1922 год.
Деревня Верхняя Березка расположилась на берегу небольшого протока реки Волги и красота в тех местах была невероятная. В тихой глади воды каждый вечер купались мужики, возвращаясь с покоса, там же женщины стирали белье на мосточках, которые смастерили заботливые мужчины.
Вот и в то лето вся деревня высыпала на заливные луга, что тянулись вдоль реки до самого крутого оврага. Косы звенели, грабли стучали, женщины в косынках приглядывали одним глазком за детишками, не забывая затягивать песни, чтобы легче было работать.
Ульяна тоже подпевала очередной песне, работая граблями. Ей было тогда восемнадцать, и она была довольна хороша собой. А еще, помимо смазливой мордашки, она обладала умом и трудолюбием. Когда в село приехал учитель Захар Васильевич, которого выписал для своих детей зажиточный крестьянин Потап, Ульяна, будучи подругой одной из его дочек, с разрешения Потапа приходила на уроки. Она бегала на занятия, жадно впитывая знания, учась усердно и тем самым подавая пример подруге, отчего Потап был еще более доволен. Но сейчас она вместе со всеми работала в поле, скашивая сочную траву.
- Хороша девчонка! - улыбнулась тетка Маруся, кивая в сторону Ульяны. - И кому такая достанется?
- Сказывают, Анатолий Шорин глаз положил, - отвечала Зина. - Уж не отходит от неё, все вьется вокруг, извивается.
- Шорин-то? Бравый парень, ничего не скажешь. Только больно горяч. С ним, как с огнем - не сгоришь, так обожжешься.
- И Василий Субботин тоже засматривается. Тихоня наш. Но куда ему против Шорина? - Засмеялась Зинаида.
- Тихоня тихоней, а руки золотые. Такие мужики надежнее, - разумно ответила Маруся.
Споры эти вели негромко, но Ульяна слышала краем уха и только улыбалась загадочно, никому не открывая своих мыслей.
Анатолий Шорин работал на другом конце луга. Косу он держал с таким умением, что трава ложилась ровными аккуратными рядами. Росту он был высокого, плечи широченные, на лицо красив. Волосы черные, густые, падали на лоб, и он постоянно отбрасывал их резким движением головы - жест, от которого многие деревенские девчонки таяли.
- Эй, девчата! - крикнул он, выпрямляясь и опираясь на косу. - У косарей вода на исходе. Кто сбегает за свежей?
Девчата засмеялись, переглядываясь. А он улыбнулся и произнес:
- Ну раз никто не хочет, так я сам пойду.
Он подхватил пустое ведро и, насвистывая, направился к реке. Поравнявшись с Ульяной, он наклонил голову, заглянул ей в глаза и сказал тихо, так, чтобы слышала только она:
- Гулять пойдешь сегодня со мной?
- Неа, - улыбнулась Ульяна и головой покачала. - Неохота!
- Ведьмочка. Когда ж я заветное слово "да" услышу?
- А когда на то желание мое будет. Ты ступай, Толя, а то косари от жажды помрут!
Он рассмеялся, покачал головой и пошел за водой.
****
Василий Субботин работал недалеко от Ульяны, но держался в стороне. Он был полной противоположностью Анатолию: невысокий, с мягкими добрыми чертами лица и голубыми глазами. Его светлые волосы вились от природы, и он постоянно поправлял их, смущаясь, когда на него обращали внимание.
Он косил размеренно, без удали, но старательно. Работал он молча, лишь изредка поднимал голову, чтобы взглянуть на Ульяну, и тут же отводил взгляд, будто испугавшись собственной смелости.
После покоса, когда солнце уже клонилось к закату, молодежь собралась у костра. Варили уху из рыбы, которую выловил Иван Кузьмич, пели песни и смеялись. Анатолий был заводилой - он играл на гармони и таскал её с собой даже на поле. А когда кто-то, а не он, играл, то выплясывал так, что не хватало сил удержаться и к нему всегда присоединялись другие. Вот и в этот раз, пока уха еще не приготовилась, а Кузьмич, сидя у костра с котелком, заиграл веселую песню, Толик крикнул:
- Ульяна, выходи, попляшем!
Ульяна рассмеялась, скинула платок с головы и они заплясали. Люди смотрели на них и многим казалось, что нет пары краше на всем белом свете.
Василий сидел чуть поодаль, у самого костра, и строгал ножом ветку. Он старался не смотреть, но взгляд сам тянулся к Ульяне. Он с сожалением понимал, что не может соперничать с Анатолием в удали, в силе, в той лихой красоте, которая так нравится девушкам...
****
Но на следующий день, когда луг был скошен и было решено сделать выходной день, все разбрелись по домам после обеда. А вечером Василий, который жил за два дома от Ульяны, пришел к ней и позвал погулять. Знал бы Анатолий, что она даже не раздумывая пошла с Василием на берег реки! Они гуляли, разговаривали, а когда Ульяна с сожалением сказала, что ей надо идти домой и управляться по хозяйству, Василий попросил тихо:
- Уля, а можно я тебя в щечку поцелую?
Она подняла глаза на него свои глаза, глянула в его голубые очи и вдруг поняла, что этот тихий парень с золотыми руками может дать ей то, чего не даст никто другой: спокойствие, надежность, защищенность и уверенность в завтрашнем дне. А вот Толик... Он слишком дерзкий, слишком удалой, с таким, как говорит мать, словно на бочке с порохом она была бы.
- В щечку? А отчего же не в губы? - спросила она шепотом и улыбнулась, затем закрыла глаза и подставила ему свои губы для поцелуя.
Василий не был глупым, и в тот свой первый с Ульяной поцелуй он вложил всю нежность и всю любовь.
****
А в конце августа, когда выкопали картошку и заготавливали капусту на зиму, Ульяна объявила родителям, что она выходит замуж за Васю Субботина.
- Это радостная новость, - кивнул Петр, отец Ульяны. - Парень хоть и сиротой рано остался, да рукастый и работящий, многому сам научился. Дом у него справный, корова имеется. С таким словно за каменной стеной будешь. А мы его сыном считать станем.
- И правда, радость, - поддержала Петра мать Ульяны. - Одобряем, дочка, выбор твой.
- Тогда я ему скажу и он со сватами придет, - Ульяна рассмеялась и поцеловала родителей в щеки на радостях.
- Ох, дай Бог дочка наша счастливой будет, - произнесла мать с улыбкой, глядя на убегающую дочь.
Вести эти разнеслись по деревне быстрее ветра. Одни говорили: "Правильно, такой тихоня будет верный и надежный". Другие не понимали Ульяну, которая сделала выбор в пользу Василия: "Эх, не умеют нынче девчата ценить молодецкую удаль. Шорин-то каков парень!"
А девчата молодые довольны были - глядишь, перестанет Шорин за Ульянкой волочиться, да кого-то из них выберет.
Анатолий тяжело принял эту новость. Он пришел с поля уставший, сел ужинать, и мать, помявшись, сказала ему о том, что услышала во время стирки у реки.
- Толя… Ульяна-то за Ваську замуж выходит. Все село гудит об этом.
Он жевал хлеб, не поднимая головы. Потом положил ложку, встал из-за стола и вышел на улицу. Мать смотрела ему вслед и вздохнула. Что он в эту Ульку вцепился, словно клещ? Отчего он голову свою с ней потерял?
Анатолий пошел к обрыву по тропе, что спускалась к Волге. Сел на край, свесил ноги и вглядывался в гладь реки. Ветер трепал его черные волосы, он смотрел на реку и думал. Думал о том, что вот уж год, как он за Ульянкой увивался, а какой-то невзрачный Василий обошел его на повороте. Что она в нем нашла? Отчего вдруг он ей не мил? Можно было бы бороться, да вот только что он сделает, коли она сердцем выбрала другого? А насильно мил не будешь.
****
Он не пошел на свадьбу. Говорили, что в тот день он запряг лошадь и уехал в районный город по каким-то делам, а вернулся только через три дня. С Ульяной он после свадьбы не заговаривал, при встречах здоровался сухо, но иногда, когда она не видела, он останавливался и смотрел ей вслед, и в глазах его жила такая тоска, что если бы кто увидел, то не поверил бы, что этот бравый и веселый удалец способен на такое.
А в следующую весну, когда он узнал, что Ульяна ребенка ждет, подошел к матери и попросил:
- Мам, сосватай мне Зою из Лесков.
- Зою? Почему её? - мать ахнула. Конечно то, что сын решил семью завести, её радовало. Но почему выбор пал именно на Зою, девчонку Лукошкиных, седьмую по счету дочку.
- На лицо красива, нрав у неё кроткий, еще она очень работящая. Тебе дочкой будет, а мне женой послушной. Присмотрел я её, так что надо сватов засылать, пока...
Он махнул рукой, не сказав конец фразы. "Пока не передумал", крутилось у него на языке.
- Но ты ведь не любишь её.
- Сейчас не люблю, так быть может, позже та любовь придет. И не будет она такой мучительной, как к Ульке, не будет сердце мне разрывать.
Мать только вздохнула. Она знала - если он что решил, то его не переспоришь.
Родители Зои были рады такому жениху. А девушка и вовсе счастливой выглядела - сколько красавиц по Анатолию вздыхали, а он к ней свататься пришел. Сколько уж люди языков счесали, что он по Ульке с ума сходил, а выбрал-то он её. Понимала девушка, что нет у него любви к ней, что зазнобу свою забыть тем самым хочет, но все же согласилась замуж за него пойти, так как была уверена - её любви хватит на двоих и она сделает все, чтобы Толя её полюбил.
Свадьбу сыграли в июле. А осенью, когда Зоя обрадовала Анатолия, что ждет ребенка, Ульяна родила сына Алексея.
*****
Мальчик у Ульяны и Василия родился светленьким, с голубыми глазами. Ульяна, глядя на него, иногда вздыхала: "Весь в отца. Такой же тихоня будет", но в голосе ее слышалась не досада, а глубокая нежность.
Алешка рос спокойным ребенком. Не плакал без дела, не капризничал. Мог тихо сидеть в колыбели и смотреть на икону Божьей Матери, которая висела в углу. Ульяна дивилась: "Неужто ангелы с ним разговаривают?"
В положенный срок у Зои и Анатолия родилась дочка Оленька, которая стала для своего отца светом в окне и всё страдание по Ульяне улетучилось, едва он взял на руки свою новорожденную дочь и посмотрел на Зою, которая произвела на свет это чудо.
****
Алешка маленький, глядя на Василия, мечтал стать плотником, как отец. Он знал, что работа отца одна из самых важных. Ведь благодаря работе плотников и столяров строились дома, в которых люди жили, мастерились двери, которые открывались перед гостями, и столы, за которыми собирались семьи.
Анатолий же, при виде Алеши хмурился. Ему казалось, что мальчик слишком тихий, слишком привязан к матери, слишком мягкий.
Как-то, сидя возле жены на краю поля на передышке, Анатолий, глядя на то, как семилетний мальчонка крутится возле матери, произнес с досадой:
- Субботинская порода. Слюнтяй растет.
- Он ребенок, Толя, - отвечала Зоя, пожав плечами. - Все дети разные. У кого-то шило в одном месте, кто-то постоянно ремня выпрашивает, а кто-то мать с отцом слушают и помогают им. Как вот Лешенька. Смотри, во всем им помогает, ласковый какой...
- Наша Олька и то смелее. Вон, на дерево как лезет - мальчишки за ней не успевают. А этот… к матери под юбку прячется.
- Не к нам ли на днях дед Фома приходил и жаловался, что Олька со Степкой соседским его вишню обнесли? Стояли, краснели пред соседом. Стыдоба какая!
- Пусть лучше вишню обносит, чем вот такой мямлей и тихоней будет.
Зоя вздыхала, но спорить не решалась. Она знала, что Анатолий не злой, просто… у него свое представление о том, каким должен расти мальчишка в семье. И оно, это представление, не допускало слабости и нежности. Он мечтал о сыне - вот уж шесть лет прошло с тех пор, как у них Олька родилась, а больше детишек и не было. Впрочем, Ульяна с Василием так же одного сына воспитывают - знала она, что Уля трижды скидывала, не донашивала и до середины сроку.
****
Лето 1932 года.
Оно было сухое и жаркое. С конца мая не выпало ни капли дождя, хлеба сохли на корню, в колхозе, куда вступили почти все в деревне, кроме нескольких семей, работа кипела от темна до темна. Василий Субботин заведовал плотницкой бригадой, что строила мост через овраг, чтобы можно было вывозить сено с дальних полей сокращая путь.
Алешке тогда было девять лет, шел десятый год. Он помогал отцу: подавал инструмент, подносил гвозди, смотрел, как отец размечает доски - ровно, точно, как по ниточке.
Тот день начался как обычно. Ульяна собрала Василию в котомку хлеба из отрубей, луку зеленого с солью и отварной картошкой, поцеловала в щеку на прощание и пошла работать по хозяйству. Её мама умерла четыре года назад - перитонит, как сказали в больнице в районе. Довезти не успели несчастную женщину, и теперь все женские домашние заботы, да уход за отцом, который словно потерял вкус к жизни, были на Ульяне.
Алешка собирался в школу, а после учебы, как и предполагалось, должен был пойти на мост помогать отцу и бригаде.
Как все вышло, не понял никто. Вот Василий Субботин на середине моста сидит на краю и вбивает большие толстые гвозди, как вдруг раздался крик и Василий уже на дне оврага. Глубина небольшая, всего метра три-четыре, но упал он неудачно, головой прям на камень.
Когда его подняли, он стонал, и вскоре прибежавший фельдшер сказал, что у него переломы и чудо, если мужик выживет.
Когда едва живого Василия принесли в дом, Ульяна кричала и плакала.
- Уля, там высота небольшая... Как он упал... нелепость.. - бормотал Егор, друг Василия. Он метался беспомощно, не зная, как помочь.
Ульяна плакала и гладила мужа по лицу, по этим светлым, мягким волосам, которые так любила, и тихо, одними губами, шептала:
- Вася… Вася… Вася…
Но он уже не дышал. Неудачное падение спиной, голова о камень...
Узнав о том, что случилось, пришел во двор Ульяны и Анатолий. Он стоял над ними, и впервые в жизни не знал, что делать. Он был сильным, он мог поднять любую тяжесть, он мог переспорить любого, но здесь, перед лицом этого огромного горя своей бывшей возлюбленной он был бессилен.