Предыдущая часть:
Наталья выросла в небольшом городке, где один педагог вёл и русский с литературой, и английский, а вдобавок был классным руководителем. Книги она любила, но Вера Ивановна, казалось, возненавидела её лично. Наталья старалась внимательно читать классиков, но мнение, которое она высказывала в сочинениях или устных ответах, никогда не нравилось учительнице.
— Вот вечно тебе надо быть не как все, — говорила Вера Ивановна. — У таких, как ты, в жизни обычно ничего не получается.
— А что не так-то? — не понимала Наташа.
— Ты написала, что Татьяна Ларина всё равно не любила по-настоящему Евгения Онегина. Откуда ты знаешь? Пушкин об этом писал? Может, если бы Евгений не был так категоричен, всё бы и сложилось иначе, — рассуждала Вера Ивановна.
— Нет, он был поверхностным человеком, — стояла на своём Наталья. — Татьяна бы обязательно это поняла и не вышла бы за него замуж вот так сразу.
Воспоминания о школьных стычках с Верой Ивановной всегда заканчивались для Натальи очередной двойкой или тройкой, и в конце концов она перестала пытаться что-то доказывать — просто приняла как данность, что учительнице всё в ней не нравится. Отец тогда сказал мудро: «Понимаешь, так бывает. Люди просто друг другу неприятны, что бы они ни делали и как бы ни старались». Папа работал обычным водителем, но в людях разбирался отлично, и после его объяснения Наташа стала относиться к ситуации спокойнее. Мама же была идеалисткой: всегда считала, что с каждым можно наладить отношения, надо только доказывать, перевоспитывать, стараться понравиться.
— Со всеми можно найти общий язык, — утверждала она.
— Это только если работать, как ты, в детском саду, — посмеивался отец. — Там все дети ангелочки, даже когда балуются.
Мама всю жизнь боялась, что её муж не вернётся из какого-нибудь дальнего рейса, но в итоге сама погибла в аварии — глупо, нелепо. Не выспавшийся водитель съехал с моста, всех спасли, кроме неё. И самое обидное: мама отлично плавала, но, по словам очевидцев, вытаскивала людей до последнего. Когда у неё из рук взяли последнего ребёнка, она ушла под воду и больше не всплыла. Наташе тогда было шестнадцать, и она очень хотела стать такой же, как мама, — заботливой, готовой прийти на помощь. Они с отцом зажили грустной, однообразной жизнью. Наташа поступила в техникум на бухгалтера, хотелось поскорее стать самостоятельной, потому что видела, как тяжело отцу одному тянуть лямку. Он по-настоящему любил маму, и быть вдовцом ему было невыносимо.
— Пап, ты бы женился, — говорила Наташа.
— Да какой там, — отвечал отец с пугающей уверенностью. — Вот дождусь, пока замуж выйдешь, и умру спокойно.
Сколько она ни убеждала его, что он ещё молодой, отец стоял на своём. Может, именно поэтому Наташа не выходила замуж до двадцати пяти, а потом всё-таки сдалась — встретила Дмитрия. Тогда они ещё не знали, что она станет бизнес-леди, успех пришёл позже. Дмитрий работал молодым водителем, вместе с её отцом.
— Наташ, я в твою личную жизнь не лезу, — предупредил отец. — Но с этим не связывайся. Столько ждала — подожди ещё. Отец у этого Дмитрия гнилой человек, а яблоня от яблони редко далеко укатывается.
Наталья только смеялась в ответ: ну должны же у человека быть какие-то недостатки. Да, у Дмитрия отец противный, ворчливый, но ей же с ним не жить — можно снять квартиру. Роман развивался стремительно, молодые решили взять ипотеку, чтобы родить ребёнка уже в собственной квартире. Тогда Наташа ещё не знала, что с её болезнью рожать не получится — слишком опасно.
Когда папа умер от инфаркта, вернувшись из очередного рейса, Дмитрий предложил:
— Ну вот, теперь не надо платить эту дурацкую ипотеку. Продадим квартиру и погасим долг.
— Нет, — возразила Наталья. — Надо нажитое увеличивать, а не транжирить. У меня есть идея получше.
Тогда она и решила купить три не самых новых, но вполне рабочих европейских «газели» и открыла свой бизнес по перевозкам.
— Папа так и говорил, что ты ни за что не пожертвуешь добрачным жильём ради того, чтобы нам жизнь облегчить, — обиженно заметил муж.
Он не верил в её затею и никак не помогал, а Наташа решила: деньги любят тишину, и не стала рассказывать о своих планах ни мужу, ни тем более свёкру. Даже Света, с которой они дружили со старших классов, не узнала ни слова. Наталья просто молча делала всё, что могла, и, к её удивлению, дело пошло. Она словно родилась, чтобы руководить людьми: голова работала чётко, жадности не было, она позволяла сотрудникам хорошо зарабатывать, уважала заказчиков, не пыталась их обмануть и вовремя предупреждала о проблемах.
— Да вы просто бриллиант! — восхитился однажды мелкий клиент. — Я вас порекомендую одному очень хорошему человеку. Богатому. У него вечно проблемы с перевозками, он уже не верит, что всё может пройти гладко.
Тот самый клиент помог Наталье получить первый крупный заказ. Она честно отдала ему проценты с первой сделки, потом со второй, с третьей. В итоге по сарафанному радио разнеслось, что она платит вовремя, работу знает и не подводит. Пришлось осваивать логистику уже по всей стране, появлялись новые крупные клиенты, обновлялся автопарк. И только через три года, когда ипотека была выплачена, муж понял, что у неё действительно получилось.
— Что ж ты со мной-то не посоветовалась? — удивился Дмитрий.
— Ты ведь не верил в меня, — недоумевала в ответ Наташа.
Муж только улыбнулся, пожал плечами — он всегда был человеком лёгким — и попросил:
— Я слышал, ты хорошие зарплаты даёшь. Возьми меня к себе. Ну пожалуйста.
Дима смешно вытянул губы трубочкой, даже в шутку встал на колени, просил простить и помиловать. Наталья и не думала на него сердиться и сразу согласилась.
Её беспокоило другое — что она не может родить. Ещё до свадьбы Наташа прошла обследование и узнала: стать матерью для неё опасно. Но она всё равно хотела рискнуть, думала, выплатит ипотеку — и можно попробовать. Однако тайно от мужа обследовалась ещё раз и выяснила, что ситуация только ухудшилась: рожать нельзя было вообще.
— Да ладно, не переживай, — легко отмахнулся Дмитрий, когда она ему сказала. — Дети не так уж и важны. Будем просто жить для себя. Тем более моя жена теперь богачка.
Он закружил её по комнате. «А что мне оставалось, если муж не любит перетруждаться?» — подумала Наташа. Она всегда знала, что рассчитывать может только на себя, и на собственном опыте убедилась: случись что экстраординарное, и она перестань зарабатывать деньги, Дмитрий и пальцем бы не пошевелил. Вслух говорить об этом не стала, но всё чаще заводила разговор о том, что неплохо бы усыновить ребёнка. Муж был ни за, ни против. А вот подруга яростно отговаривала:
— Ты что, жизнь себе хочешь испортить? — возмущалась Света. — У тебя и деньги, и муж, две квартиры. Можешь купить всё, что угодно. Зачем вешать на шею какого-то ненормального и ущербного?
— Света, что ты такое говоришь? — не понимала Наталья. — Наоборот, с деньгами проще помочь ребёнку, а если у него будут проблемы — я помогу их решить.
— Ну на что ещё нужны деньги? — не унималась подруга. — Чтобы жизни радоваться и не работать.
Светлана изменилась после развода. Она думала, что вышла за богатого, а тот оказался подбитым лётчиком — бизнесменом, который увяз в долгах как в шелках. Только вид на себя напускал, ещё и водился с полукриминальными риэлторами, чуть не отжал бывшую квартиру. Наташа тогда подтянула свои связи, вложила деньги, и номер у аферистов не прошёл. Теперь же Света превратилась в учительницу, которая ходит на работу как на плаху: преподаёт русский и литературу, постоянно ноет и берёт взаймы у Натальи, разумеется, никогда не возвращая и даже не собираясь этого делать. Наташа не сердилась, хотя объяснять подруге, что не стоит гоняться за журавлём в небе, было бесполезно. Светлана продолжала искать готового, идеального богатого мужа и не скрывала этого. «Когда она такой стала?» — иногда спрашивала себя Наталья, но тут же понимала: у всех жизнь складывается по-разному. Ей не сложно помогать Свете, только неприятно, что подруга всё реже благодарит, а иногда и критикует — мало дала денег, не тот подарок купила. Сама же Света почти ничего не дарила Наталье. В любом случае, искать новых друзей было уже поздно: жизнь устоялась, и круг общения сложился окончательно. Наталья понимала, что её родные люди далеко не идеальны, но зато они с ней давно, проверены временем. Теперь, когда она стала богатой, многие хотели с ней общаться, но намерения у них явно были корыстными.
«Всё будет отлично, — сказала она себе, отгоняя уныние. — Завтра меня ведут в кому, так что надо держать нос выше. Ведь так сказал Михаил Михайлович. А я разнюнилась — всё мне не так и не так».
С такими мыслями Наталья и заснула накануне операции — слезинки так и остались блестеть на ресницах, хотя она сама их даже не почувствовала. Она вообще привыкла отодвигать свои переживания на второй план, уступая место нуждам окружающих, и этот механизм срабатывал автоматически, даже когда речь шла о её собственной жизни.
Пока мама была в операционной, Илье приходилось не легче. Он изводился от тревоги, а тётя Света вместо того, чтобы успокоить, почти всё время закрывала его в комнате и даже не думала готовить нормальную еду — заказывала пиццу, ставила на стол пакет сока и объявляла, что это на весь день, после чего строго-настрого запрещала её беспокоить.
— Нам надо съездить к маме, узнать, как она, — в сотый раз повторил Илья, выходя из своей комнаты.
— Отстань, — отмахнулась Светлана, даже не обернувшись. — Говорю же, рано ещё. К ней сейчас нельзя.
— Но если мы будем рядом, она почувствует, — настаивал ребёнок, цепляясь за последнюю надежду. — Она обязательно почувствует, что я рядом, и ей станет легче.
Мальчик верил в это всем сердцем: мама Наташа всегда говорила, что они связаны, что он — её родная душа, и если он будет рядом, когда она очнётся, она сразу это поймёт и обрадуется.
— Всё, ты меня достал, — Светлана повысила голос и ткнула пальцем в сторону коридора. — Иди в свою комнату и не мешай.
Она уже снова взялась за телефон и, не дожидаясь, пока мальчик скроется за дверью, продолжила разговор. Илья прислушался — где-то в глубине души теплилась надежда услышать что-то про маму. У него был острый слух, и даже сквозь закрытую дверь он различал слова, когда Светлана говорила достаточно громко.
— Да не знаю я, что с Наташкой, — жаловалась тётя Света кому-то на том конце провода. — Пока рано узнавать. Сынок её меня уже задолбал: целыми днями ноет, плачет, покоя не даёт. Скорее бы уже всё закончилось.
Сначала Илья обрадовался — решил, что она хочет поскорее вернуть его маме, и даже улыбнулся. Но следующие слова заставили его замереть.
— А я тебе говорила, — голос Светланы стал вкрадчивым и каким-то чужим, — надо помочь ей умереть. Избавишься от этого мерзкого мальчишки и от надоедливой, праведной жены. Потом женишься на мне. Пора уже жить в своё удовольствие.
Илья замер. В трубке раздался знакомый голос:
— Вот-вот, — услышал он ответ. — Нельзя позволить ей выздороветь.
Мальчику показалось, что он ослышался. Он прижался к двери, затаив дыхание. Но тётя Света повторила страшные слова ещё раз, потом ещё, обсуждая, как именно они проберутся в палату к маме и что сделают, чтобы она не выжила. Ребёнок силился понять, о чём именно они говорят, но Светлана произносила много непонятных слов: «препарат», «укол, от которого надо отключить», «систему заменить». Однако главное он уяснил твёрдо: тётя Света и папа Дима собираются причинить маме вред. А «мерзкий мальчишка», от которого она предлагает избавиться, — это он сам.
Прошло два дня. Илья не находил себе места. Светлана по-прежнему заказывала ему пиццу, оставляла пакет сока на весь день и уходила, запирая дверь. Когда он просился погулять или, наконец, съездить к маме, она отвечала коротко и жёстко: нет.
— Вот мама вернётся, я ей всё расскажу, — не выдержал однажды Илья. — Ты плохо себя ведёшь, ты меня запираешь и кормишь одной пиццей.
Тётя Света только рассмеялась — зло, с каким-то торжеством.
— Ну-ну, жди, — бросила она, и лицо её исказила такая неприятная ухмылка, что мальчик невольно отступил.
Он перестал к ней приставать и делал вид, что смирился. Светлана, казалось, даже обрадовалась его молчанию, перестала запирать дверь на дополнительный замок и уходила по своим делам, оставляя Илью одного. Мальчик терпеливо ждал удобного момента. У него уже была готова записка, которую он написал ещё два дня назад, сразу как подслушал разговор: «Маме грозит опасность. Осторожно. Илья». Чтобы послание выглядело убедительнее, он нарисовал маму с большими слезами и поставил рядом красный восклицательный знак — мама Наташа учила его, что восклицательный знак ставят, когда хотят привлечь внимание к чему-то очень важному, радостному или тревожному. Записку он прятал под подушкой и боялся, что тётя Света найдёт её раньше времени.
Продолжение :