Предыдущая часть:
Варвара смотрела на следы. Где-то глубоко в груди разрастался холодный ком тревоги. Кто-то бродил под окнами, пока они спали, разглядывал дом, заглядывал внутрь. Если бы она вчера послушалась Игоря и подмела двор, пыль не успела бы осесть, ветер стих бы, и ночной гость не оставил бы на чистом асфальте ни единого отпечатка. Выходит, предостережение пожилой учительницы оказалось правдой.
Она бросилась в дом. Пальцы плохо слушались, когда она пыталась разблокировать телефон. Кому звонить? Игорь только высмеет, скажет, что у неё паранойя. Набрав номер дежурной части местного отделения, она продиктовала адрес и, прижавшись спиной к стене прихожей, стала ждать.
Минут через десять у калитки остановился УАЗик. Из него вышел молодой парень в новенькой форме — на вид не старше двадцати пяти, подтянутый, с внимательным, изучающим взглядом.
— Варвара Павловна? — он козырнул, поднимаясь на крыльцо. — Участковый уполномоченный, младший лейтенант Леонид Денисов. Поступил вызов о незаконном проникновении на территорию.
— Здравствуйте. Проходите, только осторожнее, не затопчите следы.
Варвара нервно куталась в кофту. Участковый наклонился над отпечатками, внимательно изучая их.
— Хм, потоптались основательно, — он выпрямился и окинул взглядом фасад. — В окна, получается, заглядывал. Может, мужа ждали? Он ключи забыл?
— Нет, он вчера вечером уехал в командировку.
— Враги, должники есть?
— Что вы, нет, — она покачала головой. — Я работаю посудомойщицей, у меня знакомых раз-два и обчёлся, а Игорь — он снабженец.
Леонид поправил фуражку, оглядывая улицу, и его взгляд остановился на высоком кирпичном доме напротив.
— Так, Варвара Павловна, без паники. У ваших соседей камера висит, она как раз вашу калитку и часть улицы захватывает. Я сейчас схожу, попрошу записи за ночь, а вы пока закройтесь и никого не пускайте.
Он вернулся через полчаса, и выражение его лица изменилось — стало сосредоточенным, почти хмурым.
— Можно войти? Поговорить нужно.
Они расположились на кухне. Варвара налила гостю кофе, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
— Соседи дали доступ к архиву, — Леонид открыл планшет и развернул его экраном к ней. — Смотрите.
На чёрно-белой ночной съёмке было хорошо видно, как в два часа ночи к дому подъехал тёмный автомобиль. Из него вышел высокий мужчина с папкой в руках, легко, словно имея ключ, открыл калитку и зашёл во двор. Около двадцати минут он бродил по участку, подсвечивая себе фонариком и делая какие-то пометки в папке. Потом вышел, закрыл калитку, сел в машину и уехал.
— Кто это? — тихо спросила Варвара. — У него что, ключи? Но они ведь только у меня и у Игоря.
— А вот это самое интересное.
Леонид поставил видео на паузу и увеличил изображение на боковой двери автомобиля. Там чётко читался логотип.
— Агентство недвижимости «Монолит», — прочитала Варвара вслух и перевела недоумённый взгляд на участкового. — Ничего не понимаю.
Младший лейтенант посмотрел на неё с искренним сочувствием.
— Варвара Павловна, я, конечно, не имею права делать поспешные выводы, но обычно так работают оценщики недвижимости. Приезжают в такое время, чтобы не беспокоить жильцов, если хозяин просит соблюдать конфиденциальность. Осматривают фасад, участок, привязки к коммуникациям. Ключи им выдаёт заказчик оценки.
— Вы хотите сказать… что наш дом продают? Но это невозможно.
Она вскочила из-за стола, едва не опрокинув чашку.
— Присядьте, пожалуйста, — мягко, но твёрдо произнёс Леонид. — Вы сказали, ваш муж уехал в командировку. Вы в этом уверены?
— Он часто ездит… почти каждый месяц.
Варвара опустилась на стул, голос её дрогнул. Участковый достал телефон.
— У меня есть знакомый в уголовном розыске. Попрошу его неофициально пробить вашего Игоря по базам. Подождите пять минут.
Он вышел в коридор. Варвара осталась сидеть, глядя в остывающий кофе, и чувствовала, как мир, который она считала прочным и устоявшимся, начинает расползаться, как старая ткань, в которую вцепились невидимые руки. Девять лет брака, бесконечные упрёки, экономия на себе и сыне — ради чего?
Леонид вернулся быстро, но его лицо заметно потемнело.
— Плохие новости. Ваш муж ни в какой командировке не был. И ни в какой торговой компании он уже полгода не работает.
— Как это не работает? — выдохнула Варвара.
— Уволили за хищение. Дело замяли, потому что он оперативно возместил ущерб. А знаете, откуда он взял деньги? Ваш Игорь — игрок со стажем, за ним числятся крупные долги. Мой товарищ сказал, на него охотятся коллекторы. Судя по всему, чтобы закрыть эти долги, он и выставил ваш дом на продажу.
— Но как он мог… без меня? Это же наша общая собственность.
— Подделал вашу подпись и оформил липовую доверенность. В общем, Варвара Павловна, подумайте, как поступить дальше, только я вам в этом деле уже не советчик, моя работа — зафиксировать факты.
Она закрыла лицо руками, и из груди вырвался сдавленный, почти беззвучный всхлип.
Вечером Варвара сидела за кухонным столом, перед ней лежал раскрытый блокнот. Но на этот раз она рисовала не карикатуры на ресторанных сотрудников. Карандаш выводил фигуру Игоря — маленького, жалкого человечка с огромными пустыми карманами вместо глаз, стоящего на краю бездны. Штрихи были резкими, уверенными, и в этот момент в прихожей щёлкнул замок входной двери.
Варвара не дрогнула. Медленно закрыв блокнот, она встала.
Игорь вошёл на кухню своей привычной хозяйской походкой, в том же строгом костюме, что и вчера. Открыл холодильник, бросил через плечо:
— Ну что, вымела наконец двор? Я пораньше освободился, партнёры сговорчивые попались.
Варвара не дала ему договорить, перебив ледяным вопросом:
— Партнёры из агентства «Монолит»?
Игорь замер. Дверца холодильника медленно закрылась. Он обернулся к жене, и на его лице мелькнул страх, который он тут же попытался скрыть за привычной агрессией.
— Ты о чём? Какое агентство? Опять сериалов насмотрелась?
— Я всё знаю, Игорь. Оценщик ночью приходил, камеры соседей всё записали. Участковый уже в курсе.
Он побледнел так, что даже губы стали серыми. Руки судорожно сжались в кулаки.
— Да ты… ты не понимаешь! — его голос сорвался на хрип. — Меня в порошок сотрут!
Он вдруг бросился к ней, упал на колени, хватая её за руки.
— Я задолжал серьёзным людям, Варя! Я хотел как лучше! Думал, продам дом, расплачусь, а на остаток купим квартиру… ну, поменьше. Я всё ради нас делал.
— И ради нас подделал мою подпись? — Варвара высвободила руки.
— Варя, умоляю, меня поставили на счётчик! Если сделка сорвётся, меня закопают живьём! Ты что, хочешь, чтобы я…
— Это твои проблемы, Игорь.
Она развернулась и подошла к вешалке, где уже стояли две собранные сумки.
— Мам, мы куда-то едем? — из детской вышел испуганный Дмитрий, прижимая к груди рюкзачок.
— Да, сынок. Переезжаем к бабушке на несколько дней.
Варвара произнесла эти слова спокойно, без злости, и её взгляд, устремлённый на мужа, был ясным и твёрдым.
— Куда ты собралась? — голос Игоря сорвался на крик. Он поднялся с колен, и лицо его исказилось — унижение сменилось привычной, выученной годами яростью. — Ты моя жена, и твой долг — помогать мне, а не бросать в такой момент!
— Игорь, я подаю на развод.
Она уже взялась за дверную ручку, когда он, словно не веря своим ушам, выкрикнул ей вслед:
— Да ты без меня пропадёшь! Кому нужна посудомойщица с прицепом и больной матерью на шее? Ещё приползёшь, когда поймёшь!
Варвара обернулась на пороге и посмотрела на мужа в последний раз — внимательно, словно запоминая каждую черту его лица, чтобы потом никогда больше не возвращаться к этому воспоминанию.
— Я никогда не была посудомойщицей, Игорь. Я была художницей, у которой кто-то когда-то обрезал крылья. Но теперь я снова дышу. Прощай.
Она взяла Дмитрия за руку и шагнула в апрельские сумерки. Ветер — всё ещё тёплый и порывистый — коснулся её щеки. Ей показалось, что он сдувает с неё последние остатки прежней, чужой жизни.
Через полчаса езды на такси старенькая дверь флигеля на окраине города скрипнула, впуская их в уютное, пропахшее лекарствами и сушёными травами пространство. Галина Николаевна сидела в своём кресле у окна. Её лицо, утратившее подвижность после второго инсульта, осветилось такой искренней, такой светлой радостью, что у Варвары снова защипало в глазах.
— Мама, мы приехали, — тихо сказала она, опускаясь перед креслом на колени и прижимаясь щекой к тёплой, сухой руке матери. — Поживём у тебя немного.
Галина Николаевна медленно, с заметным усилием, погладила дочь по волосам — так, как делала это в детстве, когда Варя плакала из-за разбитой коленки или несправедливой двойки.
— Игорь, значит, постарался? — голос матери звучал глухо, но в нём слышалась давно не проявлявшаяся твёрдость.
— Нет, мам, я сама ушла, — Варвара подняла глаза, полные слёз, которые она даже не пыталась скрыть. — Он хотел дом продать, карточные долги покрыть. Сделка сорвалась. Теперь им следователи займутся. И я подала на развод.
Галина Николаевна тяжело вздохнула, прикрывая веки, словно переваривая эту новость, и через несколько мгновений произнесла:
— Я его никогда не любила. Чужой человек, холодный. Правильно сделала, Варенька. Проживём как-нибудь.
— Конечно, проживём, — подал голос Дмитрий, который до этого стоял в дверях, внимательно слушая разговор взрослых. Мальчик решительно подошёл к бабушкиному креслу и обнял её за плечи, прижимаясь к ней всем своим ещё по-детски худеньким телом. — Я уже большой, я помогать буду. Тебе книжки читать стану, пока мама на работе.
— Мой защитник, — уголки губ Галины Николаевны дрогнули в подобии улыбки, и она накрыла ладонью руку внука.
— Нам теперь много работать придётся, — Варвара поднялась с колен, промокнула глаза краем шарфа и постаралась взять себя в руки. — Я дополнительные смены взяла. Пять дней посудомойкой, в выходные — официанткой. Шеф-повар обещал помочь.
— Тяжело же тебе будет, дочка, — прошептала мама, и в её голосе смешались и тревога, и гордость.
— Ничего, зато мы теперь свободны. Это главное.
Дни потекли чередой бесконечных смен, и Варвара входила в новый ритм, как в холодную воду — сначала обжигающе, с непривычки, а потом всё легче и естественнее. Работа официанткой давалась нелегко: к концу дня гудели ноги, а тяжёлые подносы с несколькими тарелками оттягивали руки так, что вечером она едва могла поднять чашку с чаем. Но самым сложным оказалось не это.
— Воронова, вы что, пешком ползёте? — голос Елены Николаевны, жены владельца, раздавался за спиной всегда неожиданно, как выстрел. — Думаете, раз я вам форму официантки выдала, так вы теперь королева?
— Я всё делаю по инструкции, — отвечала Варвара ровно, не поднимая глаз, сосредоточенно поправляя салфетки на столике.
— Инструкции она знает, — фыркала Елена, поправляя дорогую укладку и окидывая бывшую посудомойщицу презрительным взглядом. — Твой потолок — это мойка, запомни. Если хоть один гость пожалуется — вылетишь в тот же день, не моргну. И улыбаться не забывай, за это чаевые дают, а не за кислую мину.
— Я поняла, постараюсь.
— Иди, на пятом столике салфетки поменяй, — бросала она, уже разворачиваясь, и удалялась на кухню, оставляя за собой запах дорогих духов и тяжёлое ощущение её невидимого, но ощутимого презрения.
Но несмотря на постоянное давление, жизнь потихоньку налаживалась. Дмитрий радовал оценками и действительно стал опорой дома: сам делал уроки, помогал бабушке, старался не доставлять лишних хлопот. А у Варвары появилась маленькая, только её, отдушина — потрёпанный блокнот, который всегда лежал на дне сумки и ждал свободной минуты.
В один из ветреных апрельских дней смена наконец подошла к концу. Варвара вышла через парадный вход, остановилась на тротуаре и раскрыла блокнот, любуясь только что законченной карикатурой. Елена Николаевна предстала на ней в образе грозовой тучи, из которой вместо молний вылетали связки ножей и разъярённые окрики. Варвара улыбнулась собственному рисунку и уже собиралась захлопнуть тетрадь, как внезапный порыв ветра вырвал блокнот из рук. Листы захлопали, и блокнот — словно живой — полетел прямо на мокрый тротуар, только что политый поливальной машиной.
— Ах, блокнот! — воскликнула Варвара, бросаясь следом.
Но её опередили. Высокий мужчина в строгом сером пальто, который шёл навстречу, резко рванул за летящей тетрадью.
— Есть! — крикнул он победно, вскидывая руку с пойманной добычей.
И в ту же секунду его элегантная туфля скользнула по огромной луже мыльной воды, оставшейся после утренней уборки улицы. Мужчина взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но ноги разъехались в разные стороны. С громким шлепком он рухнул прямо в центр грязной лужи, растянувшись в нелепом — почти акробатическом — шпагате. Но блокнот при этом он держал высоко над головой, как знамя, спасая его от воды.
Продолжение :