1. Небо над Оруином
17 октября 2267 года, орбита Оруина
Крейсер Муран вышел из гиперпрыжка плавно, как ныряльщик, всплывающий на поверхность. Переход из одного состояния в другое всегда казался для Лекса моментом, когда время замирало. Сначала — слепящая белизна, за которой ничего нет, пустота, где даже мысли застывают. Потом — удар, возвращающий тело в реальность. И только после — звёзды, которые перестают тянуться светящимися нитями, замирают на своих местах. В иллюминаторе он увидел, как корабль разворачивается на Оруин.
Лекс смотрел на планету, и в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое. Серо-зелёный шар, опоясанный белыми прожилками облаков, казался сейчас самым красивым местом во вселенной. Он не думал, что когда-нибудь сможет так смотреть на планету. Не как солдат, оценивающий укрепления и точки высадки. Не как снайпер, высчитывающий ветер и дистанцию. Не как ветеран, вспоминающий, сколько крови пролито на этой земле. А как человек, возвращающийся домой.
Домой. Странное слово для того, у кого никогда не было дома. Кассиопея -9 — лишь место, где он родился, где узнавал, любил, терял и разочаровывался. Домом это место не стало. Интернаты, казармы, полевые лагеря, чужие планеты, где он убивал и выживал. Нигде он не задерживался дольше, чем требовалось. Нигде не оставлял ничего, кроме пуль и трупов. А теперь у него появилась семья. Сера, которая стала ему матерью. Эйден, ставший младшим братом. Макс — мальчишка который из бунтующего подростка превратился в осознанного мятежника, понимающего за что он борется. И Веру… Она больше, чем друг…
При мысли о ней сердце пропустило удар. Лекс усмехнулся своим мыслям — столько лет войны, а он, как мальчишка, волнуется перед встречей.
Он сидел в пилотской рубке рядом с Доком. Кресло не особо удобное, рассчитанное на тела Муран, и Лексу приходилось сидеть, согнувшись, но он уже привык. Органическая обшивка корабля мерно пульсировала за спиной, создавая ощущение, что они внутри живого существа. Может, так и было. Док говорил, что у «Тени» есть что-то вроде нервной системы, что она чувствует экипаж, реагирует на команды. Лекс не знал, правда это или выдумки старого инженера, но иногда ему казалось, что корабль и, правда, дышит.
Руки Дока лежали на пульте уверенно, спокойно. За дни полёта он сроднился с этой машиной. Научился чувствовать её вибрацию, понимать гул двигателей, угадывать настроение живой машины. Сейчас «Тень» гудела ровно, спокойно, и Док, казалось, был доволен. Лекс смотрел на профиль старого инженера — лысая голова, блестящая в свете приборов, седая щетина на впалых щеках, морщины, прорезавшие лицо, как карта давно забытых войн. Док один из тех, кто не умеет сидеть без дела. Он возился с системами, проверял, настраивал, что-то подкручивал. Отстегнул ремни безопасности лишь когда «Тень» вышла из гиперпространства. Убедился, что корабль идёт по курсу и ничто не угрожает, тогда и позволил себе расслабиться.
За спиной звёздного десантника сменившего форму, но не образ жизни, тихо посапывал Эйден. Парень спал в кресле, которое Док немного откинул назад. Лицо парня во сне разгладилось, исчезла та жёсткость, которая появилась после Нового Багдада. Сейчас он просто мальчишка с веснушками на носу, который слишком рано узнал, что такое война. Рука его, перевязанная поверх куртки, свесилась с подлокотника, пальцы чуть дрожали — даже во сне боль не отпускала.
Лекс посмотрел на него и вспомнил тот день, когда они встретились. Молодой солдат, начистивший броню до зеркального блеска, верящий в каждый лозунг Конфедерации. Каким он был тогда? Наивным, испуганным, но готовым умирать за идею, которую не понимал. А теперь? Теперь он знал цену войне. Знал, что такое терять. Знал, что такое выбирать. И выбрал правильно.
Макс вылез из кресла, глянул на приборы с деловитым видом. Кивнул. Сейчас сидел в углу, поджав под себя ноги, и колдовал над планшетом. Экран освещал его лицо снизу, делая бледную кожу почти прозрачной. Под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, скулы выступили резче — Новый Багдад не прошёл и для него даром. Но глаза горели тем же лихорадочным блеском, что и всегда. Очки то и дело сползали на нос — оправа, перемотанная изолентой, того гляди рассыплется, и Макс чинил её куском проволоки, которую нашёл на базе. Пальцы его двигались с удивительной точностью, несмотря на рану, несмотря на усталость. Он проверял данные в который раз, перепроверял, искал ошибки. Лекс видел это — страх, что они могли ошибиться, что информация не ушла, что всё было зря. «Надо достать ему настоящие хорошие очки», – решил Лекс и улыбнулся.
— Макс, — сказал он тихо. — Отдохни.
— Я в порядке, — ответил тот, не поднимая головы.
— Ты уже три часа проверяешь одно и то же.
— А вдруг ошибка? Вдруг файлы повреждены, и люди не увидят правду?
— Увидят. — Лекс помолчал. — Ты сделал всё, что мог.
Макс поднял голову. В глазах его появилась усталость, но и что-то ещё. То, что Лекс видел в нём не сразу, а только после того, как узнал поближе. Упрямство. Желание доказать — себе, отцу, всему миру, — что он не просто «сын генерала». Что он сам чего-то стоит.
— Я хочу, чтобы это было не зря, — сказал Макс.
— Не будет.
— Откуда знаешь?
Лекс не ответил. Он просто посмотрел на Макса, и тот, кажется, понял.
— Ладно, — вздохнул Макс, откладывая планшет. — Но если что-то пойдёт не так...
— Не пойдёт.
— Опять ты со своим оптимизмом.
— Это не оптимизм. Это знание. — Лекс мотнул головой в сторону Дока. — Вот у кого оптимизма не занимать, – он рассмеялся. Док в ответ закивал, тихо крякнул. — Если и нам ещё унывать и паниковать — долго не проживём. Но у нас железные яйца, брат, и поэтому мы снова живы.
Макс усмехнулся, покачал головой, но спорить не стал. Откинулся на стену, закрыл глаза. Сразу стало видно, как он устал. Как сильно вымотался.
Лекс смотрел на него и думал о том, как изменился этот парень. Когда они встретились впервые, Макс испуганный мальчишка в треснутых очках. Но он бросил вызов собственной семье. А теперь? Теперь он стал тем, кто держал в руках судьбы миллионов. И не дрожал.
— Что-то не так, — вдруг сказал Док.
Лекс напрягся. В голосе старого инженера прозвучало то, что он слышал сотни раз — предчувствие опасности. Старик редко ошибался.
— Что?
— Сканеры показывают скопление кораблей. Много. Выходят на перехват.
Лекс поднялся и подошёл к старшему товарищу, в груди сжалось. Он подумал о тех, кто остался на Оруине. Что там происходит? Неужели опоздали?
Док сидел в пилотском кресле, опутанный проводами, как паук паутиной. Его лысая голова блестела в свете приборов, на впалых щеках застыла седая щетина, но руки лежали на пульте уверенно. За дни полёта он сроднился с этим кораблём. Научился чувствовать его вибрацию, понимать гул двигателей, угадывать настроение живой машины. Сейчас «Тень» гудела странно, тревожно, и Док слышал это.
— Враги? — спросил Лекс. Голос его лишь казался спокойным, но пальцы сами легли на рукоять излучателя, висевшего на поясе. Привычка, въевшаяся в кровь. За годы войны тело научилось реагировать быстрее, чем голова.
— Не знаю. Сигналы... не похожи на конфедеративные.
Макс поднял голову, всмотрелся в экран. Очки сползли на нос, он поправил их привычным движением, которое повторял сотни раз на дню. Вгляделся в размытые точки на радаре, прищурился, напрягая зрение. На лбу выступила испарина.
— Это Альянс, — выдохнул он. В голосе его прорезалась надежда, смешанная с осторожностью. — Смотри, сигнатуры. Синий крест на белом. Это наши.
— Слепой старик, – с какой-то обидой, скорее всего на себя, выдохнул Док. — Точно, синие кресты. Наши.
Лекс перевёл дыхание. Но расслабляться не спешил. Рука всё ещё лежала на рукояти излучателя. Слишком часто в его жизни обещания оказывались ловушками. Слишком часто «свои» становились врагами.
— Сколько?
— Десятка два, — ответил Док, пробегая пальцами по сенсорной панели. — Идут плотно. Похоже, всё, что у них есть.
— Чего они ждут?
— Нас, наверное, — усмехнулся Макс, и в этой усмешке Лекс услышал что-то новое. Спокойствие. Или усталость? — Или того, что мы привезли.
Эйден завозился в кресле, открыл глаза. Сонный, взлохмаченный, с красными от недосыпа глазами, он попытался сесть, поморщился от боли в ноге. Рука потянулась к ремням.
— Что случилось? — спросил он хрипло.
— Приехали, — ответил Лекс.
— Домой?
— Домой.
Эйден улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо почти детским, несмотря на шрамы и усталость.
— Хорошо, — сказал он. — А то я уже думал, что никогда не увижу эту планету.
Корабли Альянса окружили крейсер Муран, не атакуя, но и не пропуская. Их силуэты в иллюминаторах казались призраками — старые, потрёпанные, но боеспособные суда, прошедшие через огонь и воду. На корпусах кое-где виднелись следы плазмы, заплатки из обшивки другого цвета, свежие сварочные швы. Каждая царапина на этих кораблях была чьей-то жизнью. Лекс знал это. Слишком хорошо знал.
Один из крейсеров — тот, что шёл в центре строя, — был особенно знаком. Лекс видел его в прошлом году, когда Альянс только начинал собирать силы. Тогда на его борту находилось всего два десятка человек, и они прятались в нейтральном секторе, боясь высунуться. Теперь это уже полноценный военный корабль.
— Они выросли, — сказал он, вкладывая в слова не просто смысл окончившегося детства, а понимание, что даже солдаты, опытные и бывалые, прошедшие многое — выросли, стали другими. Сильнее, быстрее, умнее. Потому что научились не просто выживать, а протягивать руку другим, помогая выжить тоже.
— Мы все выросли, — ответил Макс.
Замигал коммуникатор. Док нажал приём, и динамик ожил шипением. Сквозь помехи пробивался голос — сухой, официальный, с той особенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших командовать. Лекс узнал его сразу.
— Неизвестный корабль, вы нарушили воздушное пространство Оруина. Назовите себя.
Лекс представил, как Трофимов сидит сейчас на капитанском мостике, вцепившись в подлокотники, с лицом, которое не выдаёт эмоций. Полковник из тех, кто держит удар. Но Лекс слышал в его голосе напряжение. Они ждали. Все они ждали.
— Трофимов, — сказал он в микрофон. — Это Лекс. Мы вернулись.
Тишина длилась секунду, показавшуюся вечностью. Макс замер, не дыша. Эйден приподнялся в кресле, вслушиваясь. Док смотрел на пульт, не оборачиваясь.
Генерал ответил. Голос Трофимова стал теплее, в нём появились нотки облегчения, которые полковник даже не пытался скрыть.
— Лекс? Чёрт, парень, мы думали, вы не вернётесь.
— Вернулись. С данными. — Лекс не ожидал такой откровенной неуверенности Трофимова в том, что у них получится взломать систему Пунга.
— С данными? — переспросил Трофимов. В его голосе прозвучала осторожная надежда.
— Мы бы не вернулись с пустыми руками, — ответил он. — Всё, что Пунг скрывал. Сделка с Муран. Списки кораблей, которые он принёс в жертву. Всё. В эфире Нового Багдада.
Снова тишина. Лекс слышал, как на том конце провода кто-то выдохнул, как зашуршала одежда, словно Трофимов обернулся к кому-то. Потом голос полковника — и он дрогнул, впервые за всё время знакомства:
— Вас ждут.
Лекс откинулся в кресле, выдохнул. Напряжение последних дней отпустило, и он почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Плечи опустились, голова откинулась на спинку. Впервые за долгое время он позволил себе просто сидеть и ничего не делать.
— Живы, — прохрипел Док, хлопнув его по плечу. Рука старого инженера тяжёлая, тёплая, с въевшейся в кожу оружейной смазкой.
— Опять, — согласился Лекс.
Он глянул на Эйдена. Парень всё ещё сидел на лежанке, придерживая раненую ногу, но на лице его появилась улыбка.
— Мы дома, — сказал Эйден. — Наконец-то.
— Ещё нет, — ответил Лекс. Повернулся в кресле к пульту и подмигнул Доку. — Но скоро. Поехали.
— Сера нас заругает, если опоздаем, и Макс опять голодным будет, — весело отозвался Эйден.
— Заругает, точно, — не отрывая глаз от планшета, ответил Макс.
— Скажет, что мы совсем ума лишились.
— Скажет.
Эйден засмеялся. Смех его хриплый, срывающийся на кашель, но настоящий. Живой.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321