— Хорошо, если Света согласна, то я помогу.
Собственником четырёхкомнатной квартиры, в которую были вложены бабушкины квадратные метры и дача, числилась Нина Павловна, тихая женщина, никогда не спорившая с Борисом.
Борис в тот вечер был почти счастлив, решив, что все проблемы решены, они могут выдохнуть. Он подумал, что свою лапочку молодую он завтра сводит в то новое место, про которое она говорила, надо только столик заказать
Нина Павловна ушла сразу после сделки. Сказала, что у неё дела, и быстро, почти торопливо, надела пальто. В дверях она обняла Свету, крепко, как не давно не обнимала, и прошептала ей что-то на ухо. Света кивнула, чуть улыбнувшись.
Борис, проходя мимо, бросил теще снисходительное:
— Спасибо, Нина Павловна, я ваш должник. Как только все отрегулирую, перепишем все обратно.
Нина Павловна посмотрела на него, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то, чего Борис не разглядел, слишком он был занят собой.
— Конечно, Борис, — сказала она. — Как скажешь.
Дверь за ней закрылась. Борис довольно потёр руки и ушёл в душ, готовиться к вечеру в ресторане.
Света осталась сидеть на кухне. В ушах у неё всё ещё звучали слова, которые мама прошептала ей на прощание:
— Не бойся, дочка, я всё сохраню для тебя и для детей.
Света прикрыла глаза, первая часть плана удалась.
В ванной шумела вода, Борис насвистывал что-то модное, беззаботное. Затем из спальни донеслось приглушённое «зайка, я скоро выезжаю».
А в тихой однушке Нина Павловна медленно пила чай, положив перед собой на стол свидетельство о собственности. Она не улыбалась, просто ждала. Она умела ждать и Свету этому научила: эмоции пользы не приносят.
Суд Борис проиграл, и проиграл с треском.
Он рассчитывал на знакомого юриста, на «ну, договоримся», на то, что кредитор пойдёт на попятную. Но кредитор оказался упёртым, суд беспристрастным, а документы неоспоримыми.
Деньги взыскали, кредитор пригрозил приставами.
— Какие приставы? Я всё отдам! У меня через неделю будут деньги
- Вернешь через неделю, не буду взыскивать судебные издержки, но пени тоже вернешь.
Он метался ещё неделю, деньги пришли.
Старый должник, который должен был Борису ещё с прошлого года, вдруг объявился и перевёл крупную сумму. Потом неожиданно продалась партия товара, о которой Борис уже и забыл, затем какой-то знакомый знакомых предложил срочный выгодный контракт, требовавший лишь его подписи и пары звонков.
Деньги потекли рекой. Борис рассчитался с кредитором полностью даже осталось прилично сверху.
— Я же говорил, — кричал он Свете. — Я говорил, что вывернусь. Никто в меня не верил!
Прошёл год.
Света молчала, за этот год она стала другой: тихой, спокойной, отстранённой, очень похожей на мать. Она больше не просила денег, не спорила, не пыталась оправдываться, просто жила своей жизнью, занималась детьми, домом, на мужа отдельно давно не готовила. Да он и дома мало находился.
Борис чувствовал себя победителем. Долги закрыты, бизнес снова дышит, на счетах есть деньги. И всё чаще он задерживался «на работе», всё реже ночевал дома. Света не спрашивала, ей уже было всё равно.
Та, молодая, которую звали Алёна, давно перестала быть тайной. Борис больше не прятал телефон, не отворачивался, когда звонила «зайка». Он говорил при Свете, не понижая голоса:
— Да, малыш, скоро буду. Жди, закажи что-нибудь вкусненькое.
Света мыла посуду или проверяла уроки у Паши и делала вид, что не слышит, или слышит, но это уже не имеет значения.
Однажды вечером Борис вернулся приехал поздно. Он был в хорошем настроении, возбуждённый, с блестящими глазами. Света сидела на кухне, пила чай с мятой и читала книгу: в последнее время она много читала, словно навёрстывая годы, когда у неё не было на это времени.
— Света, — сказал Борис, входя на кухню и вставая напротив. — Поговорить надо.
Она подняла глаза.
— Слушай, — он откашлялся, принял позу человека, который сообщает неприятную, но необходимую новость. — Я тут подумал: жить нам вместе больше смысла нет, ты это и сама понимаешь.
Света молчала.
— У меня есть женщина, которую я люблю, мы будем жить вместе. И мне нужна эта квартира. — он обвёл рукой кухню, словно уже измерял, сколько тут поместится новой мебели. — Мы или продадим её и купим что-то свое, или я здесь буду жить с Аленой. В общем, тебе с детьми нужно собираться.
Он сказал это так, словно речь шла о смене работы или перестановке мебели.
— Я даю тебе месяц, найди себе какую-нибудь однушку в другом районе. Алименты я буду платить, не думай, я не жадный, тысяч 10 на детей перечислю.
Света отложила книгу, потом посмотрела на Бориса долгим, изучающим взглядом: таким, каким смотрят на насекомое под стеклом.
— С чего это ты собрался распоряжаться квартирой?
— С чего? С того, что это моя квартира.
— Вообще-то не твоя, квартира принадлежит моей маме.
Борис замер, потом усмехнулся снисходительно, как ребёнку, который говорит глупость.
— Света, не смеши меня, мы же договорились, это была временная мера. Я тогда с долгами разобрался, а сейчас всё нормально. Мы перепишем всё обратно.
— Перепишем? Кто это «мы»?
— Ну, я, твоя мать... — Борис начал терять терпение. — Света, не говори ерунды. Я сейчас на коне, я могу...
— Можешь что? Выгнать меня с детьми на улицу? Чтобы привести сюда свою Алёну?
— При чём тут Алёна? Это вопрос справедливости, квартира наша общая. Я столько лет...
— Ты столько лет тратил деньги налево, жил в свое удовольствие. Да ты на один ужин со своей мадамой оставляешь больше, чем пообещал алиментов на детей. А мне еще за джинсы выговаривал.
— Света, я тебя предупреждаю...
— Не надо меня предупреждать. Хочешь поговорить с мамой? Давай, сейчас позвоню. Сама скажешь ей, что она должна вернуть тебе квартиру, чтобы ты выгнал её дочь и внуков на улицу.
Она нажала на вызов и включила громкую связь. Борис хотел выхватить телефон, но Света отошла на шаг, и в этот момент раздался спокойный, ровный голос Нины Павловны:
— Алло, Света, что-то случилось?
— Мама, — Света смотрела на Бориса, не отрываясь. — Борис хочет с тобой поговорить о квартире.
Борис, криво усмехнувшись, сказал:
— Нина Павловна, здравствуйте, тут такое дело... Я с долгами разобрался, всё закрыл. Можно теперь переоформить квартирку обратно.
В трубке повисла тишина, потом Нина Павловна сказала тихо и спокойно:
— Никуда я ничего переоформлять не буду.
Борис замер.
— Что?
— Квартира моя, я её купила. У меня и документы есть, всё законно.
— Но это же была формальность, — голос Бориса сорвался на фальцет. — Мы же договаривались.
— А я передумала, — отрезала теща.
— Нина Павловна, вы что, грабить меня собрались? — Борис почти кричал. — Это моя квартира! Я в неё...
— Ты в неё ничего не вложил, — голос Нины Павловны стал твёрже. — Деньги на эту квартиру были наши, наследственные, ты добавил десятую часть ее стоимости.
Борис открыл рот, но не нашёл слов.
— Слушай меня, Борис, — Нина Павловна говорила медленно, с расстановкой. — Из моей квартиры убираться будешь ты, а Света и дети остаются. Живи где хочешь, хоть с твоей Алёной, хоть в сауне, но чтобы через неделю твоих вещей здесь не было.
— Вы не имеете права, я на вас в суд подам, я докажу, что это был притворный договор.
— Подавай, — раздался из динамика спокойный голос Нины Павловны. — Суд всй и решит.
Нина Павловна отключила трубку.
В кухне повисла звенящая тишина. Борис стоял, вцепившись в край стола, тяжело дыша. Его лицо покрылось красными пятнами, глаза бегали: он просчитывал варианты, искал выход, лазейку, возможность переломить ситуацию, но вариантов не было.
Света медленно подошла к столу и спокойно сказала:
— Мама права, ты уходишь. Вещи собери сам, я трогать не буду. Ключи оставишь в коридоре.
— Ты... ты понимаешь, что ты делаешь? Я твой муж. Мы семья, у нас дети
— Какая семья? Мы уже давно живем каждый своей жизнью. И если ты про детей… В каком классе учится Маша? В какие секции ходит Паша? Ты сам только что сказал, нам жить вместе больше смысла нет. Вот я и согласилась.
Борис схватил куртку и вылетел из кухни. Хлопнула входная дверь, звякнуло в коридоре зеркало.
Света осталась одна, села на стул, перевела дыхание, потом взяла телефон и написала маме короткое сообщение:
«Спасибо. Всё хорошо».
Через минуту пришёл ответ:
«Я всегда за вами присмотрю, дочка. Он больше вас не тронет».
Из комнаты вышла Маша, заспанная, встревоженная.
— Мама, что случилось? Папа кричал...
— Ничего, дочка, папа уехал по делам. Ложись спать.
— Он вернётся?
— Нет, Машенька, — тихо сказала она. — Думаю, не вернётся.
— Вот и хорошо.
Она закрыла окно, плотно задёрнула шторы и пошла проверять, как спит Паша. В квартире было тихо и спокойно.