Владимир пришёл поздно, уставший и чем-то расстроенный. От него пахло не совещанием, а коньяком — легко, почти неуловимо, но всё же. Он поцеловал жену в макушку, рассеянно похлопал по плечу.
— Всё хорошо, солнце? — спросил Владимир.
— Да, — кивнула Ксюша, хотя внутри что-то ёкнуло.
Слова Кати сразу всплыли в памяти, но она тут же отогнала от себя тяжёлые мысли. Мало ли где ему пришлось выпить. И вовсе он не был похож на человека, только что вернувшегося от любовницы. Правда, кое-что всё-таки смутило Ксюшу — и это был не коньяк.
Расстояние.
Когда его губы едва скользнули по её волосам, даже толком не коснувшись, женщина вдруг ощутила холод, какую-то странную дистанцию, будто между ними пролегла тонкая, но ощутимая пропасть. Или показалось? Наверное, Володя и правда сильно устал. Да и сама она вымоталась. Ещё и Катя со своими колкими замечаниями…
Измена зрела, как скрытый нарыв.
Катя вдруг стала появляться чаще: то «на пять минут заскочу», а в итоге засиживалась допоздна, не обращая внимания на то, что Ксюша мечтает просто посидеть с мужем вдвоём. Подруга приносила пирожные, свежую порцию сплетен и всё чаще бросала восторженные взгляды в сторону Владимира.
— Володя, ты просто гений! Как тебе вообще в голову пришло всё это?
— Вовка, о таком муже можно только мечтать!
Комплименты лились рекой. Ксюша уставала от этого липкого восхищения, особенно учитывая, что раньше ей приходилось чуть ли не вытаскивать из Кати хоть слово интереса к его работе. Тогда её нисколько не заботили ни мосты, ни тоннели, ни награды мужа. С чего вдруг такой азарт?
«Из чего такая прыть?» — нервно думала Ксюша, в который раз бросая взгляд на часы и делая тонкие намёки подруге, что уже поздно. Просто выставить Катю за дверь она не могла, но навязчивость начинала раздражать. То месяцами трубку не берёт, то внезапно появляется — и вот уже почти месяц ходит как к себе домой. И Вовка… Сидит, улыбается, уши развесил, словно кот, которого гладят и хвалят.
«Да Катя толком и не понимает, чем он занимается, — хмурилась Ксюша. — Знает только, что много зарабатывает. Неужели и правда глаз на него положила?»
Тут же одёргивала себя:
«Да нет, чепуха. Она бы не стала так со мной поступать. К тому же у неё, кажется, с тем Павлом всё завертелось. Я просто накручиваю. Катя одинока, а мы для неё почти семья».
В итоге Ксюша решила не заострять внимания на колкостях и заигрываниях подруги. А вот Владимир — добрый, чуткий и, как выяснилось, слабый перед настойчивой лестью — буквально расцветал.
Уставший от серьёзности собственной жизни, от ответственности за мосты и тоннели, от невысказанной тоски по ребёнку, которого всё не было, он пил это обожание как сладкое вино. Мир Кати резко контрастировал с его реальностью: лёгкий, поверхностный, смешливый, без обязательств. Это подкупало, манило, притягивало.
Ксюша, погружённая в подготовку нефтяного юбилея, поначалу ничего не замечала. А потом появились тревожные звоночки: улыбки мужа в адрес Кати стали не просто вежливыми, а слишком тёплыми, их взгляды — чуть более долгими, чем нужно. Они могли обмениваться шутками, понятными только им, обсуждать какие-то странные детали, в которые Ксюша уже не была посвящена.
Ксюша упрямо не хотела слышать даже самые громкие звоночки, которые в любой момент могли обернуться настоящим набатом. Она гнала подозрения прочь, придумывала оправдания и себе, и другим.
Однажды днём, заехав домой за забытыми каталогами интерьерного текстиля, она наткнулась на сцену, которую в глубине души боялась, но никак не ожидала увидеть. Катя, смеясь, поправляла Владимиру галстук.
Не просто поправляла — делала это медленно, почти ласково, глядя ему прямо в глаза. Владимир, что особенно больно резануло, не отстранялся, не смущался: послушно кивал, улыбался, а щёки его были красными от удовольствия.
— Что… что здесь происходит? — выдохнула Ксюша, застывая в дверях гостиной. — Вова, ты почему не на работе? А ты что тут делаешь, Кать?
— О, Ксюша, — как ни в чём не бывало откликнулась подруга, даже не убирая рук от галстука. — Володя собрался на важную встречу, а костюм запачкался…
Владимир отвёл глаза.
— Да, Катя права, — пробормотал он. — Я пролил на себя кофе в офисе, а после обеда встреча с партнёрами. Не мог же я идти в таком виде.
— Ничего не понимаю… — побледнела Ксюша. — Допустим, с костюмом ясно. Но Катя тут откуда взялась? Вы же вместе не работаете. Или она теперь твоим персональным стилистом подрабатывает?
— Ксюшенька, да брось ты, — вспорхнула к ней Катя, окатив привычным, но сегодня особенно навязчивым облаком духов, вперемешку с терпким ароматом Володиного парфюма с нотками ветивера. Этот запах Ксюша могла узнать из тысячи. — Просто так совпало, я неподалёку была, а Вовка как раз мимо ехал и попросил помочь галстук завязать. Сам же не умеет, а обычно этим ты занимаешься. Ну не могла же я отказать. Всё, простите, мне уже пора. Вечером забегу.
— Нет, — сузила глаза Ксюша. — Вечером у нас другие планы.
— Разве? — промычал Владимир.
— Катя, — Ксюша выпрямилась, с трудом удерживая голос ровным, — Володя очень устает на работе. Мне хотелось бы хотя бы один вечер провести спокойно, в кругу семьи. Давай ты приедешь в другой раз.
— Да пожалуйста, — криво усмехнулась подруга.
В этой хищной, едва заметной ухмылке Ксюша вдруг увидела что-то очень страшное, жуткое и уже почти неотвратимое.
Ксюша в ту ночь так и не сомкнула глаз. Лежала на боку, отвернувшись от похрапывающего мужа, и смотрела в темноту, словно там мог найтись ответ. В голове бесконечно крутились два вопроса: когда всё началось? В какой момент её лучшая подруга перестала видеть в Володе просто приятеля и стала смотреть на него как на мужчину? И почему она, Ксюша, была слепа всё это время?
Тем временем в «Артефактурии» у Николая Якимова рождались настоящие шедевры: записные книжки в кожаных обложках с орнаментами в стиле ар-деко, ключницы, футляры для пропусков. Николай работал молча, сосредоточенно, двигаясь неторопливо, но без малейших задержек. Ксюша время от времени приезжала принять партию изделий, согласовать эскизы тиснения или гравировок.
В один из таких визитов мастер не выдержал.
— Вы что, больны? — довольно резко спросил он, почти вырывая у неё из рук футляр с образцами.
— Я? — Ксюша дёрнулась. — Нет. А почему вы спрашиваете?
— Вид у вас… как у заблудившегося, — мрачно усмехнулся Николай. — Бледная, глаза пустые. В первый раз, когда вы пришли, у вас глаза горели. А теперь… Впрочем, простите, если лезу не в своё дело. Просто клиент должен быть доволен. А вы выглядите так, будто на похоронах. Если это из-за моей работы, то…
Грубо. Невыносимо грубо. Так с ней никто не разговаривал. Люди вокруг обычно подбирали слова, старались не задеть, говорили мягко, услужливо, с улыбкой. А этот кожевенник будто ножом по живому.
И всё же от неожиданной прямоты у Ксении предательски дрогнули губы. Она отвернулась к полке с образцами кожи и сделала вид, что её вдруг заинтересовала какая-то фактура.
— У меня… личные проблемы, — наконец тихо произнесла она. — Простите, что вам приходится это видеть.
— У всех проблемы бывают, — Николай постучал узловатыми пальцами по столу, голос его чуть потеплел. — Чай будете? Травяной. Бабка моя сама собирает, всё суёт и суёт мне с собой целый мешок. Говорит, чтобы злым таким не был. Якобы помогает.
— И что, правда помогает? — усмехнулась сквозь слёзы Ксюша, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой.
— Не мне судить, — вздохнул он. — Но хуже от него ещё никто не становился.
— Но сон лучше, это точно, — пожал плечами Николай. — Да и раздражаюсь меньше. К тому же, если собеседник чем-то расстроен, святая обязанность человека — предложить ему горячий напиток. Это почти всегда помогает снять напряжение. Идёмте.
Чай и правда дарил странное ощущение покоя: пах ромашкой, полем, деревней, тёплым солнцем за околицей. Ксюша молчала, не чувствуя ни сил, ни желания рассказывать о себе что-то личное незнакомому человеку. Да и вообще считала, что делиться личным с тем, с кем тебя связывают только деловые отношения, — непрофессионально.
Николай не спрашивал. В его молчании не было неловкости или давления. Время от времени он пододвигал ей печенье, предлагал сахар. Со стороны они походили на двух тихих людей, которым немного неловко от собственной обнажённой уязвимости, но которые всё равно разделяют этот странный маленький перерыв посреди дня.
— Возьмите с собой, — сказал Николай, когда Ксюша, утвердив образцы, уже собиралась уходить.
Он протянул ей небольшой свёрток.
— Что это? — нахмурилась она.
— Травы. Чайный сбор, — едва заметно улыбнулся он. — Знаете, это звучит немного странно, вы можете решить, что я чокнутый, но моя бабушка — деревенская знахарка, травница. Ей уже под сотню, а она до сих пор бегает по полям и лесам, корешки да цветочки собирает. Люди со всей страны к ней едут, за помощью обращаются. Она никому не отказывает. Ей бы понравилось, что я поделился её сбором с хорошим человеком.
Он чуть запнулся, потом продолжил:
— Заваривайте перед сном и утром. Это поможет отогнать дурные мысли. Я, честно говоря, не слишком в это верю, хотя медицина давно доказала целебные свойства некоторых растений. Но бабушка… — он на мгновение отвёл взгляд. — Не знаю, что у вас случилось, да это и не моё дело. Просто помните: любые неприятности — временные. Всё однажды уляжется, как море после шторма. В общем, возьмите. От всей души.
— Спасибо, — растерянно прошептала Ксюша, принимая свёрток.
Она подняла глаза на кожевенника. Глаза у него были тихие, голубые, спокойные, и в то же время в их глубине прятались усталость, застывшая обида и какая-то давняя, тяжёлая тоска.
продолжение