Предыдущая часть:
Весь вечер Варвара просидела за своим блокнотом. Карандаш летал по бумаге уверенно, без единой помарки. Она рисовала Романа в виде облезлого павлина с выщипанными перьями и дутыми, пустыми глазами. Ксению изобразила ядовитой змеёй, которая кусает собственный хвост, запутавшись в нём. А Виктора запечатлела жалким трясущимся зайцем, который прячется за змеиными кольцами, высунув только длинные уши. Шаржи получились злыми, ироничными и невероятно точными — в каждой линии чувствовалась рука настоящего художника, которого долгие годы держали в клетке.
Потом они с Константином нашли старую обувную коробку. Варвара выложила дно пачками сувенирных денег, а сверху аккуратно разложила рисунки, прикрыв их листом бумаги. Константин профессионально обмотал коробку скотчем, создав вид плотного, тяжёлого свёртка, который ничем не отличался от настоящей посылки с крупной суммой.
В назначенный вечер Роман пришёл к флигелю, снова играя роль жертвы: плечи опущены, взгляд бегает, руки дрожат.
— Варь, ты подумала? — простонал он, стоя у калитки. — Мне продлили срок до утра, последняя надежда только на тебя.
Варвара вышла к нему, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Она играла свою роль не хуже этого дешёвого актёра, который даже не удосужился проверить, кого ему предстоит обманывать.
— Рома, я не смогла заложить дом. Банк отказал из-за маминой инвалидности.
— Что? — он побледнел, и его театральная маска на секунду треснула, обнажив искреннюю, животную злобу. — Как отказал? Ты, наверное, плохо просила. Но знаешь… я вспомнил, у моей бабушки были фамильные украшения. Я продала их сегодня скупщику.
Она протянула ему плотно замотанную коробку.
— Держи. Здесь ровно два миллиона. Наличными.
Глаза Романа загорелись хищным, жадным огнём. Он выхватил коробку, даже не поблагодарив, даже не сделав вид, что ему не всё равно на её жертву.
— Варенька, ты святая, — выдохнул он, прижимая свёрток к груди. — Я всё верну, честное слово. Я побежал, некогда.
Он развернулся и почти побежал по улице, не оглядываясь. Варвара стояла у калитки, провожая его взглядом, и на губах её играла спокойная, жёсткая усмешка. Она достала телефон и набрала его номер. Роман ответил не сразу, голос был запыхавшийся.
— Да? Я уже почти на месте, Варь.
— Открой коробку, — ровно сказала она.
— Зачем? Там же всё…
— Открой, Рома. Прямо сейчас.
В трубке послышалось шуршание, звук рвущегося скотча, потом тишина — долгая, тяжёлая тишина, которую нарушил его сдавленный, сорванный голос:
— Это что за фигня?
— Банк приколов, Рома, — спокойно ответила Варвара, чувствуя, как в груди разливается странное, незнакомое чувство освобождения. — А рисунки, надеюсь, оценишь.
— Ты… ты что…
— Передай Виктору и Ксении, что режиссёры из них никудышные, — перебила она, и в голосе её не было ни злости, ни торжества — только ледяное спокойствие. — Актёр так себя переигрывал, что даже ребёнок заметил. И скажи им: если ещё раз попробуют сунуть нос в мою жизнь — эти карикатуры будут висеть на каждом столбе в их элитном районе. Вместе с подробным описанием их долгов, которые они так старательно прячут. Пока, Рома.
Она нажала отбой и убрала телефон в карман. Весенний ветер коснулся её лица, и она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, свободно, чувствуя, как с плеч сваливается тяжесть, которую она тащила годами.
Варвара сбросила вызов и, не раздумывая, заблокировала номер Романа — пусть теперь эта глава её жизни захлопнется раз и навсегда. На душе было удивительно легко, словно она наконец выдохнула после долгого, изнурительного забега.
На следующий день она пришла в ресторан с лёгким сердцем, отработала смену и, не торопясь домой, решила помочь Свете со складскими запасами.
— Варь, спустись в подвал, пожалуйста, — попросила Светлана, протирая стойку. — Принеси две банки консервированных персиков, для десерта. Только осторожнее там: Елена Николаевна вчера какую-то поставку принимала, всё поддонами заставила, прохода не найти.
Варвара кивнула и спустилась по крутой бетонной лестнице в полумрак. Пахло привычной сыростью, вялеными травами и ещё чем-то чужим, неуловимым, что она не могла определить. Она прошла мимо стеллажей с крупами и консервами и направилась в дальний угол. Но путь ей преграждали высокие деревянные поддоны, составленные в неровную пирамиду. Пытаясь обойти их, она случайно задела один, и тот с глухим грохотом сдвинулся в сторону, открывая нишу, которая прежде всегда пустовала.
Варвара замерла. В глубине, за поддонами, были аккуратно сложены туго завязанные толстыми капроновыми верёвками синие полиэтиленовые мешки. Тяжёлые, плотные, они источали странный, приторный запах, который перебивал даже аромат специй. Она нахмурилась, припоминая, что никогда не видела таких мешков в ресторане: овощи привозили в сетках, мясо — в вакуумных упаковках, крупы — в заводской таре. Варвара осторожно попятилась, стараясь не шуметь, и бесшумно поднялась по лестнице, сливаясь с тенями.
На улице она прислонилась к холодной кирпичной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Апрельский ветер обдал прохладой, но внутри всё ещё колотилось тревожное, липкое чувство.
— Варя, — раздался из темноты переулка хриплый, встревоженный голос.
Из-за мусорных баков показалась сгорбленная фигура Константина. Бродяга выглядел необычайно напряжённым — даже для человека, привыкшего жить в постоянной тревоге.
— Напугал меня, — она слабо улыбнулась, доставая из кармана передника завёрнутый в фольгу ужин. — Держи, горячее мясо с картошкой.
Но Константин даже не взглянул на угощение. Он подошёл вплотную, озираясь по сторонам, и схватил её за рукав старенького пальто.
— Не до еды сейчас, — его голос был глухим, а глаза лихорадочно блестели в свете уличного фонаря. — Слушай меня внимательно и не перебивай. Завтра утром ты не должна приходить на работу вовремя.
— Опоздать, что ли? — она попыталась освободить руку. — Кость, ты же знаешь Елену Николаевну: она меня в два счёта уволит. А мне сына кормить, маму больную тянуть. Я это место терять не могу.
— Лучше быть уволенной, чем пострадать невинно, — он сжал её руку крепче, и в его голосе прозвучала такая убеждённость, что Варвара невольно замолчала.
— Ты о чём? Ты меня пугаешь.
— Я ночую здесь, за гаражами, — он зашептал, оглядываясь на чёрную дверь ресторана, словно боялся, что их могут услышать. — Прошлой ночью видел, как к заднему входу подъехал чёрный тонированный фургон. Двое вышли и возились у самой двери, у газового вентиля. Что-то устанавливали, какую-то коробку с проводами.
— И что они делали? — Варвара почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.
— Мне кажется, Елена использует подвал ресторана как перевалочную базу. Я уже не раз видел, как по ночам туда таскают какие-то мешки. Контрабанда, Варя. А сейчас, видно, запахло жареным, и они решили замести следы.
— Те мешки… — она прикрыла рот рукой. — Я видела их сегодня в подвале. От них странно пахло.
— Нужно звонить в полицию, прямо сейчас, — она судорожно полезла в карман за телефоном.
— Погоди, — он перехватил её руку. — Доказательств-то нет. Полиция приедет, спугнёт их, а хозяйка всё выставит так, будто это мы с тобой сумасшедшие. Или, хуже того, повесят всё на нас. Они опасные люди, Варя. Давай дождёмся завтрашнего дня. Я буду здесь караулить. Если что пойдёт не так — сам вызову наряд.
— Ладно, — она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Кость, береги себя, пожалуйста.
На следующее утро Варвара, сама того не желая, пропустила свой автобус — то ли время перепутала, то ли расписание изменилось, но факт оставался фактом: в ресторан она вбежала, когда стрелки показывали уже сорок минут после начала смены. И едва переступив порог кухни, на неё обрушился шквал криков.
— Воронова, ты время вообще видела? — Елена Николаевна стояла посреди зала, скрестив руки на груди, и взгляд её не обещал ничего хорошего. — Решила, что раз муж тебя бросил, так можно и на работу наплевать?
— Простите, Елена Николаевна, автобус сломался, — Варвара опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
В зал тяжёлой походкой вошёл Борис Иванович. За последние месяцы владелец заведения сильно сдал: осунулся, под глазами залегли тени, и выглядел он человеком, полностью уставшим от жизни и отдавшим все бразды правления своей молодой жене.
— Лена, не кричи на неё, — устало пробормотал он, потирая виски. — Опоздала разок, с кем не бывает. Иди, Варя, работай. У нас сегодня важные переговоры с новыми поставщиками, некогда выяснять отношения.
Но в глазах Елены вдруг вспыхнул хищный, издевательский огонёк.
— Воронова, погоди-ка.
Она маняще помахала пальцем, подзывая к себе, и повернулась к мужу с той наигранной ласковостью, которая всегда означала, что она что-то задумала.
— Боря, милый, а давай немного развлечёмся. Ты же сам говорил, эти поставщики — напыщенные индюки, условия выбивают невыгодные. Пусть наша посудомойщица наденет мой пиджак, сядет с тобой за стол и представится совладелицей бизнеса. Представляешь, как вытянутся их лица, когда они будут перед ней распинаться? Это же умора.
Варвара побледнела.
— Елена Николаевна, пожалуйста, — голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Я не умею вести переговоры. Я лучше пойду посуду помою.
— Молчи, — отрезала Елена. — Боря, ну пожалуйста, пусть она подпишет этот договор от моего имени по генеральной доверенности. Я хочу снять это на телефон из-под скатерти, а потом посмеяться.
Борис Иванович тяжело вздохнул, посмотрел на жену, потом на Варвару, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую покорность.
— Делай как знаешь, только чтобы это не сорвало поставки, — махнул он рукой и направился в кабинет. — Варя, надень пиджак и просто посиди рядом, ничего не говори.
Её буквально затолкали в тесный кабинет управляющего. Елена стянула с себя дорогой жакет и, брезгливо поморщившись, накинула его на плечи посудомойщицы.
— Сиди ровно и изображай важную птицу, — шипела хозяйка, поправляя на Варваре воротник. — Если всё испортишь — вышвырну без выходного пособия, поняла?
Через час в кабинет вошли двое мужчин в дорогих, но безвкусных костюмах — слишком яркие галстуки, массивные перстни, взгляды цепкие, бегающие, словно они привыкли оценивать всё вокруг не с точки зрения эстетики, а с точки зрения выгоды. Ничего общего с обычными торговцами продукцией у них не было.
— Добрый день, Борис Иванович, — сказал тот, что был чуть повыше, с едва заметным шрамом на подбородке, и его улыбка не коснулась глаз. — А это, видимо, ваша очаровательная супруга, Елена Николаевна?
Он перевёл взгляд на Варвару, и от этого взгляда ей стало не по себе.
— Да, она самая, — сухо ответил Борис, жестом приглашая гостей к столу. — Присаживайтесь.
Переговоры начались, но Варвара сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Она смотрела на этих людей, на их манеру говорить — резко, с нажимом, словно они не договаривались, а диктовали условия, — и отчётливо понимала: никакие это не поставщики. Слишком много в них было от тех, кто привык решать вопросы не через договоры, а через угрозы.
В этот момент за окном кабинета, выходящим на задний двор, раздался странный шорох. Варвара скосила глаза и заметила Константина. Бродяга прижался лицом к стеклу, глаза его были широко распахнуты, а губы беззвучно шевелились. Он отчаянно жестикулировал, показывая на клочок бумаги, который тоже прижимал к стеклу дрожащей рукой. Варвара прищурилась, пытаясь разобрать кривые, торопливые буквы: «Не подписывай. Они сожгут ресторан после договора. Читай внимательно бумаги».
Сердце забилось где-то в горле, и она судорожно сглотнула, стараясь не выдать своего волнения.
— Ну что ж, Елена Николаевна, — гость со шрамом придвинул к ней красивую кожаную папку и дорогую ручку, от которой исходил запах хорошей кожи и денег. — Вот контракт. Вы как лицо с правом генеральной подписи должны поставить свой автограф здесь и вот здесь. Обычная формальность, связанная с закупкой.
Борис Иванович отвернулся к окну, потеряв интерес к происходящему. Он смотрел куда-то вдаль, и вид у него был такой, словно мысли его унеслись в какую-то другую, более спокойную жизнь. Варвара опустила глаза на документ. Текст был напечатан мелким, убористым шрифтом. Она начала быстро пробегать по нему взглядом, выхватывая отдельные строки. С каждой прочитанной строчкой дыхание перехватывало всё сильнее. Это был вовсе не договор на поставку продукции. Это был документ о передаче полного контроля над складскими помещениями ресторана и соглашение о переуступке страховых выплат в случае форс-мажора в пользу какой-то подставной компании с однодневной историей.
— Ну долго ещё будете читать? — второй «поставщик», тот, что помоложе и позлее, нетерпеливо постучал пальцами по столу. — Всё уже сто раз перепроверено, можете не сомневаться. Подписывайте, и разойдёмся.
Дверь кабинета скрипнула. В щель заглянула Елена — она снимала происходящее на телефон, пряча его за косяком. На её губах играла злорадная, предвкушающая улыбка.
В этот момент в Варваре проснулась та самая женщина, которая всего несколько недель назад нашла в себе силы уйти от тирана-мужа, забрать сына и начать новую жизнь. Она медленно, с расстановкой отложила ручку, подняла голову и, глядя прямо в глаза человеку со шрамом, произнесла громко и чётко, так что её голос эхом разнёсся по кабинету:
— Я не буду это подписывать.
— Что? — человек со шрамом вскочил с места, опрокинув стул, и его лицо мгновенно налилось злобой.
Борис Иванович удивлённо обернулся, возвращаясь из своих мыслей в реальность.
— Варя, что за цирк? Просто поставь закорючку и дело с концом.
Продолжение :