заработает. То есть нужно строить генерацию, тянуть линии, обеспечивать мощности. Всё это можно обеспечить посредством строительства солнечных электростанций.
Она замолчала, опустила руку и посмотрела на жениха. Взгляд ее был в целом спокойным, но Рафаэль видел, как бьется жилка на ее шее – верный признак того, что волнуется. Не от неуверенности, нет – оттого, что сказала вслух то, что носила в себе, возможно, не одну неделю, и теперь ждала его реакции.
Рафаэль смотрел на свою любимую женщину и вдруг остро понял, что совсем не знал ее. Вернее, знал другой – той, которая смеется до слез, глядя на неуклюжего щенка, который пытается поймать собственный хвост; той, которая может расплакаться от хорошей музыки или от того, что увидела в новостях; той, которая спорит с ним по пустякам и всегда хочет быть правой. Он знал ее порывистую, иногда взбалмошную, способную на неожиданные поступки, которые поначалу казались ему безумными, а потом вдруг оказывались единственно верными.
Но эту женщину – ту, что сидела перед ним, закутавшись в простыню, с растрепанными волосами и спокойным, уверенным голосом перечисляла этапы экономического развития региона, – эту женщину он почти не знал.
Она в трех словах описала ему понятную и логичную стратегию: четко, без лишнего, каждый этап вытекает из предыдущего. Понимала, что говорила и верила в возможность осуществить. Рафаэль видел это в её глазах и слышал в голосе. У этой очень красивой, временами взбалмошной девушки было стратегическое мышление. И не просто фантазии, не мечты, которые развеиваются при первом же столкновении с реальностью, – у нее имелся план. Грубый, приблизительный, возможно, наивный в некоторых деталях, но не воздушный замок. И ее стремление наладить коммуникации хотя бы в этом округе, попытки разговаривать с местными, узнавать, как они живут, что им нужно, о чем молчат, – это был не просто интерес, не праздное любопытство. Профессиональная заинтересованность бизнесмена.
– Ты давно это обдумываешь? – спросил Рафаэль.
– Давно, – ответила Лера. – С того самого дня, как мы сюда приехали. Смотрела, слушала, оценивала и поняла: если не начать сейчас, потеряется ещё уйма времени, которого у России нет. Мы уже однажды, в советские времена, серьезно заходили в Африку. А потом побросали всё и резко ушли.
Лера помолчала, потом улыбнулась.
– Ты думаешь, я сошла с ума? – спросила вдруг.
– Нет, – ответил военврач. – Я думаю, что тебя недооценивал.
Она фыркнула, но без обиды, и снова зарылась в простыню, давая понять, что разговор окончен. По крайней мере, на сегодня.
– Запомни этот момент, – сказала она уже из-под ткани, голосом сонным, но счастливым. – Такое бывает редко.
Испанец хотел что-то ответить, но передумал. Просто сидел, смотрел на нее и думал о том, что в жизни, оказывается, еще много всего, что он не знает и не понимает. И это, наверное, не так уж плохо.