Предыдущая часть:
В какой-то миг Вере почудилось, что красивое, всегда спокойное лицо Марины Сергеевны на секунду исказилось — словно от боли, привычной, давней и почти уже забытой, но так до конца и не отпустившей. Однако женщина быстро взяла себя в руки и уже через мгновение улыбалась своей обычной мягкой, чуть ироничной улыбкой.
Как только первое изумление от неожиданного предложения замужества немного улеглось, Вера столкнулась с первой по-настоящему серьёзной проблемой в их отношениях. Счастливый Роман, судя по всему, решил, что обязан разделить своё счастье со всеми окружающими, и, когда она слушала его планы относительно предстоящего торжества, ей начинало казаться, что масштабы задуманного вполне сопоставимы с городскими гуляниями в честь какого-нибудь праздника.
— Рома, ты в своём уме? — изумлённо спросила Вера, не в силах скрыть тревоги. — И ради чего нам такая свадьба? По всем правилам, между прочим, именно невеста должна фонтанировать безумными идеями и направо и налево сорить деньгами, а жених — изо всех сил пытаться эти фантазии и траты хоть немного ограничивать. А у нас всё выходит с точностью до наоборот.
— Ну как-то ограничивать, Верочка, — мечтательно закатил глаза будущий жених, явно погружённый в собственные радужные видения. — Ты же будешь самой красивой невестой на свете. В огромном, пышном платье, представляешь?
Он выразительно обвёл руками вокруг себя, будто пытался изобразить невероятных размеров юбку, и с нескрываемым восторгом добавил:
— И с фатой! Длинной-длинной, как у настоящей принцессы.
— Вот ещё, не хватало только этого! — фыркнула Вера, которая помнила себя в платье разве что на новогодних утренниках в детском саду, а в обычной жизни предпочитала брюки и джинсы. — Сейчас всё брошу и наряжусь в метры этого тюля. Да я вообще терпеть не могу всё, что связано со свадьбами!
Откровенно говоря, красивым мечтам о пышном торжестве у Веры Ветровой, в девичестве Маркиной, просто неоткуда было взяться. Слишком уж непросто складывалась её жизнь до того самого дня, когда она встретила Романа.
Её отец, Павел Маркин, симпатичный молодой мужчина, был коренным горожанином, почему-то твёрдо убеждённым, что судьба с самого начала несправедливо обошлась с ним, обделив и талантами, и богатством, и везением. Собственная неприкаянность, впрочем, становилась куда менее значимой, а потом и вовсе исчезала после того, как он принимал внутрь некоторое количество горячительного. Павел редко отказывался от выпивки, полагая, что возможность пропустить пару рюмочек после трудового дня — это неотъемлемое право всякого рабочего человека.
Мама Веры приехала в город несколько лет назад откуда-то издалека, собиралась получить образование и устроиться на работу, но всё почему-то пошло не так, как она планировала. Хотя поначалу казалось, что дела складываются как нельзя лучше. Крепкая, симпатичная, готовая взяться за любую работу девушка по имени Соня получила место в бригаде клининговой фирмы. Быстро освоив нехитрое ремесло, она ловко и без страха мыла окна в городских новостройках.
— Эй, Золушка, как насчёт того, чтобы отмыть меня? — услышала она однажды, спускаясь по лестнице. — А вдруг я окажусь принцем?
К городской жизни Соня худо-бедно уже приспособилась, но никак не могла привыкнуть к местной привычке так легко и запросто обращаться к совершенно незнакомым людям. Глупая шутка выбила её из колеи, она густо покраснела и опустила глаза. Возможно, шутник принял её замешательство за что-то другое, например, за желание пококетничать. Кто их, городских, разберёт, что у них на уме? Но уже через пару секунд он стоял рядом и, ничуть не стесняясь, стащил с её головы косынку.
— О, а ты, оказывается, красотка, — искренне восхитился мужчина. — Ты ведь Софья, да? Слушай, а что, если нам с тобой куда-нибудь смотаться? Ну, в кино, например, а потом пивка попить? Или, может, чего покрепче — за знакомство, так сказать? Деньги есть, мне для тебя ничего не жалко. И вообще, имей в виду, я с самыми серьёзными намерениями. Ты мне очень понравилась, можно сказать, любовь с первого взгляда.
Против такого натиска неискушённая Соня устоять не смогла. К тому же неожиданный бойкий кавалер оказался симпатичным, широкоплечим и щедрым жестом извлёк из кармана купюру такого достоинства, какого она ещё ни разу в руках не держала. Видеть — видела, а вот трогать не доводилось.
— Сонь, ты это с Пашкой, что ли, гуляешь? — вскоре спросила её бывалая женщина из бригады, с самого начала взявшая над девушкой негласное шефство. — Ты смотри поаккуратнее. Он, как бы тебе сказать… зашибает, короче.
— Господи, да что ж ты за ископаемое такое? Как ты вообще жить-то собралась? Выпить он не дурак, это понятно. Хотя квартира у него своя, и вообще парень он неплохой, пока к бутылке не приложится. А с другой стороны, где ж их взять, трезвенников этих? Явно на нашу долю не напасёшься. Ты вот что, ушами не хлопай, а требуй, чтобы он с тобой расписался, если уж у вас всё всерьёз закрутится. И чтобы в квартире прописал, а там пусть хоть в ней и тонет, будь она неладна.
К Соне Павел, похоже, испытывал если не любовь, то определённо какие-то тёплые чувства. Законный брак они зарегистрировали, как и полагается порядочным людям, отметили событие в небольшой кафешке, и молодая жена окончательно переехала в небольшую двухкомнатную квартиру, которая показалась ей настоящим дворцом. То, что во дворце стены были ободраны, с потолков свисали голые лампочки, а в кухонной двери зияла дыра с торчащими по краям осколками, значения не имело. Соня бросилась создавать уют, надеясь, что Павел непременно захочет возвращаться в него каждый вечер, вместо того чтобы пропадать на стройке или в гаражах.
Созданный женой уют Павел оценил, но пить не перестал — теперь он просто предпочитал делать это в комфортной домашней обстановке, с отличной горячей закуской и мягким диваном, на который падать куда приятнее, чем на холодную, жёсткую, а зачастую ещё и мокрую землю. Какое-то время Соня терпела недостатки любимого, а потом решилась высказать недовольство. В ответ она услышала вежливое предложение не лезть в его жизнь и не учить его уму-разуму, а если ей что-то не нравится — собирать свои манатки и отправляться обратно в ту глухомань, откуда она заявилась на его многострадальную голову.
Может быть, Соня так бы и поступила, но именно в тот момент она с радостным ужасом поняла, что теперь отвечает не только за себя, но и за маленькую искорку жизни, которая зародилась в ней. Все девять месяцев прошли в счастливом ожидании, которое лишь изредка омрачала тревога — наверное, та самая, что мучает любую женщину, чей муж неравнодушен к выпивке. Но первый же взгляд на малышку развеял все страхи: девочка родилась совершенно здоровой, сразу громко заявила о себе, порозовела и открыла глаза, как и положено здоровому ребёнку. Соня, тайно прислушиваясь к словам врачей и медсестёр, наконец позволила себе расслабиться, услышав: «Ну и девица, загляденье просто, вылитая мама». Она счастливо улыбнулась, расцветая словно той красотой, что до поры была спрятана где-то глубоко внутри.
Павел появлению в доме малышки обрадовался неожиданно искренне.
— Сразу видно — моя дочь, — самодовольно заявил новоиспечённый отец. — Вон какая красоточка, вся в меня.
Он впервые за всё время семейной жизни довольно внимательно выслушал супругу, подумал и изрёк:
— Ну, денег теперь больше нужно? Это ты мне нового ничего не сказала. Ты и так уже три года у меня на шее сидишь да ножками болтаешь. Но ребёнок — это святое. Я что, не понимаю, что ли? Ладно, с понедельника пойду на работу.
Павел, впрочем, так и не уточнил, с какого именно понедельника намерен превратиться в кормильца. Сначала он решил, что рождение такой замечательной доченьки непременно нужно как следует отметить, и рабочие подвиги отодвинулись ещё на месяц. Но в конце концов он всё же встряхнулся, пригладил волосы пятернёй, пальцем той же руки почистил зубы и отправился зарабатывать. Так, худо-бедно, они протянули до двухлетия Верушки. Как только девочка немного подросла, Соня, каждый раз с трудом отрывая от себя кусочек души, отвела её в ясли и сама вышла на работу.
Когда Вере исполнилось шесть, её отец получил травму на стройке, где работал разнорабочим. После этого он разобиделся на весь свет: на жадных хозяев, которым плевать на безопасность, на тупых бригадиров, что не помогли, а только злорадно смотрели, как Пашка Бухарик летит с кирпичного штабеля; на врачей-недоучек, которые ехали полдня, трясли его по дороге, а потом добили бесполезным лечением; даже на сам штабель, с которого он так неудачно свалился, поломав себе несколько костей. Скучать в обиде было неинтересно, и Павел начал разбавлять свои чувства старым проверенным способом — выпивкой.
Так и жили: отец то работал, то пил — точнее, пил, но периодически вспоминал, что даже таким выдающимся личностям, как он, горячительное в магазинах просто так не выдают. Эпизодически он брался за работу, но такие эпизоды становились всё реже и короче. Мать выбивалась из сил, чтобы у растущей Веры было хоть самое необходимое.
Когда девочке исполнилось пятнадцать, в их и без того нерадостную семью пришла настоящая беда. Павлу надоело веселиться в одиночку, и он вышел с бутылкой в люди, быстро найдя себе постоянных собутыльников. За многие годы возлияний его здоровье пошатнулось, внешность утратила былую привлекательность, но характер остался прежним — шальным и задиристым. Лидерские замашки Пашки Бухарика оценили не все, и очередные посиделки закончились тем, что участников попойки разобрали спецмашины: кого в больницу, а кого сразу за решётку. Павел оказался среди последних, получил несколько лет исправительных работ, а через полгода тихо и непонятно умер.
Вера, несмотря на ужасные семейные обстоятельства, росла отнюдь не тихоней; некоторые считали её даже чересчур нахальной для дочери всем известного алкаша-уголовника и уборщицы. Слыша такие характеристики, Вера разбиралась с их авторами быстро и беспощадно, не думая о последствиях в виде вызовов замученной мамы в школу и даже предупреждений от участкового. Впрочем, дядя Володя — главный полицейский в округе, живший по соседству с непутёвым семейством Маркиных, — Верины бои за правду если и не поддерживал открыто, то, по крайней мере, не осуждал. Мама же вообще никогда не могла не то что отругать дочь, а даже просто повысить голос.
И всё же Вера Маркина не выросла ни хулиганкой, ни грубиянкой. Во всём, что не касалось чести семьи, она была обычной симпатичной, здоровой, довольно прилежной, сообразительной и самостоятельной девочкой. Непростые обстоятельства её, конечно, закалили.
— После школы пойду в педагогический, — заявила она матери в десятом классе.
— Куда? — изумилась Соня. — Ну ты даёшь, Верка. Будешь детей учить рогатки делать?
— Нет, — серьёзно ответила девушка. — Я буду учить их уважать друг друга, независимо от того, есть у родителей деньги или нет.
Вера окончила институт, несколько лет отработала в школе, и судьба, видимо, решила вознаградить её сразу за всё. Она встретила Романа Ветрова и вышла за него замуж. Их свадьба стала элегантным компромиссом между аскетичными взглядами невесты и безудержными мечтами состоятельного жениха.
Они вырастили двоих отличных парней — Алексея и Дмитрия. Мальчишки радовали оценками и способностями, иногда огорчали поведением, порой откровенно удивляли или приводили в отчаяние, но в общем были нормальными, любимыми и любящими детьми.
Годы шли, делясь на привычные отрезки: встречали обожаемый всей семьёй Новый год, потом Вера поздравляла своих с мужским праздником, а через несколько дней оказывалась под лавиной ответных поздравлений и цветов. Затем прилетало лето с солнечным жаром, городской пылью и запахами неизменно прекрасного знаменитого тестева плова по выходным. Потом мальчишки собирались в школу, а позже — по институтам, а Вера начинала задумываться над длинным списком новогодних подарков. И что бы ни происходило в их жизни, неизменными оставались их с Романом отношения друг к другу и её, Верина, благодарность за то чувство любви, покоя и надёжности, которое давал ей муж, где бы он ни находился и чем бы ни занимался.
И вот Роман звонит из очередной командировки — на этот раз неудачной. Впрочем, бывает. Хотя странно: у Романа всегда всё было под контролем, и вдруг такой конфуз. Договаривался о встрече с важным инвестором на месте строительства нового производственного комплекса, а тот просто взял и не приехал, отделавшись какой-то формальной отговоркой. В последнее время в делах фирмы наметились не очень хорошие тенденции: сорвалось несколько перспективных сделок, посыпались бесконечные внеплановые проверки, которые отнимали у Романа, как у владельца и директора, массу нервов, сил и времени. А пару месяцев назад случилось и вовсе немыслимое: из центрального офиса исчезли важные документы с коммерческой информацией о планах фирмы, и все усилия службы безопасности не дали ответа на вопрос, что же происходит.
У Романа тогда на почве волнения впервые в жизни начались проблемы со здоровьем. Он сменил безопасников, ужесточил внутренние правила работы с коммерческой информацией, сам стал проводить в офисе больше времени. Но ни потерю нескольких партнёров, ни серьёзные финансовые убытки от сорванных сделок предотвратить не удалось.
Вера, разумеется, видела, что творится с мужем, особенно после того, как он, тоже впервые, сорвался и накричал на кого-то из сыновей из-за пустяка. Правда, Роман тут же опомнился, долго и горячо извинялся перед мальчиками и перед Верой, но неприятный осадок у всех всё равно остался. Слишком непривычно и необычно это было для их семьи, где все проблемы привыкли решать мирно, спокойно и с взаимным уважением.
Она пробовала поговорить с Ромой, всей душой желая ему помочь. Но что она могла сделать? В вопросах бизнеса она, гуманитарий до мозга костей, никогда ничего не смыслила, тем более в таком сложном деле, каким занимался муж. Да и Роман сам категорически не желал грузить, как он выражался, Веру своими проблемами. Он был бесконечно благодарен ей за готовность выслушать, посочувствовать, утешительно покивать и просто посидеть рядом на диване, прижавшись плечом к плечу.
— Ну вот мне и полегчало, — неизменно улыбался Роман после таких молчаливых посиделок. — Даже в голове как-то светлее стало. Спасибо, Верочка. Если ты меня сейчас ещё и своим чудесным борщиком накормишь, да ещё и со сметанкой, всё вообще встанет на свои места.
Продолжение :