Предыдущая часть:
Анна Васильевна молчала, только гладила руку дочери и вытирала слёзы, не в силах вмешаться в этот разговор.
— Для меня? — Вера чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна отчаяния. — Для вас это лучше. Запереть меня в клинике и держать там, пока не умру, — замечательное решение. Простое и удобное. Нет человека — нет проблем. Спасибо, муж. Спасибо, дорогой свёкор. Какая трогательная забота. Я всегда знала, что вам на всех наплевать, что вас интересует только собственная персона. Но я не лягу в диспансер. Не хочу остаток дней провести в тюрьме, пусть даже комфортабельной. У меня другая идея. Я уеду, как вы и хотите. Избавлю вас от своего присутствия.
Она решительно встала, выпрямив спину.
— Куда? — разом спросили несколько голосов.
— Я хочу пожить в бабушкином доме.
— А так бы сразу и сказала, — Борис облегчённо выдохнул, будто с него сняли тяжёлую ношу. — Но что мы скажем знакомым? Как объясним твоё отсутствие? Нас же всё равно будут спрашивать.
— Да тут вообще всё складывается удачно, — оживился Леонид Михайлович. — Скажем, что жена твоя приболела, устала от городской суеты, захотела отдохнуть в деревне. Нормальное объяснение, ничего зазорного.
— Кстати, — подхватил Борис, — сейчас отдых в деревне даже модным считается, в отличие от заграничных курортов.
— Вот и хорошо. Пусть едет. Только возьми с собой все необходимые лекарства, — распорядился свёкор. — Надеюсь, деревня не настолько глухая, чтобы фельдшера не нашлось поставить капельницу.
Вера молчала, опустив глаза.
— Доченька, а ты когда собираешься? — тихо спросила Анна Васильевна.
— Чего откладывать? — ответил вместо жены Борис. — У тебя завтра приём у онколога, Вера.
Она молча кивнула.
— Вот и отлично. Завтра с утра Володя отвезёт тебя в онкоцентр, — продолжил Леонид Михайлович, сразу взяв на себя руководство. — Нужно, чтобы назначили лечение. У тебя будет день, чтобы спокойно собраться. Я сейчас позвоню помощнице, а ты дашь мне список препаратов. Закупим всё необходимое. В день отъезда к восьми утра она привезёт лекарства сюда. Ни о чём не беспокойся.
Он достал телефон, быстро переговорил с кем-то, коротко отдавая распоряжения, и, закончив разговор, с удовлетворением кивнул:
— Всё сделает в лучшем виде. А ты, Вера, начинай собирать вещи. Я распоряжусь насчёт водителя, он отвезёт тебя на вокзал.
Когда все разошлись, Вера прибрала со стола, вымыла посуду и поднялась в спальню. Бориса там не оказалось. Она нашла его в кабинете, склонившимся над бумагами.
— Тебе перед дорогой нужно отдохнуть, — объяснил он, даже не подняв головы. — Я лягу здесь. Извини, мне ещё работать.
Она осторожно прикрыла дверь и вернулась в спальню. Завернулась в одеяло с головой, сжалась в комок и дала волю слезам. Они текли горячо и обильно, смачивая подушку, пока усталость не сморила её и она не провалилась в тяжёлый, без снов, сон.
Утром, когда водитель уже загрузил чемодан и сумку с лекарствами в машину, Вера задержалась на крыльце.
— Ты не проводишь меня? — спросила она мужа, который стоял в дверях, поглядывая на часы.
— Вера, меня работа ждёт, с утра совещание, — Борис нетерпеливо взглянул на неё. — Без меня никто документы подписать не может. Ты же сама всё понимаешь.
Он склонился, быстро поцеловал её в щёку, даже не глядя в глаза.
— Володя довезёт тебя до вокзала, поможет сесть в поезд. Трогай, — бросил он водителю и развернулся к дому.
Вера с тоской посмотрела на фасад, на знакомые окна, за которыми осталась её жизнь. Сердце ныло от обиды и непонимания: как можно думать о работе, когда жена уезжает, по сути, умирать?
На вокзале Володя аккуратно занёс вещи в купе, поставил сумку с лекарствами на столик и виновато посмотрел на Веру.
— Вера Валерьевна, может, ещё что-то нужно?
— Спасибо, Володя, — она выдавила улыбку. — Ты и так много для меня сделал. Иди, скоро отправление.
— До свидания, — парень помялся на месте, потом развернулся и пошёл к выходу.
Вера дождалась, когда его фигура исчезнет за дверью вокзала, схватила сумку с лекарствами, быстро выскочила на перрон и поставила её на скамейку — пусть кому-то повезёт, а ей эти лекарства не нужны. Вернувшись в купе, она села у окна, чувствуя, как с плеч сваливается камень.
— Так-то лучше, — прошептала она. — Может, кому-то пригодится. А я всё равно не собираюсь их принимать. К чему, если надежды нет? Буду жить, сколько Господь даст.
Поезд тронулся. Вера смотрела, как медленно уплывает назад перрон, как исчезают вдали провода и дома. Ей казалось, что вместе с последним вздохом паровоза она закрывает дверь в свою прошлую жизнь. Что ждёт впереди, она не знала, но странное спокойствие опустилось на сердце — страха не было.
Автобус остановился у небольшого кирпичного здания автовокзала, такого нового, что Вера не сразу узнала родное село. Она с трудом вытащила тяжёлый чемодан и ступила на привокзальную площадь. Пошла по знакомой улице, вглядываясь в дома и лица прохожих, но никого не узнавала — всё изменилось до неузнаваемости.
— Как всё здесь переменилось, — подумала она, сворачивая на улицу, где стоял бабушкин дом. — А дом тёти Маши совсем развалился. Мы же сюда подростками лазили за яблоками. И сад зарос, и ту яблоню молнией расщепило. А какие на ней были яблоки — пальчики оближешь.
Она грустно улыбнулась воспоминаниям и замедлила шаг.
На лавочке у соседнего дома сидел сухонький старичок с длинной пышной седой бородой. Он неторопливо курил трубку и, щурясь от дыма, поглядывал на прохожих. Заметив Веру, он приподнял голову и стал пристально вглядываться в её лицо, будто пытаясь вспомнить что-то очень важное.
— Дядя Ваня! — Вера остановилась, и лицо её озарилось тёплой улыбкой. — Здравствуйте!
Пожилой мужчина прищурился, глядя на неё слезящимися от солнца глазами, и несколько секунд молча разглядывал, будто пытался сопоставить черты лица с кем-то из далёкого прошлого.
— Ты кто ж такая будешь? — спросил он наконец, продолжая щуриться. — Не признаю что-то.
— Дядя Ваня, да это же я, Вера! Тамары Васильевны внучка. Помните, вы меня с собой на рыбалку брали и удочку держать учили?
— Верка! — Старик радостно хлопнул себя по колену, и морщинистое лицо его расплылось в улыбке. — Вот это встреча! Да тебя ж и не узнать — такая барышня выросла! Сколько же лет не была? А чего это вдруг приехала-то?
— Да решила пожить в бабушкином доме, отдохнуть от города, от суеты.
— А-а-а, — протянул дядя Ваня понимающе и кивнул. — Раньше-то все в город рвались, а теперь ты из города в деревню. И правильно. У нас тут спокойно, душа отдыхает, не то что в ваших местах.
— А вы как сами, дядя Ваня? Как здоровье?
— Да живём потихоньку, — старик пыхнул трубкой, неторопливо провёл ладонью по пышной бороде. — Аккурат третьего дня Аньку Борисиху схоронили. Долго болела, мучилась. Многие ужо поуходили, старые стали. А молодёжь повырастала, разъехалась кто куда. Народу в селе мало осталось.
— Я смотрю, у тёти Маши дом совсем заброшенный стоит, — заметила Вера.
— Так Машу-то как схоронили, никто в её доме и не жил. Детки в города подались — работы у нас нет. Вот и старается ребятня уехать. — Старик помолчал, разглядывая Веру. — А ты надолго к нам?
— Пока не знаю, — ответила Вера, пожимая плечами.
— В доме-то одна не забоишься? Может, Катерину к тебе послать? Пусть подмогнёт, полы хоть вымоет.
— Это ваша внучка?
— Внучка. Выросла, а делать ничего не хочет. Мать на лето к нам отправила, а толку от неё, что от козла молока. Так что присылать Катерину — она так-то всё по дому делает, только ленивая шибко.
— Не надо, дядя Ваня, я сама потихоньку справлюсь.
— Дом-то давно не топлен. Ты с печками поосторожнее, не угори смотри. Если электричества нет, можно Серёгу позвать, — дед махнул рукой в сторону. — Катерина сбегает за ним, он всё проверит, подремонтирует, если что. Он парень рукастый. Да ты его знаешь — вы же с ним летами-то вместе по деревне бегали. Серёжа Какушин.
— Да-да, помню, — кивнула Вера.
— Теперь большой человек стал. Бригада у него своя, электриков. По всем ближним деревням ездит, проводку делает, деньги хорошие получает.
— Спасибо, дядя Ваня. Пойду я.
— Иди, иди, Верка. Не стесняйся, коль что надо будет, — старик проводил её взглядом и снова погрузился в свои думы, пуская колечки дыма.
Вера открыла дверь бабушкиного дома своим ключом, шагнула через порог и замерла, оглядываясь. В нос ударил запах застоявшейся пыли и старого дерева, но в доме было удивительно цело и спокойно.
— Надо же, — проговорила она вслух, проходя по скрипучим половицам. — Сколько лет дом стоял, а никто не влез. Бабушку в селе уважали — никому бы и в голову не пришло у неё что-то портить. Чужих здесь и нет. Только пыльно, конечно.
Она раздвинула тяжёлые занавески, распахнула окна, впуская в комнаты свежий воздух. Переодевшись в привезённые футболку и шорты, она нашла ведро и тряпки и принялась за уборку: сняла пыльные занавески, сложила их в стирку, растопила печи, чтобы просушить дом после долгого запустения. Потом сходила в баню — её тоже пришлось затопить, чтобы постирать бельё. До самого вечера она мыла окна, скребла полы, стирала и крахмалила занавески, выбивала подушки и одеяла. Она старалась делать всё так, как когда-то делала её бабушка, и в этой привычной работе находила странное успокоение.
Глубоко за полночь, выйдя из жарко натопленной бани, она упала без сил на кровать и только тогда вспомнила, что за весь день так ни разу и не поела. Но едва она подумала об этом, в дверь негромко постучали.
Вера вздрогнула, сердце тревожно забилось где-то у горла. Она медленно подошла к двери, прислушиваясь.
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.
— Тётя Вера, — раздался звонкий девичий голос. — Меня к вам бабушка отправила.
Она распахнула дверь и увидела девочку-подростка, которая держала в руках кастрюльку, обёрнутую полотенцем.
— Меня бабушка отправила, — повторила девочка, улыбаясь. — Говорит, вы с дороги, наверное, голодные, а продуктов не закупили. Меня Катя зовут.
— А, — Вера улыбнулась в ответ, — ты дяди Вани внучка?
— Ага, — кивнула девочка. — Вы берите кастрюлю, а я побегу. Завтра вернёте, бабушка сказала.
Она проворно сунула кастрюлю в руки Вере и, не дожидаясь ответа, убежала в темноту.
Вера занесла угощение на кухню, открыла крышку — внутри оказалась картофельное пюре с котлетами, ещё тёплое, аппетитно пахнущее укропом.
— Да тут накормить можно не одну меня, — проговорила она вслух, присаживаясь за стол. — Как же я совсем забыла, что здесь совсем другие отношения между людьми. Завтра нужно в магазин сходить, продукты закупить — у меня и правда хоть шаром покати.
Впервые за долгое время Вера спала так крепко и спокойно. Разбудили её солнечные лучи, пробившиеся сквозь незанавешенные окна. Она потянулась в постели, чувствуя приятную тяжесть во всём теле — вчерашняя работа дала о себе знать. Зато сегодня можно будет заняться садом.
Она опустила босые ноги на выскобленные до бела половицы, с удовольствием прошлась по домотканым половикам в кухню. Позавтракала тем, что осталось от вчерашнего ужина, отнесла соседям пустую кастрюлю, не забыв положить в неё по деревенскому обычаю горсть конфет.
— Вот бы Тамара обрадовалась, — шамкая беззубым ртом, сказала жена дяди Вани, принимая кастрюлю. — Она всегда радовалась, когда ты в гости приезжала.
Тётя Мира заглянула внутрь и рассмеялась, обнаружив конфеты:
— Не забыла наши обычаи. Молодец, девка. Надолго к нам?
— Чего ты к ней с расспросами пристала? — проворчал дядя Ваня, сидевший на скамеечке у дома с неизменной трубкой. — Пусть живёт сколько охота.
— Спасибо вам, — вежливо поклонилась Вера.
— Иди, иди, девка, — махнул рукой старик. — Дело-то у тебя накопилось. Дому руки нужны.
Вера вернулась к себе, обошла сад, заросший и запущенный, и решила, что первым делом нужно побелить стволы деревьев. Собралась и отправилась в магазин за известью и кистями. По дороге подумала, что неплохо было бы покрасить и оконные рамы с наличниками. К вечеру, уставшая, но довольная, она любовалась преображённым домом: окна сияли белизной, деревья в саду выглядели ухоженными и словно бы посвежевшими.
— Жаль, что я косить траву не умею, — вслух подумала Вера, глядя на заросли у забора. — Надо завтра у дяди Вани спросить, может, кто возьмётся покосить.
Каждый новый день приносил свои заботы, и она с удивлением замечала, что почти не думает о прежней жизни. Мысли о муже, родителях, сыне приходили только ближе к вечеру, когда она, намывшись в бане, укладывалась на чистые простыни. Несколько раз она порывалась позвонить домой, но едва голова касалась подушки, веки тяжелели, и она проваливалась в сон без сновидений, а утром на неё снова наваливались дела. Так прошёл месяц.
Как-то, когда она разговаривала с матерью по телефону, Анна Васильевна спросила осторожно:
— Ты как себя чувствуешь?
По всем прикидкам, больная уже должна была лежать пластом и мучиться от болей, но в голосе дочери не слышалось ни слабости, ни уныния.
— Головные боли почти не беспокоят, — ответила Вера. — Лекарства есть.
— Может, мне приехать к тебе? Ты бы рецепт прислала, я бы всё, что нужно, привезла.
— Мама, — Вера прислушалась к своим ощущениям, — а ты знаешь, меня и тошнота перестала мучить, и головокружения прошли.
— Ты серьёзно? — В голосе матери прозвучало такое изумление, будто дочь сообщила ей о чуде. — Разве такое бывает?
— Это лекарства подействовали, — быстро сказала Вера, хотя прекрасно знала, что не приняла ни одной таблетки.
— Так ты была у врача? В этом селе хоть фельдшерский пункт остался? Что ты молчишь?
Продолжение :