Тихо, я читаю рассказы

— Слушай… — Илья уже стоял в дверях, на ходу натягивая куртку. — Ты только коробку на шкафу не трогай, ладно? Вера даже не сразу поняла. — Какую коробку? — Ну… в спальне которая на шкафу стоит. Серая такая...

— Ты серьёзно? — Лена стояла в дверях, скрестив руки. — Кухарку? Андрей молча застёгивал часы. — Не кухарку, а женщину, — спокойно ответил он. — И вообще, тебя это больше не касается. — Не касается? — она усмехнулась...

Когда Артём Громов объявил за ужином, что собирается жениться, мать даже не подняла глаз от бокала. — Надеюсь, на этот раз без сюрпризов, — сухо произнесла она. — Нам достаточно твоего… прошлого выбора...

В коридоре реанимации пахло лекарствами. Врач медленно поднял глаза: — Вы сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивнул тот. — Сколько она уже лежит? Две недели? Три? Без сознания.

Она кивнула. Вышла в коридор. Набрала. Длинные гудки.

Тётя Зина слегла три года назад. Сначала — просто давление, потом сердце, потом ноги отказали. — Я не хочу в больницу, — упрямо сказала она врачам. — Дома буду лечиться. И все посмотрели на Аню.

— Я вообще не верю в это всё, — сказала Оля, поправляя ремешок сумки. — Ну правда, Марин, ты сама подумай… XXI век на дворе. — Ага, — хмыкнула Марина, — и всё равно все идут. Особенно перед свадьбой. Примета такая...

Когда Марина прочитала в объявлении строчку «Хозяйка - пенсионерка, живёт рядом», представила себе что-то вроде строгой классной дамы на пенсии, с очками на цепочке и крошечной собачкой под мышкой. Собачка обязательно должна была быть...

Людмила Андреевна написала письмо в ноябре 2002 года — в три часа ночи, на кухне, при свете лампы над столом, пока все спали. Ей тогда было сорок четыре года, и врач сказал что-то, что требовало проверки, и между первым приёмом и вторым — с результатами анализов — прошла неделя, и в эту неделю она думала о том, о чём думают люди, которым впервые по-настоящему напомнили, что они смертны. Всё обошлось, как выяснилось потом. Анализы оказались хорошими, врач сказал: - Ложная тревога, такое бывает....

Татьяна Михайловна проводила Серёжу в воскресенье вечером. Помогла собрать последние коробки, вынесла в машину, обняла у подъезда — крепко, дольше, чем он ожидал. Серёжа сказал: мам, я не на край света, Питер — четыре часа на «Сапсане». Она сказала: я знаю, езжай. Помахала вслед машине. Зашла домой. Закрыла дверь. Постояла в прихожей. Квартира была трёхкомнатной — они с мужем Валерой купили её в девяносто шестом, когда Серёжа только родился, а старшим, Лене и Пашке, было восемь и шесть. Квартира...

Митя приехал в субботу утром — с двумя пустыми сумками и списком, который составила мама: что забрать, что отдать соседям, что выбросить. Список был деловым, без сантиментов — мама умела так. Митя смотрел на него в электричке и думал, что сам так не сумеет. У него с дедом было что-то своё, отдельное от мамы и всех остальных. Дед умер три недели назад. Тихо, в больнице, восемьдесят шесть лет — возраст, при котором смерть уже не неожиданность, но всё равно. Дом стоял за городом — в Малаховке, сорок минут от Москвы на электричке...

Письма начались в семьдесят восьмом году, когда Николай Петрович был ещё просто Колей — двадцати трёх лет, с дипломом инженера в кармане и с той особой лёгкостью, которая бывает только в начале взрослой жизни, когда всё ещё не определилось и это кажется свободой, а не тревогой. Галину он встретил в доме отдыха под Геленджиком. Она приехала с подругой, он — с однокурсником. Познакомились у моря, вечером, когда закат был таким, каким бывает только на юге — красивым, медленным, как будто солнце не торопилось уходить...