Наталья готовилась к операции с таким же упорством, с каким когда-то выстраивала свой бизнес, — обстоятельно, дотошно, стараясь предусмотреть каждую мелочь. Но если в работе она привыкла действовать наверняка, то здесь, перед неизвестностью, любая уверенность казалась шаткой. Внешне она оставалась собой — высокой, крепкой, с густыми русыми волосами, хоть сейчас на картину в образе русской кормилицы. Никто бы и не подумал, глядя на эту ладную фигуристую женщину, что внутри неё живёт липкий страх перед собственной хрупкостью.
В транспортных перевозках она прошла путь от трёх подержанных «газелей» до солидного автопарка и десятков сотрудников. Коллеги уважали её за природную властность, надёжность и умение вести дела — качества, которые принесли Наталье не только финансовую независимость, но и репутацию женщины, способной решить любую проблему. Она никогда не повышала голос, не унижала людей, но в ней чувствовалась та внутренняя сила, которая заставляла подчинённых слушаться без лишних слов. Дело было не только в премиях и в том, что она никогда не бросала партнёров и сотрудников в сложной ситуации, — просто Наталья родилась такой.
В личной жизни, однако, ей долго не везло. Слишком сильная, слишком цельная, она отпугивала мужчин, которые искали в женщине нежность и податливость. Хотя даже самой энергичной иногда нужно опереться на чьё-то плечо. Лишь к тридцати годам у неё появился муж, а следом — сын Илья, взятый из детского дома. И когда, казалось, жизнь наконец-то выстроилась в стройную линию, здоровье дало сбой. Требовалась сложная операция на сердце, и Наталья боялась, что рухнет в одночасье, как крепкий дуб, который десятилетиями стоял несокрушимо, а потом не выдержал одной грозы.
Она тянула до последнего, уговаривая себя, что всё решила правильно, но никакие доводы не могли заглушить тревогу. Согласилась только тогда, когда операцию согласился лично делать Михаил Михайлович — молодой, но многообещающий хирург, о котором ходили легенды: у него лёгкая рука, и перед операцией он будто подзаряжает пациентов своим оптимизмом. Именно он сумел убедить консилиум, что у Натальи есть все шансы вылечиться, и она знала: этот врач работает не ради денег, а по совести. Редкий специалист, чудесный человек. Если уж он сказал, что всё будет в порядке, надо решаться.
— Малыш, о чём задумалась? — спросил муж, оторвав её от размышлений.
Дмитрий был на десять лет старше, но иногда казалось, что в их отношениях главная — она. Вот кто бы ещё, зная, что жена готовится к сложной операции, задавал такие неуместные вопросы? Наталья любила его, но иногда его беспечность просто выводила из себя. Она сделала несколько глубоких вдохов, сжала левую руку правой, впиваясь ногтями в костяшки, чтобы болью отвлечься от навязчивых мыслей.
С мужем она старалась быть ещё более сдержанной, чем с подчинёнными, — слишком дорожила семейным гнёздышком, где росли Дима и пятилетний Илюша. Когда-то она полюбила Дмитрия именно за его беззаботность: он порхал по жизни, не делая из проблем трагедий, работал в её компании простым водителем. Теперь он руководил одним из филиалов, старался помогать, и хотя случались огрехи, Наталья верила, что со временем он справится.
Она с нежностью поцеловала мужа в щёку, взъерошила его чуть отросший ёжик жёстких светлых волос, в которых уже пробивалась седина, и в очередной раз удивилась: с виду такие мягкие и шелковистые, а на ощупь — будто проволока, можно и уколоться.
Наталья заглянула в его зелёные глаза — теперь они редко блестели изумрудным отливом, чаще напоминали тёмные воды южного моря у самого берега, смешанные с песком. Идёшь по таким — не знаешь, на что наступишь, что скрывается в глубине. Именно такими глаза стали у Димы в последнее время, и она не понимала, почему, что он от неё скрывает, почему за три года их общение утратило прежнюю искренность.
Дмитрий молчал. Он положил голову ей на колени и уставился в потолок, словно ждал, что она, как мать, решит все его проблемы. Крупный, высокий мужчина, а лежал с такой доверчивостью, будто Наталья была обязана знать ответы на все вопросы. И сейчас он не собирался прекращать разговор, продолжал сыпать соль на рану вопросами, которые и без того её мучили.
— А с кем Илья останется? — спросил он, не меняя позы. — Ты же знаешь, мы пока не ладим. Да и с бизнесом что будет, если лечение затянется дольше, чем планировали?
Последнюю фразу он произнёс с таким оттенком, будто допускал самый худший вариант, будто она вообще не вернётся. Наталья внутренне сжалась. Она чувствовала в его голосе не просто тревогу, а какой-то скрытый подтекст. На работе её иногда называли сканером: она хорошо чувствовала людей и редко ошибалась. Сейчас ей очень хотелось ошибиться, но чутьё подсказывало, что в голосе мужа прозвучало что-то большее, чем обычная тревога.
— Я знаю, что вы не ладите с Илюшей, — вздохнула она, стараясь говорить спокойно. — Поэтому, наверное, оставлю его со Светой. Она учитель младших классов, у неё есть опыт, как находить общий язык с детьми.
Наталья прикрыла глаза, и перед её мысленным взором возникло прошлогоднее воспоминание. Она тогда с большим трудом уговорила мужа взять мальчика из детского дома. Илья как-то сразу запал ей в душу, хотя знакомые и воспитатели предупреждали: он непослушный, болезненный, не слишком способный, и для бизнес-леди лучше выбрать другого наследника, поперспективнее. Но Наталья с первого взгляда точно знала: это её сын. Да, нелепый, маленький, угрюмый, с несоразмерно длинними руками и слишком большими ушами, зато какой-то удивительно настоящий, родной. И похожий на неё: не вписывался в коллектив, не шёл у других на поводу, не боялся проблем. Постоянно спорил, отстаивал своё, но Наталья сразу разглядела за этой колючестью отчаянное маленькое сердечко, которое так нуждалось в любви.
Илья прикипел к ней на третий день, хотя воспитатели предупреждали, что адаптация такого сложного ребёнка займёт месяцы. Но Наталья и не собиралась его ни к чему адаптировать — приняла таким, как есть, без оглядки, зная, что никогда не бросит. Теперь сын чувствовал её крыло, и оказалось, что он вовсе не проблемный, а чуткий и послушный. Мог, конечно, повредничать, но Наталья понимала: любой ребёнок будет капризничать, тем более этот, отчаянно ищущий одобрения и любви. Она открыла для Ильи своё большое сердце. А вот Дмитрий так и не смог принять мальчика, они постоянно конфликтовали. И Наталья искренне не понимала: ну как можно сердиться на маленького, напуганного ребёнка? Когда они взяли Илюшу, тому было всего четыре, он и говорил-то странными обрывистыми фразами: «Это нравится», «Так нельзя», «Радостно», «Грустно», «Почему нет?»
Однако Дмитрий, судя по всему, находился под сильным влиянием своего отца, человека от природы недоверчивого и мнительного. Андрей Ильич даже в присутствии Натальи не стеснялся высказываться о приёмном внуке с откровенной неприязнью: мол, мальчишка какой-то недоразвитый, читать не любит, разговаривает слишком громко, за столом ведёт себя неаккуратно.
— Да чего вы от него хотите? — не выдержала как-то Наталья, глядя на свёкра. — Чтобы ребёнок в четыре года наизусть цитировал Пушкина с Достоевским, ел вилкой с ножом и разговаривал только шёпотом? Вы же сами выросли в самой обычной семье, Андрей Ильич.
— Думаешь, раз деньги зарабатываешь, так можно никого не слушать? — свёкор всякий раз начинал с этого, а потом добавлял с неприятной усмешкой: — Только вот что я тебе скажу, моя хорошая…
Слово «хорошая» он произносил с таким выражением, будто подразумевал прямо противоположное, и Наталья чувствовала, что её присутствие ему глубоко неприятно.
— Так вот, я тебе скажу: ты ещё пожалеешь, что связалась с этим ребёнком. И если хочешь знать моё мнение…
Тут Андрей Ильич обычно распалялся, его круглое лицо наливалось багровым от осознания собственной значимости.
— Не хочу, — обрывала его Наталья. — Не утруждайте себя.
Ей и без того была прекрасно известна его идея фикс: Илью надо вернуть в детдом, пока не поздно, решение взять мальчика было ошибкой. После такого разговора свёкор неизменно выбегал из комнаты, и Наталья подозревала, что именно он настраивает против Илюши её добродушного мужа. Скорее всего, Андрей Ильич и предположил, что операция может закончиться неудачно. Он вообще часто мечтал, что когда-нибудь у невестки кончится полоса везения и она приползёт к нему за крошечкой хлеба. Вот только он ей ничего не даст, кроме очередных нотаций. Поэтому намёку на то, что она может не вернуться из больницы, Наталья предпочла не придавать значения — ну что поделать, такой уж ей достался свёкор.
— Может, Илью всё-таки отцу оставим? — неожиданно предложил Дмитрий, словно продолжая её мысль о родственниках. — Надо просто как-то его переубедить, чтобы он понял, что мальчик не такой уж плохой.
— Ну уж нет, я не собираюсь травмировать сына. Света хотя бы держит своё мнение при себе. К тому же она меня любит и выполнит любую просьбу как для себя. Извини, но ты же знаешь, мы с твоим отцом друг друга не переносим. Если честно, я вообще мечтаю переехать от него куда-нибудь подальше, — вздохнула Наталья.
Свёкор был самым большим недостатком её мужа. Звонил в любое удобное для себя время, раздавал сыну сомнительные советы и при этом настраивал против жены. Всё бы ничего, но Андрей Ильич жил всего в пяти минутах ходьбы и мог заглянуть в гости в любой момент, а в переводе на русский «заглянуть» означало для него проторчать часа два и испортить настроение всем без исключения.
Дмитрий, видимо, устав от этой темы, только махнул рукой:
— Ладно, пусть у твоей подруги побудет. А мне надо переговоры провести. Нашёл одного крупного перевозчика, можно с ним тандем создать. Вот прооперируют тебя — тогда всё и расскажу.
На следующий день Наталья с относительно спокойным сердцем повезла Илюшу к Светлане.
— Мам, тётя Света мне не нравится, — неожиданно заявил ребёнок, едва они вышли из машины. — Она нас не любит.
— Малыш, почему ты так решил? — удивилась Наталья.
— Просто знаю, — упрямо повторил сын, и в его глазах заблестели слёзы. — И тебя не любит, и меня.
Наталья уловила в его голосе не просто детский каприз, а настоящий страх. Она опустилась на корточки, стараясь говорить как можно мягче:
— Послушай, тётя Света просто недавно покрасила волосы в чёрный цвет и сделала такие же ногти. Наверное, ты её испугался, потому что она стала выглядеть необычно. Но внутри она хороший человек.
Подруга действительно несколько лет назад вдруг сменила имидж: из кудрявой блондинки в пастельных тонах превратилась в женщину с выпрямленными чёрными волосами, чёлкой, байкерской курткой, кожаным плащом и обувью с шипами. Этим Наталья и объясняла сыновью неприязнь — ну не мог же ребёнок знать, что Света в глубине души считала усыновление Ильи неудачной затеей. При нём они эту тему никогда не обсуждали.
— Ладно, потерплю, — вздохнул мальчик, смахивая слезу. — Только возвращайся поскорее.
На прощание он прижался к ней всем телом и долго не хотел отпускать. Наталья чувствовала, как мелко дрожит маленькое тельце. Она поняла, что Илюша боится за неё больше, чем за себя, и сказала как можно мягче:
— Ну что ты, Илюш, не переживай. Я выживу. Разве я когда-нибудь нарушала свои обещания?
— Нет, — прошептал он.
Мальчик бросил взгляд на Светлану, которая стояла на пороге с дружелюбной улыбкой.
«И правда, выглядит пугающе, даже дешёво, — подумала Наталья и тут же одёрнула себя: главное, человек надёжный, а не макияж». Она подробно перечислила Светлане все инструкции: та знала, чем кормить ребёнка и как с ним обращаться. Кроме того, Наталья оставила номер няни, которая была заранее оплачена на те часы, когда подруга будет на работе.
— Обижаешь, — отмахнулась Света. — Я, как узнала о твоей просьбе, сразу взяла отпуск за свой счёт. Да я бы и денег с тебя не взяла, но сама понимаешь, зарплата у меня небольшая.
— Огромное тебе спасибо, — растрогалась Наталья.
Ей было приятно осознавать, что близкие люди стараются ради неё. Муж пытался сделать что-то полезное на работе, Света согласилась сидеть с сыном в режиме нон-стоп. К тому же у неё теперь самый лучший ребёнок на свете. На душе стало легко. Она создала вокруг себя мир, в который хотелось возвращаться, и бизнес занимал в нём далеко не первое место, хотя с деньгами ей везло. Как сказала Света на прощание, она будет её ждать, и Илюша тоже. Что уж говорить о муже, который хоть и вредничает, но жить без неё не может. Да, она обязательно вернётся — просто не имеет права не выжить, и всё.
В больнице у Натальи был целый день до того, как её погрузят в медикаментозную кому. Она почему-то вспомнила детство. Ничто тогда не предвещало, что она станет настоящей богачкой — была самой обыкновенной девчонкой. Училась без особого блеска: в году в основном тройки с четвёрками. Сочинения давались с трудом, память подводила, иностранные языки не шли. Зато математику и другие точные науки она любила, да и с физкультурой дружила. В школе учителя даже спорили, что ей выбирать: математические олимпиады или соревнования по бегу, ведь нельзя же успеть всё. Но Наташа умудрялась показывать отличные результаты и там, и там — она с детства не любила компромиссов.
— Странная ты, Наташ, — удивлялась мама. — Вроде такая умная, а с гуманитарными предметами справиться не можешь.
— Просто мне учитель не нравится, — вздыхала Наталья. — Вера Ивановна так рассказывает, будто сама свои предметы ненавидит. И вообще она зануда.
Продолжение :