Предыдущая часть:
Варвара ахнула, прижав ладонь к губам.
— Боже мой, вы не ушиблись? — она подбежала к нему, протягивая руку.
Мужчина сидел в луже. С него ручьями стекала мыльная вода, дорогое пальто было безнадёжно испорчено. Но на лице его сияла широкая, совершенно искренняя улыбка.
— Ну, скажем так, садиться на шпагат в мои планы на сегодня категорически не входило, — рассмеялся он, принимая её помощь и с трудом поднимаясь на ноги. Грязная вода стекала с его брюк, оставляя тёмные разводы. — Зато искусство спасено. Держите ваш шедевр.
Он протянул ей абсолютно сухой блокнот, и тот сам собой раскрылся как раз на странице с карикатурой. Мужчина бросил взгляд на рисунок и рассмеялся ещё громче.
— Потрясающе! Это же наша грозная Елена Николаевна? Я часто здесь бываю, знаю её в лицо. Сходство просто феноменальное — вы, наверное, художница?
— Да я так… для себя рисую, — пробормотала Варвара, густо краснея и наконец пряча блокнот в сумку. — Простите, ради меня вы испортили такие дорогие вещи. Давайте я оплачу химчистку, честное слово.
— Ни в коем случае, — отрезал он, отряхивая пальто, что, впрочем, помогло мало. — Меня, кстати, Роман зовут. И я считаю, что это падение — отличный повод для знакомства. Но согласитесь, не каждый день ради прекрасной дамы приходится принимать такие эффектные позы.
— Варвара, — она невольно улыбнулась, оценив его самоиронию и умение посмеяться над собой. — Очень приятно.
— Знаете, Варвара, в качестве компенсации за мой ушибленный эгоизм вы просто обязаны позволить мне проводить вас до дома, — он театрально развёл руками, и с его пальто на асфальт капнула очередная порция мыльной воды. — Заодно и обсохну немного по дороге.
Роман оказался не просто внимательным, а по-настоящему увлечённым её жизнью человеком: он рассказывал смешные истории, ловко переключался с темы на тему, умел слушать и запоминал мелочи, которые Варвара давно привыкла считать неважными. Узнав, что она живёт во флигеле с больной мамой и сыном, он нисколько не испугался, а наоборот — с какой-то почти детской непосредственностью изъявил желание в этой самой жизни участвовать.
— Давайте я вам кран починю, — говорил Роман, появляясь в свой выходной с набором инструментов и пакетом продуктов. — Вот вижу же, что подтекает, нельзя так оставлять.
— Рома, не надо, мы уже привыкли, — смущалась Варвара, чувствуя, как непривычно звучат в её доме слова о мужской заботе.
— Никаких возражений, — он уже доставал разводной ключ и ловко подлезал под раковину. — В доме должен быть порядок, и за это кто-то должен отвечать.
Он приносил Дмитрию конструкторы, которые мальчик собирал с таким сосредоточенным видом, что бабушка не могла на него наглядеться. Галине Николаевне Роман покупал дорогие витамины, каждый раз тщательно изучая состав на упаковке, и подолгу расспрашивал её о самочувствии. А Варваре дарил скромные, но трогательные букеты полевых цветов, которые она ставила в простую стеклянную банку, потому что вазы во флигеле не нашлось. После долгих лет холода и равнодушия Игоря эта забота казалась настоящим чудом, и Варвара потихоньку оттаивала, как земля под первым весенним солнцем.
Примерно через неделю они сидели на скамейке в парке, и Роман, помолчав, взял её руки в свои.
— Варь, я знаю, мы знакомы не так давно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, и в его голосе не было привычной шутливости. — Но я уже понял главное: я хочу заботиться о тебе, о Диме, о Галине Николаевне. Выходи за меня замуж. Я заберу вас из этого старого флигеля, снимем нормальную квартиру, современную, чтобы у всех было своё пространство.
Варвара замерла. Сердце забилось часто-часто, где-то в груди разливалось тепло, но рядом с ним холодком закралось сомнение: неужели она, посудомойщица с больной матерью и сыном, заслужила такое простое женское счастье?
— Рома, это так неожиданно, — она отвела взгляд, глядя на дорожку, усыпанную прошлогодними листьями. — Мне нужно подумать. И потом, официально я ещё не разведена.
— Думай сколько нужно, — он нежно поцеловал её в щёку. — Я никуда не спешу.
А через три дня, поздно вечером, Роман пришёл к ней домой, и Варвара, открыв дверь, едва узнала его. Лицо было бледным, одежда помята, в глазах плескался неподдельный, почти животный ужас.
— Рома, что случилось? — она втащила его в прихожую. — На тебе лица нет.
— Это конец, — он тяжело осел на пуфик и обхватил голову дрожащими руками.
— Объясни толком, что произошло?
— На складе, где я работаю, взрыв бытового газа, — голос его звучал глухо, как сквозь вату. — Я нарушил технику безопасности, забыл перекрыть баллон. Всё сгорело, оборудование импортное, дорогущее… а самое страшное — там люди были.
— Господи, ты сам-то цел? — Варвара опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо.
— Это не полиция, Варь, — он поднял на неё мутный, потерянный взгляд. — Люди приехали через час, свои люди. Сказали: если до послезавтра не отдам два миллиона, меня закопают в лесу. Они знают, где я живу. Про вас знают. Про Дмитрия.
Варвара побледнела, чувствуя, как ледяной холод разливается по телу.
— Но у нас нет таких денег, у меня зарплата копеечная.
— Варя, милая, — Роман вдруг соскользнул с пуфика и опустился перед ней на колени, хватая её за руки. — Спаси меня, умоляю. У тебя же есть этот флигель. Ну, возьми кредит под залог, или микрозайм оформи на своё имя. Я всё отработаю, клянусь, буду пахать на трёх работах, верну до копейки.
Слова о кредите под залог дома ударили как ледяной душ. Флигель был единственным, что осталось у больной мамы, и мысль о том, чтобы заложить его, чтобы рискнуть последним, вдруг заставила ту самую интуицию, дремавшую до этого, тревожно зазвенеть.
— Рома, я не могу заложить мамин дом, — твёрдо сказала она, высвобождая руки. — Это просто безумие. Давай обратимся в полицию, они защитят.
— Ты не понимаешь, — он вскочил, заметался по маленькой прихожей, в которой едва можно было развернуться. — Прости, я в панике, я не соображаю. Умоляю, подумай. Я приду завтра вечером. Если ты мне не поможешь… это будет конец всему.
Он выбежал в ночь, оставив Варвару в полном смятении, с гулко стучащим сердцем и мучительным чувством, что что-то здесь не так, что-то важное ускользает, не поддаётся осмыслению.
На следующий день, возвращаясь после тяжёлой смены, Варвара ехала в полупустом вечернем автобусе, бездумно глядя в окно. Мысли о Романе смешивались с тревогой, и она почти не замечала происходящего вокруг, пока тишину салона не разорвал грубый крик кондуктора.
— Девочка, я кому сказала? Нет билета — на выход! Ищи свою проездную карточку на улице, а не здесь!
Варвара обернулась. В проходе стояла малышка лет семи, в аккуратном школьном пальто и с розовым рюкзачком за спиной. По её щекам текли слёзы, и она лихорадочно, срывая замочек, рылась в кармашках.
— Тётенька, пожалуйста, — всхлипывала девочка, — я, наверное, в музыкальной школе выронила, но мне очень нужно домой, уже темно, а я одна…
— Не мои проблемы, — грузная женщина-кондукторша даже не смотрела на неё. — На следующей остановке высаживаем зайцев.
Варвара мгновенно вскочила со своего места.
— Погодите, оставьте ребёнка в покое, — голос её прозвучал громче, чем она ожидала. — Я оплачу её проезд.
Она сунула кондуктору мелочь, не глядя отсчитывая монеты, и подошла к дрожащей девочке.
— Привет, — она присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Не плачь, всё хорошо. Как тебя зовут?
— Полина, — девочка вытерла слёзы кулачком и всхлипнула. — Спасибо вам большое.
— А где твои родители? Почему ты одна едешь?
— Они на работе. Сказали, чтобы я сама ехала, потому что у них важное дело, а карточку я потеряла.
— Ай, — Варвара сжала её холодную руку. — Давай я провожу тебя до квартиры. Одной по темноте ходить опасно, знаешь?
Они вышли на нужной остановке и пошли к новому элитному микрорайону, где дома казались стеклянными свечами, уходящими в чёрное небо. Полина, уже успокоившись, тараторила про музыкальную школу, про ноты, про свою собаку, которую зовут Фаня, и про то, что папа обещал купить ей настоящий синтезатор, если она выучит гаммы.
Они поднялись на нужный этаж. Полина достала ключи и с трудом вставила их в замочную скважину. Дверь распахнулась.
— Поля, ты почему так долго? — раздался из глубины квартиры резкий, недовольный голос.
На пороге появилась ухоженная женщина в дорогом домашнем костюме, с безупречной укладкой и ярким макияжем даже в этот поздний час. Она подняла глаза на Варвару, и обе женщины замерли, словно наткнувшись на невидимую стену.
— Ксения! — выдохнула Варвара, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Варька Воронова, — женщина прищурилась, и в её голосе не было и тени удивления — скорее, нехорошее, холодное узнавание.
Ксения презрительно скривила губы, окидывая взглядом дешёвое пальто бывшей школьной подруги.
— Ну надо же, какие люди. И что же тебя к нам привело?
— Привезла твою дочь, — ровно ответила Варвара. — Её хотели высадить из автобуса за безбилетный проезд.
Ксения была её лучшей подругой, пока десять лет назад не увела у Варвары первую, самую светлую любовь — Виктора. Она просто пришла тогда и сказала: «Извини, Варь, но Витя теперь со мной. Я беременна». Это предательство сломало её, толкнуло в скоропалительный, несчастливый брак с Игорем.
— Ой, ну спасибо за благотворительность, мать Тереза, — фыркнула Ксения, втягивая дочь в квартиру. — Поля, иди в комнату, — и, когда девочка скрылась, добавила, уже не скрывая насмешки: — Слышала, муж тебя бросил, посуду моешь. Всё такая же серая мышь, Варь.
— Я работаю, в отличие от некоторых, кто привык жить за чужой счёт, — спокойно парировала Варвара, чувствуя, как в груди закипает давно забытая злость.
— Ой, какие мы гордые, — рассмеялась Ксения, скрещивая руки на груди. — А мой Витя недавно бизнес расширил, мы счастливы. Так что давай, бывай.
Дверь захлопнулась прямо перед её лицом. Варвара стояла в подъезде, чувствуя горечь и пустоту. Прошлое ударило наотмашь, заставив заново пережить боль, которую она считала давно зажившей.
Следующий день был выходным. Варвара сидела во флигеле, размышляя о просьбе Романа, перебирая в голове детали его истории, которые никак не складывались в цельную картину. Вдруг старенький телефон звякнул. Пришло сообщение с незнакомого номера: «Тётя Варя, это Полина, девочка из автобуса. Я взяла ваш номер из маминого телефона. Пожалуйста, придите в сквер возле нашей школы. Это очень важно. Про дядю Рому».
Сердце тревожно заколотилось. Рома? Откуда эта малышка знает Романа? Она прибежала в сквер через двадцать минут. Полина сидела на скамейке, болтая ногами. Увидев Варвару, девочка вскочила ей навстречу.
— Тётя Варя!
— Поля, что случилось? — Варвара присела рядом, беря девочку за холодные руки. — Откуда ты знаешь про Романа?
Малышка опустила глаза и затеребила край куртки, явно волнуясь.
— Я вчера слышала, как мама с папой ругались. Папа кричал, что Рома идиот и слишком долго возится с этой… с вами.
— Со мной возятся? — Варвара почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Мой папа кому-то денег должен, — зашептала Полина, оглядываясь по сторонам. — Я слышала, как папа с мамой придумали кое-что и наняли дядю Рому. Он, кажется, актёр в каком-то театре. И мама сказала: «Это мышь Воронова, наивная дура. Рома влюбит её в себя, заставит заложить дом матери, и мы заберём деньги, чтобы отдать долги». Тётя Варя, я не хочу, чтобы вас обманывали. Вы же добрая, вы меня в автобусе спасли.
Слова ребёнка падали тяжёлыми камнями, разбивая вдребезги иллюзию, которую она так наивно приняла за правду. Роман — актёр. Взрыв газа — ложь. Предложение руки и сердца — дешёвый спектакль, режиссёром которого выступила её бывшая подруга и первая любовь. Варвара сидела на скамейке, и вместо слёз внутри неё закипала холодная, вязкая ярость, готовая сорвать крышку. Хватит. Хватит быть жертвой, посудомойщицей, о которую все, кому не лень, вытирают ноги.
— Спасибо, Поля, — она крепко обняла девочку. — Ты очень смелая, поверь. Но, пожалуйста, никому не говори, что мы виделись. Я сама всё решу.
По дороге домой она зашла к чёрному входу своего ресторана. Константин сидел на перевёрнутом ящике, греясь на невесомом апрельском солнце.
— Кость, мне нужна помощь, — Варвара подошла и остановилась перед ним, и глаза её горели таким решительным огнём, что бродяга невольно выпрямился.
— Для такой спасительницы — всё что угодно, — он хрустнул костяшками пальцев, усмехнувшись. — Кого проучить?
— Нет, никого проучить не надо, — она покачала головой. — Будем карать искусством, Кость. Мне нужно, чтобы ты сходил в магазин шуток на соседней улице и купил там несколько пачек сувенирных денег. А я пока займусь творчеством.
Продолжение: