Часть 1. ТЫ ДРАМАТИЗИРУЕШЬ
Я вышла на работу в понедельник. Долгие месяцы декрета остались позади. Наконец-то я снова чувствовала себя профессионалом, а не просто мамой.
Свекровь, Галина Павловна, как раз ушла на пенсию и сама вызвалась сидеть с внуком. Муж, Андрей, выдохнул с облегчением.
Первые две недели все было идеально. Дом сиял чистотой, Митя встречал меня радостным криком. А потом я стала замечать странности. Однажды вечером, укладывая сына спать, я услышала то, отчего сердце пропустило удар. Митя погладил меня по щеке и отчетливо сказал: «Лена, спой».
— Митя, кто я?
— Лена, — повторил он, улыбаясь. — Мамочка ушла.
Я ушла на кухню. Андрей смотрел телевизор.
— Твоя мама учит сына называть меня по имени.
— Лен, ты чего? Он просто путается. Маленький же еще совсем.
Я попыталась успокоиться, но осадок остался. На следующей неделе выяснилось, что Митю записали в школу раннего развития. Я об этом ничего не знала.
— Галина Павловна, зачем?
— Ты работаешь, ты не видишь, какой он способный. А я знаю, что нужно моему внуку.
Потом было собрание в той самой школе. Я отпросилась с работы, пришла. Педагог удивилась: «А мы ждали Галину Павловну. Она всегда приходит. А вы, наверное, мама?»
Наверное. Свекровь обсуждала меню, расписание прививок, утренник. Она говорила: «Мы с Митей решили». А я была лишь зрителем.
Дома я попыталась поговорить с Андреем.
— Она меня подменяет. Она хочет быть ему матерью.
Муж устало вздохнул:
— Ты неблагодарная. Мама нянчится бесплатно, а ты наговариваешь и драматизируешь.
Я осталась одна. Ночью не спала, прокручивала сценарии. Сказать свекрови, чтобы не приходила? Она позвонит моему мужу, и я стану изгоем. Уволиться? У нас ипотека. Я попала в ловушку.
Част 2. ЛЮБОВЬ К ВНУКУ
В четверг у меня освободилось окно между встречами, и я решила заехать домой, чтобы повидать Митю. Без предупреждения.
Подъехала к дому, поднялась, отперла дверь. В гостиной было тихо. Я прошла в детскую. Дверь была приоткрыта.
Галина Павловна сидела на ковре перед Митей со старым альбомом.
— А это кто? — спросила она, показывая на фото, где я, беременная, стою в парке.
— Тетя Лена, — ответил Митя.
— Молодец. А мамочка у нас кто?
Она перевернула страницу. Там была фотография, на которой запечатлена свекровь в молодости с маленьким Андреем. В этот момент я решила включить диктофон.
— Мамочка — это ты,— сказал Митя.
— Правильно. А теперь смотри.
Она достала новую фотокарточку, где они вдвоем.
— Кто это?
— Это Митя и мамочка! — радостно выпалил он.
Галина Павловна прижала его к себе:
— Мамочка тебя любит. А тетя Лена… ну, тетя Лена приходит в гости. А жить мы будем с тобой, с папой и мамочкой.
Я толкнула дверь.
Свекровь вздрогнула и захлопнула альбом. Митя обрадовался:
— Тетя Лена! Смотри, у нас с мамочкой альбом!
Я взяла сына на руки. Голос был чужим, железным:
— Вам это с рук не сойдет.
Я набрала Андрея:
— У тебя два часа. Либо ты приезжаешь и говоришь своей матери, что больше мы не нуждаемся в ее помощи, либо я подаю на развод.
Он примчался через сорок минут. Я включила запись с диктофона. Голос Галины Павловны звучал разборчиво: «А мамочка у нас кто?.. Тетя Лена приходит в гости».
Андрей слушал. Его лицо менялось. Когда прозвучало «жить мы будем с папой и мамочкой», он побледнел.
— Мама, что это?
Галина Павловна не стала оправдываться. Она пошла в наступление:
— Она пропадает на работе! Я вкладываю в него душу! Кто его научил горшком пользоваться? Я! А она приходит, целует в лоб и считает себя матерью!
— Я родила его, — сказала я тихо. — Я не спала ночами, пока вы с Андреем храпели. Вы сами сказали, что я должна работать. Вы загнали меня в угол, а потом начали отбирать у меня сына.
— Мама, — Андрей посмотрел на нее. — Ты должна извиниться.
— За что? За любовь к внуку?
— Ты учила моего сына называть мою жену «тетей». Это не любовь.
Галина Павловна медленно встала, взяла сумочку. У порога обернулась:
— Вы еще пожалеете. Без меня вы не справитесь.
— Справимся, — ответила я.
Дверь закрылась.
Часть 3. ЯДОВИТЫЙ ПЛЮЩ
Прошло три месяца. Мы наняли няню. Андрей изменился — та запись с диктофона стала для него холодным душем. Свекровь не звонила. Андрей ездил к ней раз в две недели. Возвращался молчаливым, и ни разу не сказал: «Может, дадим ей увидеть внука?»
Митя постепенно перестал путаться. Я слышала, как однажды он сказал няне: «У меня есть мама Лена и бабушка Галя. Бабушка Галя раньше была мамой, но теперь она просто бабушка».
Няня рассмеялась. А я заплакала — не от обиды, а от облегчения.
Иногда я думаю о Галине Павловне. Она действительно любила Митю. Просто ее любовь была как ядовитый плющ — душила то, за что цеплялась. Она не умела быть бабушкой. Но это уже не моя боль.