Нина Павловна бережно расправила белоснежную скатерть, разглаживая несуществующие складки сухими, натруженными пальцами. В квартире пахло сдобным тестом, томлёным мясом и той особенной, уютной чистотой, которая бывает только в домах, где любят ждать гостей. Она несколько раз подходила к окну, выглядывая знакомую машину сына, и сердце её трепетало от смеси радости и тревоги.
— Ну, где же они, Антоша обещал быть к двум, — прошептала она, поправляя выбившуюся седую прядь.
Звонок в дверь прозвучал резко, словно разрезая густую тишину ожидания. На пороге стоял Антон, сияющий и немного смущённый, а рядом — она, Вика. Девушка окинула прихожую быстрым, оценивающим взглядом, даже не пытаясь скрыть лёгкую брезгливость, словно ступила на пыльную обочину.
— Мам, знакомься, это Виктория, — Антон подтолкнул невесту вперёд, его глаза молили о принятии.
— Очень приятно, Вика, проходите, раздевайтесь, — Нина Павловна улыбнулась как можно мягче, протягивая руки, чтобы принять пальто гостьи.
— Я не буду раздеваться, здесь у вас прохладно, — холодно бросила Вика, демонстративно запахивая дорогой кашемир. — И запах… специфический. Вы чем-то травили насекомых?
Нина Павловна замерла, но тут же взяла себя в руки, списав дерзость на волнение молодой особы.
*
За столом напряжение стало почти осязаемым, оно висело над тарелками с дымящимся борщом, словно грозовая туча. Хозяйка старалась изо всех сил: пододвигала салатницы, предлагала домашние соленья, которыми так гордился покойный муж, но тарелка Вики оставалась девственно чистой.
— Вика, попробуй котлетки, они из парного мяса, специально на рынке с утра выбирала, — ласково предложила Нина Павловна, игнорируя колкий взгляд невестки.
— Я, кажется, ясно дала понять Антону, что не употребляю подобную пищу, — Вика отодвинула тарелку кончиком мизинца, словно там лежала отрава. — Это же калорийная бомба. Жир, холестерин, смерть сосудам. Как вы вообще это едите?
— Но это домашнее, с душой… — растерянно пробормотала свекровь, глядя на сына в поисках поддержки.
— Вик, ну не начинай, мама старалась, — тихо сказал Антон, но в голосе его не было твёрдости.
— Старалась угробить наше здоровье? — усмехнулась девушка, доставая смартфон. — Антон, я же говорила, что твоя родня — это другой мир. Здесь даже поговорить не о чем, кроме цен на гречку.
Нина Павловна молча убрала тарелку, надеясь, что чай с пирогами растопит этот лёд.
— Может, расскажешь о себе, Вика? Кем ты себя видишь через пять лет? — предприняла последнюю попытку хозяйка, разливая чай.
— Я вижу себя в нормальном обществе, где не задают глупых вопросов и не кормят помоями, — отрезала Вика, даже не поднимая глаз от экрана телефона.
Прошло две недели, и тактика Нины Павловны изменилась: она поняла, что мягкостью эту стену высокомерия не пробить. Звонки стали чаще, жалобы на здоровье — настойчивее, и это была не совсем ложь; сердце действительно щемило от боли за сына, связавшегося с такой жестокостью.
— Антоша, сынок, у меня краны текут, сил нет, давление скачет, — голос матери в трубке звучал слабо, с надрывом. — Приедь, пожалуйста, помоги, я боюсь одна.
Антон, разрываясь между чувством долга и капризами невесты, начал собираться, но Вика преградила ему путь, встав в дверях их съёмной квартиры, скрестив руки на груди.
— Опять эта старая манипуляторша? — её рот превратился в тонкую, злую линию. — Ты серьёзно ведешься на этот цирк? У неё каждый день давление, стоит тебе только пообещать мне ужин в ресторане.
— Вика, прекрати! Она моя мать, ей плохо! — Антон повысил голос, пытаясь отодвинуть её, но девушка вцепилась в косяк.
— Ей не плохо, ей завидно! Она не может пережить, что ты тратишь деньги на меня, а не на её лекарства и ремонт в той дыре! — кричала она, и в её глазах плескалась холодная ненависть. — Если ты сейчас уйдешь, я устрою тебе такую жизнь, что ты пожалеешь!
— Я не могу её бросить, ты не понимаешь? — его плечи поникли. — Она одна, отец умер, я — всё, что у неё есть.
— А я кто? Пустое место? — взвизгнула Вика. — Она просто сосет из тебя соки! Это эгоизм чистой воды, прикрытый "болезнью"!
Антон всё же ушёл, но этот скандал стал лишь прелюдией к настоящей буре.
*
Развязка наступила через месяц, когда Нина Павловна действительно слегла с тяжелым приступом, и Антон, забыв про работу, дежурил у её постели третий день. Вика ворвалась в квартиру свекрови без звонка, дверь была не заперта. Она влетела в комнату, не снимая грязных сапог, и топнула по старинному паркету.
— Ты совсем страх потерял, Антон? — заорала она, игнорируя бледную женщину на кровати. — Я звоню тебе два часа! У нас бронь в спа-отеле, мы должны выезжать!
— Тише, Вика, маме только что стало лучше, она уснула, — прошипел Антон, вскакивая со стула.
— Да плевать я хотела на её сон! — Вика подошла к кровати и с силой пнула ножку. — Вставай! Хватит притворяться! Спектакль окончен!
Нина Павловна открыла глаза. В них больше не было ни мягкости, ни терпения, ни попытки понять. Там был холодный, стальной блеск, тот самый, с которым она тридцать лет стояла у станка. Она медленно села, спустила ноги на пол и встала во весь рост, несмотря на слабость.
— А ну пошла ВОН отсюда, — тихо, но так, что воздух зазвенел, произнесла она.
— Что ты сказала? — Вика опешила, её глаза округлились. — Ты, старая ветошь, смеешь мне указывать? Да я сейчас…
Вика замахнулась, чтобы смахнуть с тумбочки лекарства, но крепкая, жилистая рука Нины Павловны перехватила её запястье в воздухе. Хватка была железной.
— Я сказала — ВОН! — голос матери превратился в раскат грома. Она дёрнула Вику на себя, заставив ту потерять равновесие, и с силой толкнула к выходу из комнаты. — Ты, ДРЯНЬ, думала, я буду терпеть твоё хамство вечно? Думала, сына моего прибрала и можешь ноги об мать вытирать?
— Пусти! Ты сумасшедшая! Антон, сделай что-нибудь! — верещала Вика, пытаясь вырваться, но Нина Павловна оказалась сильнее и злее.
— Антон посмотрит, кого он в дом привёл! — Нина Павловна тряхнула невесту так, что у той клацнули зубы. — Ты не женщина, ты — стерва! Я всю жизнь горбатилась не для того, чтобы какая-то вертихвостка мой дом грязью поливала!
Она волоком потащила упирающуюся Вику в коридор. Антон стоял, прижавшись спиной к стене, ошеломлённый. Он впервые видел мать такой — страшной в своём гневе и величественной.
— Ты за это заплатишь! — визжала девушка, хватаясь за вешалку. — Вы оба пожалеете!
— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула Нина Павловна и с силой распахнула входную дверь. — ВОН!!!
Вика вылетела на лестничную площадку, споткнувшись о порог. Её дорогая сумка пролетела следом и шлёпнулась на бетонный пол. Она поправила растрёпанные волосы, и лицо её исказилось злорадной гримасой.
— Ну и подавитесь своей халупой! — крикнула она, чувствуя себя хозяйкой положения. — Антон, я не собираюсь жить с маменькиным сынком! И учти, я заберу всё, что мы купили, и ты будешь платить мне за моё потраченное время! Я буду жить в той квартире.
Антон медленно вышел на порог, встав рядом с тяжело дышащей матерью. Взгляд его прояснился.
— В какой квартире, Вика? — спросил он ледяным тоном.
— В той, в которой мы живём! Которая на меня почти оформлена, ты же обещал! — уверенно заявила она. — Я не дура, я знаю свои права!
— Ты про ту квартиру на Чистых прудах? — переспросил Антон, и уголок его губ дрогнул.
— Да! И ноги твоей мамаши там не будет!
Нина Павловна вдруг выпрямилась, поправила халат и расхохоталась. Смех был сухой, но искренний. Она шагнула вперёд, глядя на бывшую невестку с нескрываемым презрением.
— Дурочка ты, Вика, — спокойно сказала она. — Квартира, в которой вы живёте, принадлежит мне. По дарственной. Ещё лет десять как. Антон там просто прописан, а ты — вообще никто, временная регистрация на три месяца, которая закончилась ещё недели три назад и я не дала согласия на её продление.
Вика замерла, её рот открылся, но звука не последовало. Краска мгновенно отлила от её лица, превращая его в белую маску ужаса.
— Быть не может… Антон говорил… — прошептала она.
— Антон говорил, что это наша квартира, имея в виду семью, — жёстко ответил сын. — А семья — это я и мама. Ты в эту семью так и не вошла.
— Я сейчас позвоню в полицию, скажу, что вы меня избили! — попыталась пойти в атаку Вика.
— Звони, — кивнула Нина Павловна. — А я покажу им записи с камеры в прихожей, которую мы поставили на прошлой неделе. Там прекрасно видно и слышно, как ты ворвалась, как оскорбляла и как угрожала. И как ногами мебель ломала.
Дверь перед носом Вики захлопнулась с тяжёлым, окончательным стуком. Щёлкнул замок. Она осталась одна на холодной лестничной площадке, с сумкой на бетонном полу, осознавая, что её блестящий план рухнул, оставив её ни с чем — без жениха, без квартиры и без будущего в столице, на которое она так рассчитывала. За дверью было тихо. Там начиналась жизнь, в которой больше не было места чужой боли.
Автор: Ева Росс ©