Предыдущая часть:
Сон повторялся, и каждый раз Вера знала: этот незнакомец, лежащий с ней в одной постели, — её муж. Она была в этом абсолютно уверена. Вдруг в очередном сновидении дверь спальни отворилась, и в комнату протиснулась маленькая девочка в мягкой пижаме. Она ловко забралась под одеяло, быстро поцеловала сначала мужчину, потом Веру и крепко обняла её. Сновидение было настолько ярким, что Вера даже ощутила холод босых детских ног.
— Ты чего не спишь? — спросил мужчина.
— Мама, папа, мне было очень страшно, — проговорила малышка.
Вера проснулась и несколько мгновений не могла понять, где находится и кто лежит рядом. Она прижалась к Борису, чувствуя его тепло и знакомый запах туалетной воды, но мысли путались.
— Откуда этот ребёнок? — недоумевала она. — Почему она назвала меня мамой? Предположим, я снова забеременею, и это видение предупреждает меня, что у нас будет дочь. Но тогда кто этот мужчина рядом со мной? И куда делся Борис?
Голова шла кругом. Вера решила, что ей обязательно нужно поговорить с матерью. На следующий день она позвонила Анне Васильевне и попросила приехать.
— Что случилось? — взволнованно спросила та, уловив в голосе дочери непривычную тревогу. — У тебя по телефону такой голос, будто произошло что-то ужасное.
— Мама, — Вера не знала, как начать, — мне в последнее время снится один и тот же сон.
— Да ты счастливая, — рассмеялась Анна Васильевна. — А мне сны вообще не снятся.
— Мама, послушай, это важно. Это не просто сон. Я вижу во сне, что лежу в кровати с незнакомым мужчиной.
— О! — Лицо матери вытянулось от удивления. — То есть ты во сне изменяешь мужу? — Но тут же, словно испугавшись собственных мыслей или просто не желая вникать в дочкины проблемы, она деловито перевела разговор на привычную тему: — Кстати, недалеко от вас открылся новый спа-салон. Мне по секрету сказали, там очень хорошо делают массаж нефритовыми скребками, чуть ли не как в Китае. Надо срочно записаться, говорят, очереди огромные.
— Мама, ты меня совсем не слушаешь! — в отчаянии воскликнула Вера. — Я не могу понять, откуда взялся этот мужчина. Но самое страшное даже не это: я никак не могу избавиться от ощущения, что знаю его очень давно.
— Да выкинь ты из головы всякую чушь! — поморщилась мать. — Разве это проблемы?
Вера опустила глаза, понимая, что поддержки ей здесь не найти.
— Мама, что мне делать? — с мольбой спросила она, надеясь на серьёзный совет.
Но Анну Васильевну, занятую обсуждением более важных, по её мнению, вещей, дочкины сны не волновали. Она отмахнулась от них как от пустяка, однако, заметив, что Вера не успокаивается, всё же снизошла до ответа:
— Что тебе делать? Вам с Борисом нужно куда-нибудь съездить отдохнуть.
— Мама, ты не понимаешь. Даже во сне я не должна видеть чужого мужчину. А я вижу его каждую ночь. Понимаешь? Каждую! И самое удивительное — я чувствую себя рядом с ним абсолютно счастливой. Но ведь не он должен лежать со мной, а Борис.
— Ой, дочка, — поморщилась Анна Васильевна, — у меня от твоей болтовни уже голова разболелась. Выбрось дурь из головы. Не о чужих мужиках надо думать, а о своём муже. Он у тебя такой замечательный, всё для тебя делает. Просто идеальный мужчина. Держись за него крепче.
Вера с грустью проводила мать и вернулась в гостиную, где её снова настигли тревожные мысли.
— Мне даже выговориться некому, — думала она, бессмысленно глядя в окно. — Подруги есть, но с ними по душам не поговоришь. Они же достойные жёны своих мужей. — Она горько усмехнулась. — С Борисом тоже бесполезно говорить, он ещё ревновать начнёт. Но этот сон не даёт мне покоя. Что же со мной происходит?
Через некоторое время по утрам Вера начала чувствовать тошноту и головокружение, следом пропал аппетит.
— Вот это новость, — удивлённо прошептала она, прислушиваясь к себе. — Неужели я беременна? — И тут же нахмурилась: — Нет, не ко времени эта беременность. Я не хочу второго ребёнка. Борис, конечно, обрадуется, но ведь не ему его растить. Он издалека будет гордиться, хвастаться, что у него ещё один наследник. А в результате получит готового отпрыска. Уже повзрослевшего, со своим характером, несомненно похожим на отца и деда. Со своими запросами. Нет, не хочу. Дмитрию вообще наплевать, будет у него брат или сестра — ему в принципе никто не нужен.
Она твёрдо решила действовать. На следующий же день Вера записалась на приём в клинику на окраине города — туда, где её никто не знал. Спокойно сдала анализы и стала ждать назначенной даты.
Но вместо приёма из клиники позвонили и попросили прийти на дополнительное обследование, в том числе сделать МРТ. Вера удивилась, но спорить не стала. Через неделю она снова сидела в кабинете.
— Присаживайтесь, — врач указал на стул.
Вера заметила, что мужчина хмурится и нервно крутит в руках ручку, словно подбирая слова.
— Боюсь, у меня для вас плохие новости, — наконец произнёс он.
— Я не беременна? — Вера выдавила из себя улыбку, пытаясь разрядить напряжение.
Кабинет врача встретил Веру стерильной тишиной и холодным светом ламп. Она сидела на краю стула, машинально сжимая в руках сумочку, и смотрела на доктора, который никак не решался начать разговор. Его взгляд, полный неловкости и сочувствия, уже сказал ей больше, чем любые слова.
— Вы не беременны, — наконец произнёс он, помедлив. — У вас опухоль головного мозга.
— Подождите… — Вера растерянно моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. — Какая опухоль? Откуда она взялась? У меня ничего не болит.
— Опасность онкологических заболеваний в том и состоит, что человек долгое время не испытывает никаких подозрений. Болезнь развивается скрыто, а когда пациенты обращаются к нам, зачастую бывает уже поздно.
Вера нервно сглотнула, чувствуя, как липкий страх сковывает грудь, мешая дышать. Врач, заметив её состояние, налил стакан воды и протянул ей. Она взяла его дрожащими пальцами, сделала несколько глотков, но вода показалась безвкусной.
— Это ещё не всё. — Доктор выдержал паузу. — Прооперировать вас и удалить опухоль, к сожалению, невозможно. Она расположена слишком глубоко. Добраться до неё нельзя.
— Это что же? — Глаза Веры наполнились слезами, и они потекли по щекам, несмотря на все попытки сдержаться. — Значит, я умру? И ничего нельзя сделать?
— Показана только химиотерапия, но лечение в вашем случае будет подбирать уже онколог. Я поставил предварительный диагноз. — Он протянул ей направление в онкоцентр. — Мне очень жаль. Я представляю, что вы сейчас чувствуете. Крепитесь.
Вера взяла бумажку, не глядя.
— Не затягивайте с обращением, — добавил врач. — Химиотерапия поможет продлить жизнь.
— А без неё сколько мне осталось?
— Я не знаю. Предсказать точно не берусь. Каждый случай индивидуален.
Вера вышла из клиники на ватных ногах. Солнце светило в глаза, где-то щебетали птицы, а она стояла посреди парковки и не могла сделать шаг, потому что слёзы застилали всё вокруг.
— Как же так? — шептала она, поднимая лицо к небу. — Надо мной чистое небо, птицы поют, мир так прекрасен. Почему же я, молодая женщина, должна умереть?
— Это невозможно. Почему я? Почему это случилось со мной? За что? Всё было так хорошо: муж, сын, достаток… А теперь ничего этого не будет?
— Неправда. Врач мог ошибиться. Все ошибаются. Мне нужно срочно в онкоцентр, там опытные специалисты. Они посмотрят и скажут, что это ошибка. Почему жизнь так несправедлива ко мне?
Она забралась в машину, положила руки на руль и уронила на них голову. Всхлипывания сотрясали плечи, страх парализовал мысли. Вдруг она резко выпрямилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони и горько усмехнулась:
— Вот тебе и сон о счастливой семейной жизни с любимым мужем и маленькой девочкой, которая называет меня мамой. Это просто плод фантазии моего больного мозга. А я-то думала, беременна.
Она не мигая смотрела перед собой, на припаркованные машины.
— И никакого ребёнка не будет. У меня больше ничего не будет. Впереди только смерть. — Она вздрогнула. — И жуткие боли. И все будут смотреть на меня с жалостью, наблюдать, как я корчусь. Моя болезнь перевернёт жизнь всех, кто рядом. Как же я так подвела их? Это невыносимо — видеть жалость в глазах. Чего мне не хватало в этой обеспеченной жизни? Почему я заболела? И как сказать Борису, что со мной случилась такая беда?
Она посидела ещё немного, пытаясь унять дрожь, затем завела двигатель и поехала домой. Дорога заняла меньше времени, чем обычно, но ей показалось, что прошла вечность.
Муж уже вернулся с работы. Вера медленно поднялась по ступеням крыльца, чувствуя, как тяжелеют ноги.
— Ты где была? — спросил Борис, обернувшись на её шаги. — На звонки не отвечаешь. Где мой ужин?
Она молча прошла в ванную, умылась ледяной водой, затем побрела на кухню.
— Прости, я ездила в клинику, задержалась. Не рассчитывала, что пробуду там так долго. А ты мог бы и сам на стол подать, не дожидаясь меня. Когда я умру, кто тебе ужин подавать станет?
— Что ты там бормочешь себе под нос? — Борис подошёл ближе, заглядывая через плечо. Он, казалось, не замечал ни её бледности, ни дрожащих рук. — И зачем тебе понадобилась клиника? — Он принюхался. — Как вкусно пахнет. Давай скорее, корми меня. Ты же знаешь, мне приятнее, когда ты сама подаёшь. Я на работе так устал, хочу на диванчик, к телевизору.
Вера стояла к нему спиной, расставляя тарелки.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, Борис.
— Верочка, дорогая, — он обнял её сзади, уткнувшись носом в плечо, — давай сначала поужинаем, а потом я с удовольствием тебя выслушаю. Сытый желудок лучше соображает.
Она поставила перед ним тарелку, положила приборы, салфетку. Несколько минут наблюдала, как он ест, двигая челюстями с завидным аппетитом. Наконец Борис откинулся на спинку стула, вытер губы салфеткой и бросил её на стол.
— Я больна, Борис, — сказала Вера тихо.
— Да? — он приподнял бровь. — И что с тобой? Насморк?
— Я серьёзно больна. Прошла обследование, меня направили в онкологический центр.
— Что? — В глазах мужа мелькнул испуг, который он тут же попытался скрыть. — У тебя онкология?
— Да, — губы Веры задрожали. — Обнаружили опухоль головного мозга.
— Но это же ещё не точный диагноз. Зачем вообще ты попёрлась в клинику? Голова болела?
— Я думала, что беременна, — призналась она. — Врач что-то заподозрил, назначил дополнительные анализы. И вот… Я не знаю, что делать.
Она заплакала, плечи задрожали. Борис поморщился.
— Так неожиданно всё свалилось. Как не вовремя. Но я уверен, проблема решаема. Ты матери уже сказала?
— Нет ещё. Не знаю, как ей сказать.
— Звони сейчас, соберём семейный совет. Это наша общая проблема. Сейчас отец придёт, он тоже должен знать. А ты успокойся, нечего родителей пугать. Сколько случаев неправильных диагнозов.
Вера послушно набрала номер матери. В это время на кухню вошёл свёкор, Леонид Михайлович.
— Молодёжь, — весело проговорил он, потирая руки, — о чём шепчетесь? Вера, подавай ужин. Что это с вашими лицами?
— Папа, у Веры обнаружили опухоль в головном мозге, — выпалил Борис.
— Так, — пожилой мужчина нахмурился, опускаясь на стул. — Час от часу не легче. Это точно?
— Точно, — кивнула Вера, и слёзы снова полились из глаз. — Завтра мне идти в онкоцентр.
— Так, Вера. — Свёкор посуровел. — Прекрати реветь. Современная медицина лечит и такое. Сходишь? — Он взял вилку, отрезал кусок котлеты. — Проверишься. Назначат лечение. Если потребуется операция — пусть делают. Деньги заплатим любые. Если надо, за границу отправим.
— Мне операция уже не поможет, — тихо сказала женщина, сжимаясь под его взглядом.
Борис и Леонид Михайлович переглянулись. Никто не нашёлся, что ответить.
Вера всхлипывала, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, и смотрела на мужа с такой болью, будто он только что нанёс ей удар. Вся семья собралась на кухне, но тишина давила на плечи тяжёлым грузом.
— Химиотерапия — это не маникюр в салоне, — проговорила она, обводя взглядом родных. — Как это «пусть делают»? Ты хоть представляешь, что со мной будет? Как я потом на люди покажусь? На кого я стану похожа? От меня шарахаться начнут. Это больно, это страшно, и я не знаю, выдержу ли.
— Верочка, — мать присела рядом, осторожно взяла её за руку, — может, стоит пройти обследование ещё раз? Врачи ведь тоже ошибаются. Откуда у тебя могла взяться эта болезнь? Ни у кого из родственников такого не было, все до глубокой старости доживали.
— Не знаю, мама, — голос Веры дрогнула, она сжала материнские пальцы в своих. — Но после химии у меня выпадут волосы, появятся синяки под глазами. Я не смогу жить как раньше, не смогу принимать гостей, сил ни на что не останется. С каждым месяцем будет только хуже. И я даже не знаю, сколько мне ещё отпущено.
В гостиной повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было, как на кухне тикают настенные часы.
— У нас через две недели встреча с поставщиками, — медленно, словно взвешивая каждое слово, произнёс Борис. — Если разойдутся слухи о твоей болезни, это может повредить репутации. Что о нас подумают?
— Борис, — Вера подняла на него недоумённый взгляд, — ты называешь неприятностью то, что я смертельно больна?
— Я к тому, что никто не должен знать, — пояснил он, разводя руками, будто объяснял очевидное. — Ещё начнут от нас сторониться. У меня есть знакомый, от него все отвернулись, как только узнали о болезни.
— То есть ты предлагаешь мне запереться в спальне и ни с кем не общаться?
— Вот чёрт, — Борис озадаченно почесал затылок. — А что мы скажем людям? Они же будут спрашивать, где ты. Представляешь, как это прозвучит: «Моя жена лежит в онкоцентре»? — он передёрнул плечами. — Нас начнут жалеть, сочувствовать — неприятная перспектива.
— У меня есть другое предложение, — подал голос Леонид Михайлович, до этого молча сидевший в кресле. — Ты ляжешь в клинику и будешь там находиться до конца.
— Вы это серьёзно? — Вера внимательно посмотрела на свёкра.
— По крайней мере, врачи смогут контролировать твоё состояние, — пожал он плечами. — Так будет лучше для всех. Борис прав: не стоит распространяться о твоей болезни. Это может навредить бизнесу.
— Значит, вас волнует только общественное мнение, — тихо, но твёрдо сказала Вера.
— Не передёргивай, — вспылил Борис. — Отец думает о семье и о деле, чтобы всем было хорошо. Между прочим, твоё лечение обойдётся в кругленькую сумму. А если пойдут слухи о твоём состоянии, мы можем потерять всё. Так что он дело говорит. Дома придётся сиделку нанимать, будет пахнуть лекарствами. Нет, тебе лучше лечь в диспансер. Это решит все проблемы. Для тебя же лучше.
Продолжение :