Денис Давыдов: гусар, партизан, легенда

Шестнадцатого числа того сурового месяца Денис Давыдов, отважный и неутомимый партизан, словно вихрь, ворвался в череду событий. Получив от графа Витгенштейна повеление — во что бы то ни стало подать руку адмиралу Чичагову чрез Борисов, — он не стал медлить. Душа его, закалённая в битвах, знала: долг превыше всего. Борисов уже был занят Сеславиным — три тысячи французов взяты в плен, сообщение с Чичаговым открыто. Воздух звенел от напряжения, но в груди Давыдова горела решимость. Он чувствовал: впереди — новые испытания, новые схватки...

Ноябрьский ветер гнал по небу рваные тучи, а по дорогам — пыль, смешанную с пеплом сожжённых деревень. Земля, истерзанная сапогами армий, дышала холодом и усталостью. Денис Давыдов, сидя у походного костра, задумчиво глядел на пляшущие языки пламени. В голове его вновь и вновь прокручивались события последних дней, словно страницы тяжёлой книги, где каждая строка — судьба людей, а каждая глава — поворот истории. Он вспоминал письмо полковника Толя, полученное шестнадцатого ноября. Слова, начертанные...

Денис Давыдов въехал в село Мокровичи под хмурым ноябрьским небом. Ветер гонял по улицам сухие листья, а в воздухе витал запах дыма — то ли от крестьянских печей, то ли от далёких пожарищ, что сопровождали отступление французов. Сердце его сжималось: предстояло принять непростое решение. Он спешился у старой избы, служившей ему временным штабом, и тут же отдал распоряжения. Голос его звучал твёрдо, хотя в душе бушевала буря: — Выбрать лучших двух хирургов из пятнадцати лекарей, отбитых нами в Белыничевском гошпитале! Одного — к брату моему, другого — к раненым казакам...

От самой Вязьмы всё переменилось — словно сама судьба взяла да и перевернула привычную жизнь вверх дном. Денис Давыдов хорошо помнил тот миг, когда понял: теперь всё будет иначе. Дни и ночи поменялись местами, а время стало измеряться не часами, а переходами, стычками, погонями. Вставали в полночь — когда обычный человек видит самые сладкие сны, Денис и его товарищи уже натягивали шинели, проверяли оружие, слушали последние распоряжения. В два часа пополуночи обедали — да так плотно, как горожане обедают в два часа пополудни...

Осенний ветер гнал по дорогам пыль, смешанную с пеплом сожжённых деревень. Денис Давыдов сидел на коне, вглядываясь в даль, где смутно виднелись очертания лесов и перелесков. Мысли его были тяжелы, словно свинец: корпуса Жюно и Понятовского, хоть и слабые, встали перед ним камнем преткновения. «Будь у меня возможность беспрепятственно пробраться до Красненской дороги, — размышлял Давыдов, — я всё равно не узнал бы ничего нового. Большая часть неприятельской армии всё ещё между Соловьёвой переправой, Духовщиной и Смоленском, на правом берегу Днепра...

Окрестность раскинулась перед ним — хмурая, осенняя, укутанная туманом, словно саваном. Денис Давыдов, сидя в седле, вглядывался в смутные очертания деревушки, имя которой уже стёрлось из памяти. В груди клокотала смесь гордости и досады: расчёт его оказался верен, но покушение графа Орлова‑Денисова не принесло тому ожидаемой пользы. Граф, словно загнанный зверь, вынужден был вернуться на прежний путь. «Если б партия моя была сильнее, — думал Давыдов, — дорого бы ты заплатил за усмешку свою, граф,...