От самой Вязьмы всё переменилось — словно сама судьба взяла да и перевернула привычную жизнь вверх дном. Денис Давыдов хорошо помнил тот миг, когда понял: теперь всё будет иначе. Дни и ночи поменялись местами, а время стало измеряться не часами, а переходами, стычками, погонями.
Вставали в полночь — когда обычный человек видит самые сладкие сны, Денис и его товарищи уже натягивали шинели, проверяли оружие, слушали последние распоряжения. В два часа пополуночи обедали — да так плотно, как горожане обедают в два часа пополудни. Плотный обед был не роскошью, а необходимостью: кто знает, когда в следующий раз удастся подкрепиться? А в три часа уже выступали в поход — лошади нетерпеливо переступали, люди перебрасывались короткими фразами, воздух был полон предчувствиями.
Партия шла всегда совокупно: впереди — авангард, готовый встретить опасность лицом к лицу; позади — арьергард, прикрывающий тылы; ещё один отряд держался со стороны большой дороги — словно щупальце, ощупывающее пространство вокруг. Но все эти отделения держались близко от самой партии — как пальцы одной руки, готовые в любой момент сжаться в кулак.
Денис Давыдов ехал между обоими полками — иногда верхом, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как земля уходит из‑под копыт; иногда — в пошевнях, которые служили ему ночью вместо квартиры и кровати. В этих пошевнях, пока партия двигалась вперёд, можно было хоть немного забыться коротким, тревожным сном.
Когда не было неприятеля поблизости, за полчаса до сумерков оба полка спешивались. Лошадей выгуливали, давали им возможность размяться, а потом немедленно ставили к корму. Пока люди устраивали ночлег, налаживали военную предосторожность — выставляли караулы, проверяли посты, — кони набирались сил.
Всё было продумано до мелочей, выверено годами службы, отточено в десятках стычек. Как только заканчивались приготовления, люди немедленно ложились спать — усталость валила с ног, но сон был коротким. Во втором часу ночи снова садились за трапезу, седлали коней — и пускались в погоню.
Кочевье на соломе под крышею неба… Эти слова сами собой всплывали в памяти Дениса, когда он смотрел на звёздное небо, раскинувшееся над головой. Всёдневная встреча со смертью — она не пугала, а, напротив, будила в душе какое‑то дикое, пьянящее веселье. Неугомонная, залётная жизнь партизанская!
«Вспоминаю о вас с любовью, — думал Денис, — и тогда, как покой и безмятежие нежат меня, беспечного, в кругу милого моего семейства! Я счастлив…» Но отчего-то тоска вдруг сжимала сердце: отчего он тоскует теперь о времени, когда голова кипела отважными замыслами, а грудь, полная обширнейших надежд, трепетала честолюбием изящным, поэтическим?
По отступлении неприятеля от Красного партизаны распределились по разным направлениям. Отряд Бороздина занял Ляды 7‑го, Дубровну — 8‑го и шёл к Орше. Отряд графа Ожаровского, пройдя возле большой дороги от Нейкова до Козяков, был обращён к Горкам. 9‑го числа Сеславин из селения Грехова, что около Корытни, шёл в направлении к Копысу. Оба отряда имели одну цель — атаковать кавалерийское депо, о котором Денис Давыдов узнал только в Ланниках через разъездных, посланных им из Палкина в Горки.
В ночь на 6‑е число разъездные, посланные в селение Сыву, перехватили рапорт к маршалу Бертье от начальника депо — майора Бланкара. В рапорте была ведомость с числом войск. Денис внимательно изучил бумаги: силы депо вшестеро превосходили его партию.
«Плетью обуха не перешибёшь», — подумал Давыдов. Но в то же время он понимал: нападение на отдельную часть, столь необходимую французской армии, может лишить неприятеля лучших всадников и почти всего имущества — генералов, штаб- и обер‑офицеров.
Рассуждение это понудило его принять несколько решений:
- Отсрочить нападение на депо.
- Немедленно отослать перехваченные бумаги в главную квартиру, которая подходила тогда к Романову (в шестнадцати верстах от Ланников).
- Попросить у светлейшего одного полка пехоты и двух орудий на подкрепление.
- Употребить все способы, чтобы не спускать с глаз депо до прибытия требуемых войск — и, в случае его движения за Днепр, напасть с тем, чем бог послал.
В ночь на 8‑е число засада, поставленная на дороге из Орши в Горки, перехватила курьера, а через два часа — жида, посланных от маршала Бертье к Бланкару с повелением идти наипоспешнее за Днепр. В ту же минуту Денису дали знать, что один из его разъездов, ходивший из Савы к Горкам, беспрепятственно вошёл в местечко и встретил там отряд графа Ожаровского. По известиям от жителей, неприятель пошёл к Копысу.
Немедля Давыдов пустился в путь — через Горяны и Бабиники к Копысу. На походе он узнал, что депо прибыло в Копыс и заняло его с воинской предосторожностью: половинным числом пеших кавалеристов, дабы назавтра прикрыть ими переправу тягостей.
Обстоятельство это понудило Дениса остановиться скрытно в шести верстах от Копыса, при селе Сметанке. Он решил не предпринимать нападения, пока половина депо не переправится через реку. Тогда можно будет разбить противника поодиночке: одну часть — на этой стороне Днепра, другую — на той. Река ещё не была схвачена льдом, лишь края легко замёрзли.
Девятого, поутру, отряд помчался к Копысу. Почти половина депо была уже на противоположном берегу. Другая половина, оставшаяся на этой стороне, вначале намеревалась защищаться против вскакавших в главную улицу гусаров Давыдова и донского полка Попова 13‑го. Но как только Чеченский с Бугским своим полком пробрался вдоль берега и явился в тылу неприятеля, среди города, у переправы, всё стало бросать оружие, отрезать пристяжки у повозочных лошадей и переправляться где попало вплавь на противоположный берег.
Мгновенно река покрылась плывущими и утопающими людьми и лошадьми. Берега и сама она завалились фурами, каретами и колясками. В улицах началась погоня и резня беспощадная, а с противоположного берега открылся по русским сильный ружейный огонь.
Желая дать время казакам окончательно очистить улицы от неприятеля, Денис остановился с резервом на площади у самого берега и велел привести к нему мэра (городничего), определённого в город французами. По слухам, он притеснял и даже убивал пленных русских в угождение полякам.
Привели какого‑то рябого и среднего роста человека. Он на чистом русском языке просил у Дениса позволения объясниться, а жена его с престарелой матерью бросились к ногам Давыдова и умоляли о помиловании. Пули осыпали всех. Денис сказал женщинам, что тут не их место, и попросил удалиться, дав честное слово, что господин Попов (так звали мнимого мэра) нимало не пострадает, если он невиновен. Он отдал его под стражу до окончания дела.
Вскоре наездники очистили улицы от неприятеля. Давыдов собрал полки и, невзирая на стрельбу с противоположного берега, пустился двумя толпами вплавь через Днепр, оплывая справа и слева линию стрелков, защищавших переправу. Ещё они не коснулись берега, как большая часть стрелков пришла в смятение, стала бросать оружие и кричать, что сдаётся.
Переправившись, Денис отрядил сотню казаков для забрания сдавшихся в плен, скрывавшихся в Александрии и бежавших в разброде через столбовую Белорусскую дорогу. Вся партия пустилась за остатками депо. Направление показывали брошенные фуры, повозки и отставшие пехотинцы. Остатки депо насчитывали не более двухсот пятидесяти рядовых и офицеров — остальные разбрелись по лесам, погибли в реке, были поколоты казаками или захвачены в плен. Пленных оказалось шестьсот рядовых и, помнится, около десяти офицеров.
Окончив преследование в нескольких верстах от берега, Давыдов послал поручика Макарова со ста казаками по дороге к Толочину, а подполковника Храповицкого со ста пятьюдесятью казаками — в Шклов. Сам же с остальною частью партии воротился в Копыс. Там он удостоверился, что господин Попов не только не исполнял должности мэра, но даже скрывался с семьею своею в лесах во время властвования в сем краю неприятеля. Видя невинность чиновника, Денис поручил ему временное управление городом и велел открыть магистрат по‑прежнему. Истинного же мэра отыскал и отослал в главную квартиру с описанием его неистовств с русскими пленными и лихоимства с жителями.
Не прошло и двух часов, как в Копыс прибыл Шамшева казачий полк с ста пятьюдесятью Мариупольского полка гусарами под командою подполковника Павла Ржевского.
В Копысе Денис Давыдов вынужден был задержаться — ждал отряда, посланного с поручиком Макаровым к Толочину. День тянулся долго, словно нарочно испытывая терпение. Рядом с Денисом оставались мичман Храповицкий, титулярный советник Татаринов, землемер Макаревич и Фёдор, приставший к нему из Царева‑Займища.
Эти люди, отдав долг отечеству, готовились вернуться на родину с торжествующей совестью после священного дела. Храповицкий был офицером, двое последних — бедные дворяне, а Фёдор — крестьянин. Но сколь возвышались они пред потомками тех древних бояр, что два месяца прорыскали по московскому бульвару с гремучими шпорами и густыми усами, а потом ускакали в отдалённые губернии!
Пока достойные соотечественники подставляли грудь под штыки врагов родины, те, другие, прыскались духами и плясали на могиле отечества. Иные из этих бесславных беглецов до сих пор вспоминали об ужасной эпохе как о счастливейшем времени своей жизни. Как иначе? Как действительному статскому советнику забыть генеральские эполеты, а регистратору — усы и шпоры?
Двенадцатого числа Денис получил повеление оставить прикомандированный к нему 11‑й егерский полк на переправе при Копысе. Бумага эта принесла сожаление: пехота была крайне нужна, особенно теперь, когда отряд подходил к лесистым берегам Березины. Но приказы не обсуждают.
Денис прибегнул к прибывшему в город генералу Милорадовичу. Тот на время одолжил ему два орудия конной артиллерии — и положение несколько исправилось.
Вместе с этим приказом Давыдов получил и другой:
«Полагая генерал‑адъютанта Ожаровского весьма слабым, чтобы одному предпринять поиски на Могилёв без генерал‑лейтенанта Шепелева, имеете, ваше высокоблагородие, немедленно присоединиться к нему и состоять в команде его до овладения Могилёвом. По овладении же, отделясь от него, идти форсированными маршами к местечку Березине, где остановиться, ибо вероятно, что около сего места удастся вам многое перехватить, и для того, прибыв туда, отрядить партию в сторону Бобра и Гумны. Генерал‑лейтенант Коновницын. 11‑го ноября. На марше к деревне Лещи».
Бумага довершила неприятность. Денис всегда был готов поступить под начальство любого, кого высшая власть определяла ему в начальники. Под Ляховым и Мерлином он сам добровольно поступил в команду к графу Орлову‑Денисову — видел в том пользу службы. Но сейчас обстоятельства были иные.
Отряд графа Ожаровского вполне мог овладеть Могилёвом — город был оставлен неприятелем ещё 9‑го числа, и там оставался лишь отряд польских войск численностью в тысячу двести человек. Давыдов ясно видел: направление к Нижнему Березину и предписание наблюдать за неприятельской армией у Бобра и Гумнов основывались на предположении, что армия склонится к этим местам и прекратит фланговое преследование, столь полезное для русских.
Конечно, слабым отрядом преградить путь целой армии было невозможно. Но в бедственном положении неприятеля следовало учитывать и расстройство его нравственных сил. Сто человек, неожиданно появившихся на дороге отступления, могли напугать армию сильнее, чем несколько тысяч, если дух её ещё не потрясён неудачами.
Рассуждение это решило Дениса идти прямо на Шклов, Головнино и Белыничи. Он известил об этом и графа Ожаровского, и Коновницына — и принял на себя ответственность за непослушание.
Тринадцатого, к ночи, партия Давыдова прибыла в Головнино. Там Денис узнал, что местечко Белыничи занято отрядом польских войск, прикрывающих госпиталь, прибывший из Нижнего Березина. Причина — появление у местечка отряда графа Орурка из армии Чичагова.
Рано утром 14‑го числа отряд выступил к Белыничам. На походе встретили поручика Казановича из Ахтырского гусарского полка. Тот ездил из полка к родителям — полагал край очищенным от неприятеля. Во время двухдневного пребывания у родных он видел, как дом его посещали грабители из Белыничей. Узнав о приближении Давыдова, Казанович сел на коня и поскакал навстречу — уведомить о числе неприятеля и стать вожатым по дорогам, более ему, чем Денису, известным.
Белыничи, принадлежавшие князю Ксаверию Огинскому, лежали на возвышенном берегу Друцы, текущей с севера на юг. По дороге от Шклова простиралось обширное плоское поле. За местечком — длинный мост через реку: берега болотисты. За мостом, на пути к Эсмонам, — частые холмы, покрытые лесом; от Эсмонов до Березны лес почти беспрерывный.
Партия двигалась рысью. Неприятельская кавалерия вышла из Белыничей — и была немедленно опрокинута подполковником Храповицким и майором Чеченским обратно в местечко, занятое двумя сильными батальонами пехоты. Ярость в преследовании увлекла русских на эти батальоны. Те встретили нападающих так, как следует встречать тех, кто хочет защищаться с честью.
Денис подумал обойти местечко справа, от фольварка Фойны. Но вскоре убедился: из‑за оттепели и болотистых берегов реки обход будет ещё труднее, чем прямой удар. Решено — вломиться в главную улицу.
Для облегчения атаки Давыдов велел открыть огонь из орудий вдоль улицы. Неприятель расступился направо и налево, но продолжал преграждать путь густым ружейным огнём из‑за изб, плетней и заборов. Люди и лошади падали под смертоносным огнём, но вперёд не подавались. Это был его Аркольский мост!
Медлить было нельзя: с часу на час мог подойти граф Ожаровский с пехотой — и вырвать у Дениса лавровый листок, за который он уже рукой хватался. Брат его Лев, моложе всех и менее склонный покоряться препятствиям, пустился с отборными казаками вдоль улицы. Под градом пуль он ударил на резерв в середине улицы и погнал его к мосту. Но и этот удар не принёс успеха: получив две пули в лошадь, Лев вынужден был вернуться.
Тем временем подполковник Храповицкий занял с боем госпиталь и магазин возле местечка. К счастью, Денис не отозвал его назад: прибывший из отряда Ожаровского казачий полковник Шамшев хотел присвоить чужую добычу. Храповицкий выгнал его вон, как хищника.
Неприятель упорствовал. Отдавая должное храбрости противников, но кипя желанием истребить их до подхода всего отряда Ожаровского, Давыдов решился зажечь избы брандкугелями. В тот же миг неприятель начал собираться и строиться в колонну — видимо, для отхода. Денис отменил поджог и приказал бить картечью. Это ускорило выступление из местечка: колонна потянулась через мост к Эсмонам.
Пропустив колонну в поле, русские объехали её со всех сторон, разрывая пушечными выстрелами. Поручик Павлов стрелял из одного орудия картечью и ядрами, из другого — гранатами. Хвост колонны ложился на дороге, но она смыкалась и продолжала отступать, отстреливаясь.
Начальник колонны отделил в стрелки около половины сил — хотел укрыться и отделаться от преследования, пожертвовав товарищами. Едва войска успели отделиться, брат Дениса Лев ударил на них из‑за леса. Он обратил их в бегство, захватил в плен подполковника, двух капитанов и девяносто шесть рядовых, остальных частью поколол, частью вогнал обратно в колонну. Отважный подвиг был запечатлён кровью: Лев получил тяжёлое ранение.
Денису было прискорбно видеть брата жестоко раненным, но, победя чувство родства и дружбы высшим чувством долга, он продолжил преследование. Ещё от села Мокровичей он отрядил сотню казаков к Эсмонам — разобрать мост на реке Ослике и скрыться в засаде у переправы.
У Эсмонов неприятель встретил препятствие и огонь казаков. Выстрелы стали сигналом для общего нападения. Колонна разделилась: одна половина бросила оружие, другая, отстреливаясь, набросала досок, переправилась через реку и отступила лесами к Нижнему Березину.
В этом деле отряд Давыдова овладел магазином и госпиталем в Белыничах. В магазине нашли:
- 400 четвертей ржи;
- 40 четвертей пшеницы;
- 200 четвертей гречихи;
- 50 четвертей конопли.
В госпитале взяли 290 больных и 15 лекарей. Кроме того, захватили:
- одного подполковника;
- четырёх капитанов;
- 192 рядовых;
- весь обоз;
- 180 ружей.
Справедливость велит сказать: героем этого дела был брат Дениса — Лев.
Продолжение уже скоро....
Все части про Дениса Давыдова читайте в этой подборке: https://dzen.ru/suite/7746a24e-6538-48a0-a88f-d8efe06b85ae