Предыдущая часть:
Вера промолчала, не решаясь признаться, что давно уже забыла о своём диагнозе. Она и сама не могла объяснить, откуда взялось это странное, неожиданное улучшение. Может быть, на неё подействовал деревенский воздух, размеренный ритм жизни, здоровый сон без кошмаров и бессонницы? Она жила только сегодняшним днём, и это наполняло её спокойствием.
— И ничуть не скучаешь по прежней жизни? — допытывалась мать.
— Нет, мне здесь хорошо. Спокойно.
— Ты, наверное, совсем за собой перестала следить? Там хоть какой-нибудь косметологический салон есть?
— Мама, — Вера рассмеялась, представив себя в салоне красоты посреди деревенской глуши. — Зачем мне маникюр, если я в земле копаюсь? И причёски модные здесь некому оценить. Но в старых трениках в магазин не хожу — все же знают, что я городская, не хочу местных модниц разочаровывать.
Ей и вправду было хорошо. Она никуда не торопилась, ходила в лес, на речку, по вечерам сидела с дядей Ваней на скамеечке и разговаривала о жизни, а иногда они просто молчали: старик курил свою трубку, а она слушала, как затихает день и просыпаются ночные птицы.
Однажды, отправившись в лес за грибами, Вера увлеклась, переходя от одного знакомого дерева к другому, и не заметила, как забрела в незнакомую чащу. Когда она поняла, что заблудилась, было уже поздно — солнце клонилось к закату, и в лесу быстро темнело. Она лихорадочно металась между стволами, пытаясь найти знакомую тропинку. Кружила на одном месте — и с каждым шагом паника нарастала. Наконец, выбившись из сил, она опустилась на землю у старого пня и заплакала, громко выкрикивая в темноту:
— Есть кто? Помогите! О господи!
Она схватилась за голову.
— Меня никто не найдёт здесь, а ночью на меня нападут дикие звери и съедят. У меня даже спичек с собой нет, чтобы разжечь костёр. Помогите!
Она опять крикнула и вздрогнула, когда у неё за спиной хрустнула ветка. Вера вскочила на ноги и замерла от страха. К ней шёл крепкий молодой мужчина, держа в руках ружьё.
— А я подумал, мне показалось, — сказал он, подходя к ней, — будто кричит кто-то. А оказывается, действительно кому-то помощь нужна. За грибами пошли и заблудились?
Вера не могла произнести ни слова, только кивнула головой.
— Обычное дело. Из города к нам пожаловали. Что-то я раньше вас не видел. Вы кто?
— Я местный егерь, — представился мужчина. — Идёмте. У меня тут на краю опушки избушка. Вы до неё километра два не дошли. Испугались? — участливо спросил он. — Меня Михаил зовут. А вас?
— Вера.
— Ну вот и познакомились. Идёмте, — опять сказал Михаил, жестом указывая направление. — Скоро совсем стемнеет.
Они двинулись по тропе, и вскоре в просвете между деревьями показался огонёк. Избушка оказалась небольшой, но крепкой. Михаил открыл дверь, пропуская Веру вперёд.
— Нужно выпить горячего чаю, — сказал он, включая свет.
Вера глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Нужно было чем-то занять руки, отвлечься.
— У вас здесь картошка есть? — спросила она, оглядываясь.
— Да, — опешив, ответил мужчина.
— Ну тогда сейчас будем есть картошку с грибами. Не зря же я в лес ходила, — она постаралась улыбнуться и показала корзинку.
Михаил достал ей пакет с картошкой, нашёл в шкафчике головку лука. Вера с воодушевлением принялась за приготовление ужина.
— Что вы на меня так смотрите? — поинтересовался мужчина.
— Я вас знаю, — призналась Вера и смутилась.
— Разве? — Мужчина в сомнении покачал головой. — Не может быть. Я не помню вас.
— Я видела вас в своих снах. — Женщина засмеялась, заметив, как вытянулось от удивления лицо мужчины. — Вы не думайте ничего плохого, я не сумасшедшая. Просто... наверное, наша встреча не случайна. Меня как магнитом потянуло сюда, в бабушкин дом. Я никак не могла понять, почему мне снится один и тот же сон, в котором я вижу вас и себя. Сон оказался в руку. Вот я и вы.
Вера опять тихонько рассмеялась.
— Вообще-то я приехала сюда поумирать.
— Умирать? — ещё больше удивился мужчина.
— Да, мне поставили смертельный диагноз. В принципе, я была уже не жилец.
— Вы сюда приехали семьёй? Кто за вами присматривает? Какого чёрта вы тогда пошли в лес? А если бы с вами что-то случилось?
— Моя семья была бы рада этому, — криво усмехнулась Вера. — Я здесь одна. Семья, как узнала о моём диагнозе, хотела запереть меня в палате и ждать, когда я умру. Нет, они бы мне даже наняли сиделку. А врачи сдували бы пылинки, ведь на это денег у моей семьи достаточно. Но я решила, что лучше всего мне будет здесь, на природе, в бабушкином доме. В нём прошло моё детство. Сюда я с удовольствием приезжала, пока бабушка была ещё жива.
Они сели за стол. Женщина сняла крышку со сковороды, потянула носом.
— Какой аромат! Только в этом лесу растут такие ароматные грибы. В городе тоже можно купить в супермаркете, но у тех грибов совсем нет ни вкуса, ни запаха.
Она разложила по тарелкам картошку с грибами, и оба принялись ужинать. Михаил заварил душистый чай.
— А что за травы там? — полюбопытствовала Вера, делая глоток горячего напитка.
— Там и чага, и смородина, и мята, чабрец. Чай поможет вам успокоиться. Вы перенервничали?
— А мне очень спокойно рядом с вами, — призналась Вера. — Я давно так душевно не проводила время.
— Вы говорили, что видели меня во сне. Это действительно так?
— Да. Я уже долгое время вижу странный сон, и лицо мужчины очень явственно видела, а вы очень на него похожи.
Вера смотрела на него, и сердце её колотилось где-то у горла. Тот самый человек — из её ночных видений, из того сна, где она была счастлива. Он стоял перед ней живой, с ружьём за плечом и тёплыми глазами.
— Скажите, вы верите в судьбу?
— До встречи с вами не верил, — признался Михаил. — А сейчас даже не знаю. Я ведь сегодня не должен был к сторожке идти, но заметил следы чужой машины и решил проверить, кто это на нашу территорию заехал. Люди оказались у нас случайно. У них машина по дороге сломалась. Я им помощь вызвал. Ну и двинулся к сторожке, потому что домой идти было поздно. Ночью по лесу даже я не хожу, а тут наткнулся на вас.
Они помолчали.
— А вы женаты? — внезапно спросила Вера.
— Развёлся с женой. Она хотела жить в городе. А для егеря в городе какая работа? Поссорились. Она поставила условие: либо я увольняюсь, и мы вместе переезжаем, либо она переезжает одна, и мы разводимся.
— И вы остались здесь?
— Да, я без леса жить не могу. А вы не думайте, я жену любил, но насильно удерживать не стал. Видел, что здесь ей не нравится. Не понимаю, что там хорошего в городе. — Он пожал плечами.
— Я думала, в городе вся моя жизнь, — задумчиво проговорила Вера. — А теперь поняла, чего себя лишила. Здесь всё знакомое, родное, люди, лес, речка, куда мы бегали с друзьями купаться. Я ведь все годы жила, как в золотой клетке. Да, я могла позволить себе всё, но так и не обрела любовь.
— А муж?
— Муж. — Женщина вдруг вспомнила про Бориса. — Мы поженились, потому что так захотели родители. Между нами никогда не было родства душ. Знаете, как бывает между очень близкими людьми. Я вот уже месяц здесь, но совсем не скучаю. Странно, да?
Они замолчали. Спать совсем не хотелось. Они много говорили, позабыв о времени.
— Светает, — наконец сказал Михаил. — Пора собираться в дорогу.
Он нехотя поднялся, внимательно осмотрел всё. Вера тем временем прибрала со стола, глянулась в зеркало, поправила волосы, взяла корзинку.
— Я готова. — Она улыбнулась.
— Не хочется уходить, — с сожалением признался Михаил. — Если бы не работа, мне давно не было так хорошо. Поговорил с вами, сразу на душе легче стало.
— Может, мы уже перейдём на «ты», — предложила женщина.
— Давай, — обрадовался мужчина.
Он закрыл дверь в сторожку и двинулся к селу. Вера не отставала. Через полчаса они уже были на месте.
Михаил проводил Веру до самого дома.
— Я пришла. — Она тепло смотрела на него.
— Спасибо тебе. Я сегодня вообще не думала о своей болезни.
— Выходи за меня, — неожиданно проговорил Михаил.
— Ты шутишь? — удивилась Вера, но на сердце вдруг стало так легко, весело, будто она не умудрённая опытом женщина, имеющая взрослого сына, а девчонка-подросток, вернувшаяся со свидания.
— Нет. — Мужчина был совершенно серьёзен. — Я никогда не встречал такой женщины, как ты, и не верил, что можно влюбиться с первого взгляда. Понимаю, мы не молоды, моё признание звучит странно, но я чувствую, что ждал именно тебя всю жизнь. — Он задержал её руку в своей. — У меня ощущение, что я знаю тебя давным-давно. Что ты мне ответишь?
— Но я замужем, Миша. Развестись сначала надо.
— Тогда собирай свои вещи и перебирайся ко мне. Будем жить вместе.
— Нет, я не хочу начинать нашу жизнь с греха. Я хочу, чтобы всё было по-честному. Обещаю, я съезжу в город и попрошу у мужа развод. Думаю, он не станет противиться.
— Ты не вернёшься.
— Я вернусь, и мы поженимся с тобой. Не хочу, чтобы в меня тыкали пальцами. Сам знаешь, население от кого не спрячешься. Здесь все на виду.
— Я понял тебя. — Михаил кивнул, соглашаясь. — Я буду ждать сколько нужно.
Он поднёс её руку к губам, нежно поцеловал.
— До свидания.
Она улыбнулась ему и скрылась в доме. Михаил постоял пару минут, о чём-то раздумывая, потом зашагал в лес.
Вера появилась в доме мужа неожиданно. На следующее утро она собрала небольшой чемодан. Михаил проводил её до автобуса, и всю дорогу она смотрела в окно, не в силах поверить, что возвращается в ту жизнь, которую так долго считала своей.
— Вера. — Борис смотрел на жену так, словно перед ним возникло привидение, и в его взгляде читался настоящий страх.
— Не ожидал? — усмехнулась она, проходя в гостиную и окидывая знакомую обстановку равнодушным взглядом. — Надеялся, я уже умерла?
— Нет, но… — он запнулся, пытаясь собраться с мыслями. — Ты же говорила, что неизлечимо больна, что врачи дают совсем немного времени. А выглядишь прекрасно. Даже глаза светятся. Что с тобой произошло? Тебя вылечила какая-то местная знахарка?
— Врачи немного поторопились, — спокойно ответила Вера, присаживаясь в кресло, — записывая меня в смертники.
— Как же так? — Борис растерянно развёл руками. — Ты что, не делала химиотерапию?
— Нет. И таблетки, которые ты мне купил, я выбросила ещё на вокзале. Просто деревенский воздух обладает живительной силой, и я передумала умирать.
— Ну… — он замялся, но на лице его уже проступало облегчение, смешанное с деловой озабоченностью. — Так это же замечательно! Ты вернулась окончательно и, главное, здорова. Настоящее чудо. Но это даже к лучшему, — он оживился, — без тебя мне приходится заказывать еду из ресторана, это очень неудобно. Раз ты вернулась, давай займись домом. Тут такой бардак творится…
— Я приехала разводиться с тобой, — перебила его Вера, и голос её прозвучал спокойно, без малейшего волнения.
Борис замер, не донеся до рта чашку с остывшим кофе.
— Зачем ты приехала? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Мне послышалось?
— Нет, не послышалось. Я хочу с тобой развестись. Я поняла, что много лет назад мы совершили огромную ошибку. Мы никогда не были по-настоящему счастливы, просто оказались заложниками родительских амбиций. Весь этот месяц у меня было время подумать. И я решила, что ещё не поздно всё исправить.
В дверь позвонили, и Вера пошла открывать, чувствуя, как колотится сердце — она знала, кого увидит.
— Доченька! — Анна Васильевна бросилась к ней, сжимая в объятиях, будто боялась, что дочь снова исчезнет. — Я своим ушам не поверила, когда ты сказала, что вернулась!
Она отстранилась, оглядывая Веру с головы до ног, и в глазах её смешались радость и недоумение.
— Глядя на тебя, никто бы не сказал, что чуть больше месяца назад ты уехала в деревню умирать. — Мать снова обняла её, уже крепче. — Я даже не буду спрашивать, как ты, и так видно — сил хоть отбавляй. Глаза горят, и хоть ты похудела, тебе это даже идёт. Ты совсем вернулась?
— Она приехала разводиться со мной, — подал голос Борис, до этого молча наблюдавший за сценой. — Может, вы, Анна Васильевна, хоть как-то образумите свою дочь? Объясните ей, что таких мужей, как я, не бросают.
— Вера, — мать смотрела на неё с искренним потрясением, — это правда?
— Правда, — ответила Вера спокойно, без тени сомнения в голосе.
— Так нельзя, дочка! — Анна Васильевна заломила руки, в голосе её слышалась настоящая паника. — Ты представляешь, какой шум поднимется? Что люди скажут? Из-за чего ты вообще решила разводиться? Чем тебя муж не устраивает? У вас взрослый сын, положение, всё, что нужно для счастья!
— Мне надоело притворяться, мама. — Вера пристально посмотрела на неё. — Ты прекрасно знаешь, кто нас поженил. Вы с отцом и его родители решили всё за нас, а мы просто молча согласились. Я эти годы будто спала, а теперь, наконец, проснулась. Я не знаю, сколько мне ещё отпущено, но так, как раньше, жить не хочу.
— Лучше бы ты умерла в своей деревне, — пробормотал Борис, но достаточно громко, чтобы все услышали.
— Вот как, значит? — Вера медленно повернулась к нему. — Живая я тебе не нужна. Для тебя было бы спокойнее, если бы приехал не я, а какой-нибудь чужой человек и сообщил, что меня больше нет. Нет жены — нет проблем.
— Вера, ну что ты такое говоришь? — чуть не плача, воскликнула мать. — Конечно, мы рады, что с тобой всё в порядке! Но зачем же всё рушить? Вы такая прекрасная пара, у вас замечательный сын, чего тебе ещё нужно?
— Она ни о ком, кроме себя, не думает, — перебил Борис, резко вставая. Он подошёл к бару, нервно схватил бутылку коньяка, налил в стакан и залпом выпил, даже не поморщившись. — Ей плевать, что о ней подумают наши знакомые. Ваша дочь опозорила нашу семью, Анна Васильевна. Она мне изменила. — Он выкрикнул это наугад, но слова уже сорвались с языка. — Мне, Волкову.
— То есть если бы меня закопали в землю и набросали сверху венков, это было бы лучше. — Вера прищурилась, и в голосе её зазвучала горькая насмешка. — А отпустить человека жить, как он хочет, — это неправильно. Местная элита выразила бы соболезнования, выставила бы венки у оградки и посчитала бы кончину супруги уважаемого господина Волкова достойной. Все были бы довольны. И то, что господин Волков не бросился спасать жену от смертельной болезни, согласился отпустить её в провинцию умирать, никого бы не волновало. Это нормально, правильно, достойно мужчины. Его никто не посмел бы осудить. А вот если супруга господина Волкова разведётся с мужем, её признают недостойной женщиной, опозорившей своего мужа.
— Не передёргивай, — поморщился Борис, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Тебя никто не гнал из дома. Тебе предлагали отличный выход, ты сама отказалась.
— Ага. И вы бы в этой престижной клинике уморили меня раньше времени. Вы ведь как рассуждали? Если решила умирать, то пусть умирает до конца. Нельзя разочаровывать почтеннейшую публику. — Вера сделала паузу. — Интересно, они уже все в курсе, почему на самом деле я уехала?
— Можешь говорить что угодно. — Борис плюхнулся на диван, откинувшись на спинку. — Тебе были предоставлены все условия, мы о тебе позаботились. Ты сама от всего отказалась. А теперь ещё и с разводом приехала.
— Ага. Дважды преступница, — съязвила Вера. — Не умерла, да ещё за разводом пришла.
Пока супруги выясняли отношения, Анна Васильевна отошла в угол гостиной и негромко заговорила по телефону.
— Сама скажешь ему или мне предупредить о грядущих переменах в нашей семье? — усмехнулся Борис.
Едва он закончил фразу, в кармане у Веры завибрировал телефон.
— О, а вот и сын, — усмехнулся Борис, заметив, как она достала аппарат. — Сама скажешь ему или мне предупредить о грядущих переменах в нашей семье?
— Здравствуй, сынок, — Вера ответила на вызов и улыбнулась, хотя на душе было тяжело. — Как ты там?
— У меня всё в порядке, — голос Дмитрия звучал отстранённо. — Ты вернулась? Что врачи говорят?
— Наша мама, — ехидно вставил Борис, подходя ближе, чтобы сын его слышал, — передумала умирать, зато решила развестись со мной.
— Мать, — после короткой паузы произнёс Дмитрий, и в голосе его зазвенел холод, — ты что там чудишь? Ты в своей деревне умом тронулась? Что тебе приспичило разводиться? Решила отца на какого-то мужика променять?
— Сынок, — Вера попыталась говорить спокойно, но голос дрогнул, — всё не так. Я просто на многое стала смотреть по-другому. Так бывает. Ты уже взрослый и должен меня понять. Ты был и остаёшься моим любимым сыном. Я ведь с папой развожусь, а не с тобой. Ты сможешь приезжать ко мне, мы будем на речку ходить, как я тебе рассказывала, помнишь?
— Значит, пока мы тут сидели, волновались, ждали, что нам в один прекрасный день сообщат, что ты умерла, ты в это время устраивала свою личную жизнь.
— Нет, сынок, — в отчаянии проговорила Вера, чувствуя, как по щекам текут слёзы, — всё было совсем не так. Ничего я не устраивала. Мне просто нужно было время подумать.
— И у меня было время подумать. — Дмитрий смотрел на неё с экрана надменно, и в этом взгляде она вдруг с ужасом узнала своего мужа и свёкра. — Ты предательница. Решила бросить отца — ну и живи как хочешь. Я тебя никогда не прощу. С этого момента у меня больше нет матери.
— А если бы я умерла? — тихо спросила Вера, хотя ответ уже знала.
— Тогда бы ты осталась достойной женщиной и не опозорила бы отца, — безжалостно отрезал сын и отключился.
Анна Васильевна сидела в кресле, прижимая к лицу платок, и тихо плакала. Борис нахохлился в углу дивана, молча наливая себе коньяк стакан за стаканом.
— Да, — медленно проговорила Вера, глядя на тёмный экран телефона, — сдохни, но держи марку. Закон светского общества. И наш сын усвоил его очень хорошо.
— Доченька, одумайся, пока не поздно! — Анна Васильевна вскинула на неё заплаканное лицо. Помолчав, добавила, опуская глаза: — Дмитрий прав...
— Поздно, мама. — Вера покачала головой. — Мой сын вырос эгоистом. Гены взяли своё. Мне очень больно признавать, но в Дмитрии ничего моего нет. Он и внешне, и по характеру — вылитый Борис.
— Так и должно было быть, — подал голос муж, не поднимая головы. — Он мой наследник. И меня хотя бы это успокаивает — сын не пропадёт, когда меня не станет.
— Я не дам тебе развод, — вдруг заявил Борис, поднимая на неё мутный взгляд.
— Извини, но твоё разрешение мне не нужно. Сын уже совершеннолетний, делить нам нечего. — Вера устало провела рукой по лицу. — Я устала. Пойду прилягу.
Все дни, пока оформлялись документы, мать не оставляла попыток переубедить дочь, но Вера оставалась непреклонна.
— Ты уйдёшь из моего дома с одним чемоданом, — кричал Борис, наблюдая, как она собирает вещи.
— Мне ничего от тебя не нужно, — спокойно отвечала она.
— Вера, — Анна Васильевна стояла в дверях спальни, вытирая слёзы, — ну куда ты едешь? Зачем? Здесь у тебя дом, любящий муж, положение в обществе. Что тебя ждёт в этой деревне?
— Меня ждёт жизнь, мама. — Вера аккуратно складывала в чемодан только самое необходимое.
— Ты не получишь украшения, — Борис загородил дорогу к сейфу, когда она проходила мимо.
— Я и не собиралась их брать. — Вера даже не остановилась. — Куда мне в них на селе? Оставь себе, может, пригодятся.
— Доченька, не сходи с ума! — Анна Васильевна схватила её за руку. — В любой семье бывают размолвки, зачем же всё под корень пускать? Как можно бросить богатую сытую жизнь и уехать в глухое село, где даже больницы нет? Ты всю семью на уши поставила! Отец не приехал, напился — лишь бы не видеть этот кошмар. От тебя все отвернулись, сын звонить запретил! Что же ты наделала?
— Мама, — Вера мягко высвободила руку и посмотрела на неё с той спокойной уверенностью, которой у неё никогда прежде не было, — со мной всё будет хорошо. Не беспокойся. А папе передай, что я его очень люблю.
В день отъезда Борис уехал на работу рано утром, даже не пожелав попрощаться, и водителю наказал не подвозить бывшую жену к вокзалу. Вера вызвала такси и, когда машина подъехала, в последний раз окинула взглядом дом, в котором прожила столько лет. На перроне её уже ждала мать. Анна Васильевна прибежала на перрон за несколько минут до отправления поезда, запыхавшаяся, с красными от слёз глазами.
— Ты была в больнице? — спросила она, хватая дочь за руку.
— Нет, мама. Да и зачем?
— Как это — зачем? — Анна Васильевна всплеснула руками. — Ты что, бросила лечение?
— Сколько проживу — столько и проживу, — спокойно ответила Вера. — Только бы подальше от этого тошнотворного мира. — Она говорила без горечи, словно давно всё для себя решила. — Столько лет я жила, будто в тюрьме, и жила бы дальше, если бы не заболела. Теперь со старым покончено.
— Ты всю жизнь прожила в этом мире, — упрекнула её мать, не отпуская руки. — Этот мир дал тебе всё.
— И забрал главное — возможность любить того, кого я хочу. А теперь я свободна, и назад дороги нет. Я ни о чём не жалею. Я еду туда, где меня ждут.
На перроне Вера увидела Михаила сразу, как только вышла из вагона. Он стоял у края платформы, вглядываясь в проходящих людей, и когда заметил её, лицо его осветилось такой радостью, что у неё самой защипало в глазах.
— Я знал, что ты вернёшься ко мне, — сказал он, сгрёб её в охапку и, не стесняясь прохожих, впервые поцеловал прямо на перроне. — Как же я ждал тебя. Теперь ты выйдешь за меня.
— Да, — ответила Вера, глядя на него с тем спокойным счастьем, которого никогда прежде не испытывала.
Венчались они в соседнем селе, в старой деревянной церкви, которую батюшка содержал в удивительной чистоте и порядке. Вера стояла рядом с Михаилом в простом светлом платье и чувствовала, что всё в её жизни наконец стало на свои места.
— Где будем жить? — спросила она как-то вечером, когда они лежали в кровати в доме её бабушки, и за окном шумел летний дождь.
— У меня есть большой дом, правда, недостроенный, — признался Михаил, поглаживая её волосы. — Всё руки не доходили закончить, долгострой получился. Теперь, думаю, самое время взяться.
Она хитро посмотрела на него и, не удержавшись, улыбнулась.
— Нужно торопиться. Скоро нас будет трое.
— Что? — Михаил приподнялся на локте, не веря своим ушам.
— Скоро у нас будет ребёнок, — сказала Вера, и в голосе её звучало такое счастье, что у него перехватило дыхание.
— Господи, вот это новость! — Он принялся бережно и нежно целовать её лицо, щёки, губы, шепча между поцелуями: — Я обещаю, что наш малыш приедет из роддома в новый дом.
Он сдержал слово. Пока жена лежала в роддоме, Михаил делал последние приготовления к новоселью, и к её возвращению домой всё было готово.
— Мама, у тебя внучка родилась, — сообщила Вера Анне Васильевне, когда улеглись первые волнения и хлопоты, связанные с появлением нового человека.
— Вера, доченька, как же я рада! — мать заплакала, и в голосе её слышалась и радость, и облегчение, и какая-то светлая грусть. — И ведь ничего не говорила! Как я хочу приехать к тебе, хоть ненадолго.
— Приезжай, мама, мы будем очень рады.
— Ой, а как девочку-то назвали?
— Анечкой. В твою честь, мамочка.
Анна Васильевна всхлипнула, вытирая слёзы:
— Спасибо. Я очень люблю тебя и твою дочку.
— Приезжай, мама, с внучкой возиться. Мы теперь живём в большом красивом доме, который Михаил для нас построил. Рядом озеро, мы встречаем там рассветы и закаты. Когда Анечка подрастёт, будем все вместе ходить на рыбалку. Помнишь, как дядя Ваня учил нас на червяка рыбу ловить бамбуковыми удочками? А потом из той рыбы на костре уху варить.
— А я по печёной картошке соскучилась, — призналась мать.
— И будем её есть, — подхватила Вера, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Рассыпчатую, пахнущую дымком, и не бояться испачкаться.
— Ты так здорово рассказываешь, доченька, что мне и вправду захотелось приехать. И с Михаилом познакомиться, посмотреть, кто так круто изменил жизнь моей дочери.
Время шло. Анечка подрастала, и часто по ночам, когда ей снились страшные сны, она прибегала в спальню к родителям и забиралась к ним под одеяло.
Вера, просыпаясь, с улыбкой смотрела на родное лицо своего мужа, который спал рядом, обнимая дочку. Тот самый сон, который когда-то казался ей странным и пугающим, теперь стал её реальностью. Ей казалось, что так было всегда — и этот дом, и этот человек, и этот счастливый, размеренный ритм жизни.
Странный сон, когда-то мучивший её, сбылся. Теперь ничто не омрачало её жизнь. Болезни, головокружения, обмороки — всё это осталось в прошлом, забылось, как дурной сон.
Вера была по-настоящему счастлива. И это счастье не требовало от неё никакой платы, кроме одного — просто жить.