— В общем, Вер, такое дело: у нас тут совершеннейшая ерунда получается. Прилетели мы, понимаешь, в эту глухомань, а наш главный инвестор, из-за которого весь сыр-бор и затевался, ради которого я всё бросил и примчался в такую даль, оказывается, заболел, ну или что-то у него там стряслось. Короче, не приехал он. И, похоже, не собираются они с нами договор подписывать. Продолжается наша полоса неудач, а у меня с этим человеком были связаны самые серьёзные надежды, столько времени на него потрачено. Да, в общем, командировочка моя досрочно закончилась. Через пару часов вылетаю домой. Извини, если нарушил твои планы. Давай там отменяй свидание, готовь ужин, делай уборку. В общем, жди мужа домой.
Голос в трубке звучал устало, в нём чувствовались растерянность и лёгкое раздражение, хотя мужчина на том конце провода и пытался придать словам шутливый оттенок. Вера прекрасно понимала, что сейчас чувствует её муж: Роман, человек, целиком погружённый в водоворот проблем собственного крупного бизнеса, связанного со строительством специализированных помещений и монтажом сложного оборудования. Впрочем, во все эти технические тонкости Вера никогда особенно не вникала, и даже пятнадцать лет замужества не сделали её специалистом в этой области. Пожалуй, только это — работа Романа — оставалось той сферой его жизни, куда она сознательно не стремилась проникнуть.
— Эх, Веруха, — нет-нет да и выговаривал он ей, — столько лет живём, а хоть бы раз поинтересовалась, чем мы, собственно, на хлебушек с маслицем зарабатываем. Я, конечно, всё понимаю: вам, филологам-историкам, все наши железяки и стройки до лампочки. Но могла бы и попытаться для приличия. Слушай, а вдруг я тебе просто мозги пудрю? Говорю, что на работе пропадаю, а сам, может, где-то по другим местам шляюсь. Ну, например, по… как их… ну, по бабам, что ли?
Вера услужливо улыбнулась — её позабавило, как он сам себя загнал в тупик этим дурацким предположением. Глядя на мужа, который мучительно краснел, она мягко произнесла:
— Ты, Ромочка, меня прости, если я тебя сейчас ненароком обижу, но ты на такое просто не способен. Для этого хоть немного врать-то уметь надо, а ты даже кусок хлеба без того не возьмёшь, чтобы не покраснеть до корней волос.
Эта его почти болезненная честность давно стала притчей во языцех, и даже как он с такой чертой характера умудрялся управлять крупной компанией, оставалось загадкой. Сама Вера, если того требовали обстоятельства, врать не любила, но вот придумывать что-то на ходу умела вдохновенно, с явным удовольствием, частенько разыгрывая Рому, который, несмотря на многолетний опыт, каждый раз попадался на её удочку. Он верил ей безоговорочно, хотя уже не раз обжигался, и жертвами её розыгрышей становились не только друзья или подруга Ирина, но и собственные сыновья — Алексей и Дима. Правда, наследники пошли в мать и давно уже перестали быть лёгкой добычей, а сами с успехом разыгрывали её. Роман же по-прежнему неизменно становился её жертвой, хотя Вера иногда подозревала, что ему это даже нравится: возможно, человеку серьёзному и вдумчивому не хватало в жизни той лёгкости и неожиданности, которые вносили её вечные подколы. Они всегда были очень разными, и, казалось, самим своим существованием доказывали старую истину о том, что противоположности притягиваются и прекрасно дополняют друг друга, хотя в этом деле, конечно, никаких правил не может быть. Кто объяснит, почему одним людям с разными взглядами живётся вместе легко и хорошо, а двое, такие похожие, из одного круга, через год смотрят друг на друга с тоской? Или наоборот: два схожих характера уживаются душа в душу, радуясь предсказуемости, а другая пара, измученная взаимными упрёками, расходится, уверенная, что была обречена с самого начала из-за своего несходства.
Честно говоря, когда Вера только познакомилась с Романом и убедилась в серьёзности его намерений, она долго сомневалась. Конечно, Рома Ветров ей очень нравился. Да и как могло быть иначе, если учесть их, и особенно её, тогдашние обстоятельства? Он был старше её всего на три года, но порой казалось, что он опытнее на пару-тройку десятков лет — настолько больше он успел увидеть и узнать. Прямолинейный, немногословный, серьёзный, он производил впечатление человека основательного и надёжного. А ещё он был очень симпатичен: светлые, чуть прикрывающие брови волосы, правильные черты лица, широкие плечи и неожиданно робкий, мальчишеский взгляд серых глаз, который, правда, как позже поняла Вера, предназначался только ей. В обычной же жизни его чуть прищуренные глаза вполне гармонично дополняли образ современного молодого мужчины, уверенного в себе и в том, что у него всё складывается удачно.
Но было и ещё кое-что важное, самое важное для большинства окружающих: Роман был не просто благополучным, а, как говорили в их кругу, «сверхблагополучным» парнем из семьи, где у каждого члена имелось по паре дипломов, несколько квартир, три машины на семью и загородный дом. Узнав всё это, Вера тогда безнадёжно махнула рукой и попыталась поставить точку в знакомстве, которое, с её точки зрения, было абсолютно бесперспективным.
Подруга Ирина, с которой они были знакомы ещё с дворовых и школьных лет, искренне недоумевала:
— Ты что, с ума сошла, что ли? Тебя такой парень приглашает… куда он там тебя зовёт? А ты нос воротишь, Вера? Ты точно ненормальная. Это же шанс, который раз в жизни выпадает. Ну как золотую рыбку поймать.
— Вот именно, — кивала Вера. — Только я не на рыбалке, и Рома — не рыбка. Он, наверное, сам думает, что я с ним только из-за денег и встречаюсь, которые у него всегда есть. В общем, ерунда всё это.
— Ну и дура ты, — качала головой Ирина. — Правду говорят: дуракам счастье. Вот бы ко мне такой парень подкатил, я бы уже давно знала, что с ним делать. А ты со своей дурацкой гордостью так на бабах и останешься.
— Ну и ладно, — бурчала в ответ Вера, — зато никто не скажет, что я богатенькому Буратине на шею села.
Но этот самый «Буратина», по каким-то своим, только ему ведомым соображениям, от Веры не отставал. Он молча, чуть нахмурив брови, выслушивал её сомнения и предупреждения, а потом просто брал её за руку и вёл в кино, в кафе, за город на лыжную базу — куда угодно, совершенно не важно. И где бы они ни оказались, им всегда было интересно и хорошо вместе, потому что они были рядом.
Спустя год он познакомил её со своим супер-пупер благополучным семейством: с бабушкой, мамой и отцом — главой семьи, который давно передал дела сыну и теперь красиво и с удовольствием старел в достатке, в окружении любящих женщин. Правда, к этим женщинам прилагалась ещё и его жена — дама весьма характерная и ехидная, которая не упускала случая поддеть седовласого мужа, но всегда получала достойный ответ. Было видно, что в доме царит полная гармония и взаимоуважение.
Самым же поразительным для Веры оказалось то, что семейство Ветровых камня на камне не оставило от её стереотипных представлений о богатых людях и их нравах. Она ожидала встретить цепкие оценивающие взгляды, пустые вежливые фразы и равнодушный приём, который чётко дал бы ей понять: «Знаете, милочка, мы вас, конечно, потерпим какое-то время, исключительно ради Романа, которому вздумалось вас сюда притащить. Но вы же не думаете, что это что-то для вас значит? Ведь ко всем вашим многочисленным недостаткам глупость, надеюсь, не относится, и вы отлично понимаете, что мы забудем о вашем существовании, как только за вами закроется дверь. Правда?»
С особенным трепетом Вера ждала встречи с мамой Романа — Мариной Сергеевной, чью фотографию Рома, словно старомодный и преданный сын, носил в портмоне и с гордостью продемонстрировал Вере при первой же возможности. С карточки на неё внимательно смотрели серые глаза красивой, уже немолодой, но прекрасно сохранившейся женщины — университетской преподавательницы иностранных языков, которая прожила большую часть жизни в достатке и комфорте. И без лишних слов было совершенно очевидно, что Марина Сергеевна, уж конечно, мечтала для своего сына о ком-то более подходящем, чем Вера, от слова «совсем». И уверения Романа, что его предки совсем не такие, что они простые и компанейские, и в них нет ничего снобского, Веру, разумеется, нисколько не успокаивали.
— Не дрейфь, Верка, — продолжал подбадривать её Роман. — Знаешь, я ведь в нашем благородном семействе, как говорится, последыш, поздний ребёнок, почти чудо. Меня даже назвали Романом как бы символически, ну, в общем, родители просто так захотели. Вот и я всю жизнь этим пользовался, всегда делал, что хотел. Так что всё будет хорошо. Вот увидишь, у меня мировые родственники.
И вот настал тот самый день знакомства. Загородный дом Ветровых не подвёл: он предстал перед ней роскошной громадой фасадов, панорамных окон и сложной многоскатной крышей, а вокруг — пышные кусты гортензии, пушистые туевые колонны, кованые столбы и решётки ограды. Всё выглядело восхитительно и, казалось, не оставляло ей ни малейшего шанса. Вера совсем пала духом, как вдруг… ей улыбнулись и пожали руки три очень взрослых человека. А мужчина, отец Романа, даже приобнял её за плечи. Улыбки были широкими, пожатия крепкими, голоса звонкими и весёлыми, и всё выглядело настолько искренним, что в эту искренность невольно захотелось поверить. Может, она и в самом деле пришлась здесь ко двору? Ну ничего, сейчас ситуация быстро исправится: её посадят за банкетный стол и тут же убедятся, что она понятия не имеет о столовых приборах, не умеет открывать устрицы, правильно есть рыбу, не способна поддержать умный разговор и вообще она невоспитанная замухрышка.
— Верочка, вы не против, если мы отобедаем на террасе? — услышала она голос Марины Сергеевны. — Знаете, здесь в такую погоду гораздо приятнее, чем в доме. И свежий воздух, и цветы. К тому же у нас сегодня на главное блюдо — настоящий узбекский плов. Мы его традиционно едим руками, и лучше всего это делать именно на свежем воздухе.
«Руками?» — Вера, привыкшая к многочисленным приборам, так явно вытянула лицо, что Марина Сергеевна не смогла этого не заметить.
— Руками, представляете, — рассмеялась женщина. — Наверное, мы вас шокируем своей некультурностью, но мой дорогой супруг сам полдня готовил это блюдо по секретному рецепту, который получил от одного почтенного восточного компаньона, и строго-настрого запрещает нам есть плов, как все нормальные люди, столовыми приборами.
— Потому что это настоящее кощунство — тыкать в плов вилками, — раздался у неё за спиной голос Игоря Петровича Ветрова. — Между прочим, на востоке плов считается живым. И есть его руками не только приятно, но и полезно для пищеварения. Тактильные ощущения передаются прямо от кончиков пальцев в спинной мозг, после чего начинает обильно выделяться желудочный сок, и плов, так сказать, падает в уже подготовленную почву. А если серьёзно, Танечка, это удивительно весело и вкусно. Вот увидите. Надеюсь, вам понравится. Я очень старался, ведь сегодня у нас такой важный день.
— Ну ладно, Игорь, прекращай свою лекцию. Тащи уже казан на террасу. Не знаю, как насчёт желудочного сока, но слюна у нас у всех уже давно выделяется, — засмеялась Марина Сергеевна. — Только, знаешь, мой дорогой, салфетки к столу я всё же подам. Вытирать жирные руки об одежду, как делают твои обожаемые узбеки, я категорически отказываюсь. Думаю, наши гости меня поддержат.
Через полчаса Вера сидела на увитой зеленью террасе, ловила носом аромат барбариса, зиры, куркумы и ещё каких-то специй, которые сплетались в удивительный букет, и буквально слышала, как заурчало у неё в животе. Хозяева дома подшучивали друг над другом, смеялись, наперебой предлагали ей напитки, салфетки, овощи и темы для разговоров. Поедание изумительно вкусного плова закончилось шуточным скандалом: Игорь Петрович, чей кулинарный талант признали абсолютно все, включая восторженную Веру, всё же выполнил восточный ритуал и вытер руки о свою футболку, за что немедленно получил нагоняй от супруги.
В общем, вечер знакомства завершился на той же удивительной ноте, на которой начался. И сколько Вера ни прислушивалась и ни приглядывалась, она так и не смогла заметить ни косых взглядов, ни ироничных усмешек, ни брезгливого кривления в свой адрес.
— Верочка, должен вам сказать откровенно, вы всем нам чрезвычайно понравились, — заявил при расставании глава семейства. — В какие-то моменты даже больше, чем Рома, особенно когда вы, в отличие от него, маменькиного подхалима, поддержали меня, а не эти глупые застольные приличия. Будем очень рады, если вы станете бывать у нас почаще.
Слова старшего Ветрова она тогда оценила, но всё же приняла их за формальное высказывание воспитанного и гостеприимного человека. Почему-то ей сразу стало ясно, что последнее слово в любом случае останется за Роминой матерью. И та тянуть с объяснениями не стала.
— Я вижу, Вера, вы всё ещё ждёте какого-то подвоха, какой-то каверзы с нашей, и особенно с моей стороны, — Марина Сергеевна смотрела на собеседницу серьёзно и без улыбки. — И совершенно напрасно это делаете. Я и в самом деле не против ваших отношений с Романом, а мой супруг вообще считает вас замечательной девушкой.
Она помолчала, чуть заметно усмехнулась и продолжила:
— Хотя я пока подожду с такими категоричными оценками. Извините, не буду скрывать: я несколько удивлена выбором своего сына.
Она смутилась на мгновение, но, видимо, решив довести начатое до конца, заговорила снова:
— До встречи с вами рядом с ним были совсем другие женщины. Но я уважаю его выбор и его чувства, тем более что они, похоже, вполне искренни, а значит, уважаю и вас. А получится ли из этого уважения что-то большее, это уже во многом от вас будет зависеть, дорогая моя.
В дальнейшем Марина Сергеевна ни разу не отступила от своей линии поведения. Она была неизменно приветлива, вежлива и чуть иронична. И даже на объявление Романа, что он сделал Вере предложение руки и сердца, отреагировала в своём стиле:
— Ну что ж, на месте твоей невесты я бы, разумеется, тебе отказала, но осуждать её не имею права. Сама когда-то не устояла перед мужчиной вашей породы.
— А если серьёзно, Марина Сергеевна, вы что же, в самом деле не против нашей женитьбы? — решилась спросить Вера будущую свекровь. — Но я ведь формально совершенно не подхожу вашему сыну. Образование у меня средненькое, всего лишь школьная учительница, да и семейство моё, так сказать, крайне далеко от высшего общества, — она горько усмехнулась.
— И вообще, и вообще, Вера, — перебила её Марина Сергеевна, — при всех ваших ужасных недостатках, которые вы так мужественно перечисляете, у вас есть поразительный талант закапывать себя под плинтус. Мне нет никакого дела до вашего происхождения и прошлой жизни. Если мой сын вас любит и хочет, чтобы вы были рядом с ним, значит, быть посему. А всё остальное совершенно неважно. Знаете, в моей жизни уже была одна страшная ошибка. Я уже пыталась как-то… впрочем, это совершенно неинтересно и неважно. Главное, что вам хорошо вместе, значит, вы должны быть вместе. Вот и всё. В конце концов, для матери нет ничего важнее, чем счастье её детей. И вы когда-нибудь это сами поймёте.
Продолжение: