На кухне вкусно пахло жареной картошкой с луком, на столе стояло порезанное сало, тоненько, с капельками влаги после морозилки, на тарелочке расположились хрустящие маринованные огурчики, грузди белые, маленький, красиво белели шляпками, на них горочкой лежал лучок и слегка золотилось растительное масло. Но на кухне было тихо, дети ели, смотря в свои тарелки, Света бесшумно двигалась по кухне. Из ванны, вымыв руки и переодевшись зашел муж Светланы, Борис.
— Опять свет во всём доме горит? Вы думаете, у нас нефтяная вышка во дворе, которая нам доход приносит? Или у меня есть печатный станок для денег?
Света не обернулась, только плечи её напряглись ещё больше.
— Боря, дети уроки делали, им нужно освещение. Потом я их позвала ужинать.
— Уроки делают в одной из комнат, включили одну люстру и хватит. Мы в их годы вообще при свете дня делали. А это что? Сок в тетрапаке? Сплошная химия, водой поить детей надо, полезнее.
— Сам пей воду, а сок я на свою зарплату купила имею право.
— Не наглей.
- Не перебарщивай.
Он замолчал, уставившись в телефон, в трубке мягко звякнуло уведомление. Борис усмехнулся краешком губ, быстро набирая ответ, но заметив, что Света смотрит на него, тут же нахмурился и убрал телефон в карман халата.
— Слушай, я сейчас в тумбочке в спальне нашёл чек.
— Ты про что?
— Про что? Про джинсы! — он хлопнул ладонью по столу, тарелки звякнули. — Шесть тысяч рублей? Ты с ума сошла?
— Там еще и кофточка. А джинсы мои старые протерлись, ходить невозможно.
— Так заштопала бы, заплатку бы сделала или сейчас модно в рваных джинсах ходить. Я зарабатываю деньги, а ты спускаешь их на тряпки.
- Я зарабатываю вполне прилично, могу позволить себе джинсы, на свои.
- Твоя работа приносит копейки, которые ты тут же спускаешь на тряпки. Твоя задача продукты домой приносить и следить, чтобы дети были сыты и учились. Всё, никакой самодеятельности. Ты имеешь право купить хлеб, молоко, мясо. Точка.
Света сверкнула глазами, но спорить не стало. Она не так давно решила, что отчитываться о тратах по своей зарплате она не будет, а то так вообще безо всего останешься, что-то Борис берега попутал.
— Мне нужно выглядеть опрятно, а то в школу в таком виде идти стыдно, на собрание к детям.
— Не нужны тебе новые джинсы, - заорал Борис, уже не скрывая злости. - Сходи в секонд-хенд, купи себе что-то. Ты думаешь, мне легко? У меня долги огромные, задержка оплаты от покупателя. Такие суммы, что тебе и не снились, а вы тут деньги мотаете.
Он резко замолчал. Они доели, дети уже уходили, когда 12-летняя Маша спросила:
— Папа, а что у нас с поездкой в Суздаль? Классный руководитель сказал, что до пятницы нужно сдать деньги.
Борис даже не повернулся к дочери. Он смотрел в окно, тяжело дыша, как после драки.
— Никакой поездки.
— Как? Но все едут, мы историю учим, Золотое кольцо.
— Я сказал нет! Ты хоть понимаешь, что на поездку нужны немалые деньги? Будешь учить историю по учебнику, как мы когда-то учили. Экскурсии им подавай. Школа и дом, я сказал, школа и дом. Точка.
— Но папа...
— Вон из кухни, — рявкнул Борис так, что Маша вздрогнула и вылетела в коридор. — Я сказал — нечего на меня давить, никто ничего никуда не едет, пока я не погашу долги.
Света вздохнула, она уже оплатила поездку, но не успела Маше сказать.
- Так у тебя последние два года долги. Что же, детям дома сидеть?
- Я все сказал.
Он встал, тяжело опираясь руками о стол, Света молчала. Она знала это его состояние - сейчас лучше было не попадаться под руку. Борис схватил ключи, но, уже выходя в коридор, столкнулся с 10-летним сыном Пашей.
— А ты чего тут стоишь? Уроки сделал?
— Сделал, папа.
— Ну и сиди в комнате, книжку вон, почитай.
- Без света?
Дверь входная громыхнула так, что задребезжали стаканы в серванте.
Света подошла к окну, Борис стоял и набирал номер. Света видела, как изменилось его лицо: злоба исчезла, уступив место вальяжной, нагловатой улыбке. Он подошёл к машине, открыл ее, сел, откинулся на сиденье, расслабленно болтая ногой, выставленной в приоткрытую дверь.
— Привет, зайка, заскучала? — донёсся до неё сквозь неплотно закрытое окно его голос, мягкий, тягучий. — Нет, я уже освободился. Мои сегодня превзошли себя. Да, представь, опять денег просили на ерунду. Ничего, я их поставил на место. Слушай, через полчаса буду у «Пушкина», забронируй столик. Да, и надень то платье, которое тебе так идёт. Хочу сегодня вечер, чтоб без истерик... Только ты, я и нормальный ужин.
Он бросил трубку, довольно хмыкнул и, даже не взглянув в сторону окон, укатил.
Света отвернулась от окна.
Из коридора донёсся приглушённый плач Маши и тихий голос Паши, пытавшегося утешить сестру.
- Маша, не плачь, я все оплатила.
— Мама, — спросил Паша, — а папа скоро вернётся?
Света закрыла глаза, отвечать не хотелось. Она знала, что он вернётся поздно, пахнущий чужими духами и дорогим коньяком, и будет кричать, что они все живут на его шее, пока он «рвёт жилы», чтобы вытащить их из долговой ямы.
— Нет, сынок, — сказала она наконец глухо. — Не скоро.
Да, где-то в красивых рассказах из Дзена, мать с двумя детьми уходила, снимала жилье, находила принца и жила вся «в шоколаде». Но Света не была наивной. Уходить из своей квартиры? Делить пополам? Да она вложила в это жилье бабушкину квартиру и дачу, они добавили совсем немного. А пока она лежала с маленьким Пашкой в больнице, Борис купил квартиру на себя. Тогда они жили хорошо, больших денег не было, Борис обожал свою Свету и детей. Кудо все это делось?
Света уже сходила к юристу, между продажей ее недвижимости и покупкой квартиры прошло почти полгода, деньги наличкой лежали дома, вложение личных средств доказать сложно. А делить пополам она не хотела и думала, как поступить.
Утром Борис сидел в своём кабинете, попивая кофе из новой кружки, подарок «той самой», с надписью «Лучший начальник», когда секретарша дрожащим голосом сказала, что его спрашивает какой-то человек по телефону, по догу.
Борис отмахнулся
- Не соединяй, нет меня.
Потом пришло письмо, затем ещё одно. Он их выбрасывал, не читая. Долги были как фон, как белый шум: они существовали где-то там, за пределами его новой машины, саун и ужинов в ресторанах. Он же всё контролировал, успешный предприниматель Борис.
Исковое заявление и определение о назначении слушания дела пришли заказным письмом.
Света с интересом открыла, потом сказав Борису:
- Случайно, думала, счета какие-то.
Борис, вернувшись вечером, увидел это и его лицо исказилось.
— Ты что, вскрываешь мою почту? — заорал он, сминая бумагу.
— Боря, там написано про долги. Из имущества у тебя квартира, а если отнимут? У тебя же есть дом в деревне, вот и скажут всем нам туда ехать, — тихо сказала Света.
— Никто ничего не отнимет, — он швырнул бумаги в стену. — Это моя квартира, Я в неё... — он запнулся, вспомнив, что именно он в неё вложил, и добавил зло: — Я за неё отвечаю и разберусь со всем этим.
Но чем ближе был день суда, тем больше Борис метался, перестал спать. По ночам Света слышала, как он ходит по гостиной, что-то бормочет в телефон, потом с кем-то ругается, потом снова ходит.
Дети с ним не общались, Светлана занималась ими, работой, жила своей жизнью.
А потом, в самый разгар этого ада, в субботу утром пришла теща.
Нина Павловна, мать Светы, была женщиной тихой, почти незаметной. Она всегда держалась в тени, никогда не спорила с Борисом, не лезла с советами. Он и сам толком не знал, что у неё в голове. Ему казалось, что там пустота, как в старой, давно не открываемой кладовке. Она приносила пирожки, тихо сидела на кухне, болтала с внуками в комнате и уходила. Борис её почти не замечал. Сегодня он тоже прошёл мимо, буркнув что-то вроде «здрасьте», и ушёл комнату.
Света и Нина Павловна сидели на кухне, Света ей рассказывала, но так, чтобы Борис слышал, даже плакала:
— Мама, всё пропало, суд через две недели. Мы точно лишимся квартиры, она же на него оформлена.
— А на кого же ещё оформлять? — тихо спросила Нина Павловна. — Муж - глава семьи.
— Мама, они квартиру заберут. Где мы будем жить? С тобой? А у тебя однушка, да не рядом. У детей школа.
Нина Павловна погладила дочь по голове и ничего не сказала.
В этот момент в кухню вошёл Борис. Он был бледен, но в глазах горел тот самый лихорадочный огонь, который Света знала слишком хорошо, муж что-то придумал.
— Света, выйди на минуту, — сказал он голосом, не терпящим возражений.
Света послушно встала и вышла в коридор, оставив мать и мужа одних, а сама слушала, о чем там говорят.
Борис сел напротив Нины Павловны, сел впервые за много лет не как зять, который снисходительно терпит присутствие чужого человека, а как равный. Он даже попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая.
— Нина Павловна, ситуация, сами знаете, критическая.
Теща молча смотрела на него, её взгляд был чистым и непроницаемым.
— Квартиру могут отнять, а Света, дети, я, не можем остаться на улице. Нужна ваша помощь.
— Какая помощь? У меня денег нет.
— Нужно временно переписать квартиру на вас. Слышите? Переписать на вас, временно.
— На меня? — переспросила она.
— Да, вы же свой человек. Света согласится, сделку поддержит. Вы же не предадите, не обидите. Это чистая формальность, просто бумажка. Оформим квартиру на вас, но будем тут жить, а как все утихнет, вернем, как было.
Он говорил быстро, убедительно, как с партнёрами по бизнесу, которых нужно было уговорить на выгодную сделку.
Нина Павловна перевела взгляд на свои руки. Потом медленно подняла глаза на Бориса.
— А Света как?
— Света за, я же сказал, — воскликнул Борис. — Мы уже обсудили. Она знает, что на маму можно положиться.
Он соврал, они не обсуждали, но он был уверен, что Света не посмеет возразить.