Предыдущая часть:
Екатерина выслушала его условия и согласилась. Сказала, что стерпится — слюбится, а здравый смысл, честность и просто хорошее отношение друг к другу — уже надёжная основа для семьи. Ждать больше не имело смысла, и они поженились.
Первые недели, да что там, месяцы, всё действительно шло хорошо. Екатерина оставалась приветливой и хозяйственной, в доме царили покой и уют. Машенька казалась счастливой, а Дмитрий ловил себя на мысли, что на работе всё чаще поглядывает на часы в ожидании вечера. То есть всё складывалось так, как должно.
Однако ситуация переменилась довольно быстро, и началось всё с Артёма. До свадьбы Дмитрий мальчика почти не знал — лишь по рассказам. Екатерина не брала его с собой на работу, и он не возражал. Но после того как она перевезла сына в его дом, парень с первого дня начал вести себя так, словно он здесь главный. В какой-то момент Дмитрий даже испугался: не навлечёт ли он на себя обвинений в неподобающем обращении с пасынком? Нынешние дети, слишком хорошо знающие свои права и защищённые обществом, нередко пользуются этим приёмом против неугодных взрослых. Однако время шло, ничего подобного не происходило, и он успокоился. В конце концов, никто не идеален, особенно десятилетний мальчишка. Многое в характере и поведении Артёма ему не нравилось, но он напомнил себе, что любить пасынка не обязан — он честно предупреждал об этом его мать. Мирное сосуществование не так уж и сложно.
Правда, в первые же дни Артём попытался, что называется, наехать на Машу — ему тогда шёл одиннадцатый год, а ей только пятый. Дмитрий сделал ему строгое внушение, и Екатерина его поддержала. Артём, конечно, не проникся к сводной сестре тёплыми чувствами, но обижать перестал, предпочтя просто делать вид, что этой мелкой девчонки не существует. Зато он сделался невероятно требовательным. Всё, что ему предоставляли, он воспринимал как должное, а если хотел чего-то сверх, то не просил, а именно что требовал. Вёл себя как маленький принц, раздающий указания прислуге.
Дмитрия такое поведение раздражало, и дело было не только в том, что пасынок ему не родной. Маше он такого не позволял, и она слушалась. Дмитрий вообще считал, что политика «всё лучшее детям» в конечном счёте вредит прежде всего самим детям. Он регулярно баловал их сладостями и развлечениями, делал подарки — да-да, и пасынку тоже. Но был убеждён, что в желании порадовать ребёнка нужна строгая мера, что ограничения необходимы не меньше, чем маленькие радости. Только тогда дети вырастут порядочными людьми. Артём же придерживался иного мнения и не стеснялся высказывать его вслух.
Настоящий скандал разразился из-за телефона. Месяцев через семь после свадьбы Артём где-то наткнулся на рекламу новой модели, тут же возжелал её и немедленно понёс показывать отчему. Заметим: демонстрировал он свою мечту с помощью смартфона, которому не исполнилось и двух месяцев.
— Смотри, какой! — почти выкрикнул он, сунув экран под нос Дмитрию. — Я хочу именно этот.
Дмитрий глянул на цену. Раз, другой, третий. С первого раза решил, что у него двоится в глазах, со второго просто не поверил. Отдышавшись, он спокойно, но твёрдо отказал:
— Тебе купили новый телефон два месяца назад, — напомнил он, отодвигая от себя чужой смартфон. — И он гораздо круче моего, потому что мой я три года назад приобрёл и пока менять не собираюсь. А зарабатываю, между прочим, я, а не ты.
Пасынок прислушиваться к голосу разума не пожелал. Он закатил натуральную истерику с единственным лейтмотивом «Хочу!», словно был капризным детсадовцем. По ходу дела Дмитрия объявили жадным и обвинили в том, что он вечно носится с этой мелкой, а Артём вынужден довольствоваться жалкими подачками. Дмитрия так и подмывало схватиться за ремень и использовать его в воспитательных целях, для массажа определённых рефлекторных зон. Наверное, стоило бы сразу так и поступить — меньше было бы потом проблем. Но он, кстати, проявил педагогическую выдержку: просто взял пасынка за руку и препроводил к матери.
— Уйми своего сына, — попросил он, стараясь говорить ровно. — Пусть ведёт себя как человек.
Екатерина сына утихомирила, отдадим ей должное. Но к установлению в доме мира и покоя это не привело, потому что она тут же обрушилась с претензиями на самого Дмитрия. Он, оказывается, предвзято относится к Артёму, держит мальчика в чёрном теле и наносит тому неизлечимые психологические травмы. Несчастный ребёнок тяжко страдает от собственной обделённости, особенно в сравнении со сводной сестрой.
Однако Артёмом круг проблем не ограничивался. Дмитрий узнал также, что и к жене он относится несправедливо. Екатерина жаловалась, что у порядочных мужей всё общее, а он держит её на хозяйственных расходах, словно она не жена, а наёмный работник. Потому что настоящей жене не отсчитывают строго на домашние расходы, и ей не нужно просить разрешения на новое платье или поход в салон. А у порядочных мужей всё имущество общее, тогда как Дмитрий остаётся единоличным владельцем и дома, и акций, словно он и вовсе не женат.
Дмитрий в какой-то мере разделял её взгляды, но по-своему понимал суть вопроса. Общность имущества у порядочных супругов, на его взгляд, означала прежде всего то, что они попросту не задумываются о формальной принадлежности вещей — пользуются всем сообща. И если уж быть до конца честным, Екатерина с сыном уже сейчас вовсю пользуются его состоянием. Достаточно взглянуть на простую бухгалтерию, чтобы убедиться: на Артёма уходит никак не меньше, чем на Машу, а порой и заметно больше — разница лишь в том, что у подростка потребности иные. А вот к чему его нельзя принудить, так это к эмоциональной привязанности. И он до свадьбы открыто предупреждал, что принять Артёма как родного не обещает, только — обеспечить и относиться по-человечески.
К тому же, думал он, есть ещё один нюанс. Те женщины, которые не отчитываются перед мужьями о покупке платьев или походах в салон, как правило, сами зарабатывают на это. А если тратят мужнины деньги, то отчитываются, и ещё как. Он, Дмитрий, достаточно общается с людьми обеспеченными, чтобы знать такие тонкости.
Примерно это он и попытался донести до жены. В ответ получил новую порцию претензий и несколько дней дулась и молчала. Но если бы всё ограничилось этим, можно было бы назвать происходящее обычными семейными размолвками — без них не обходится никто. Беда была в другом: положение не выправилось, а скорее ухудшилось. Открытых скандалов, подобных тому, больше не случалось, даже Артём притих и перестал закатывать истерики. Однако Дмитрий всё яснее чувствовал, что они с женой начинают существовать в параллельных мирах. Екатерина по-прежнему исправно вела хозяйство, держалась вежливо, Машу не обижала, но любая женщина знает, как это бывает. Внешне всё благополучно, а внутренний голос надрывается: что-то здесь не так. Объяснить это словами трудно, но почувствовать можно сразу.
Примерно в то же время Екатерина начала жаловаться, что выделяемых на дом денег перестало хватать. Сначала Дмитрий не придал этому значения — все знают, как быстро растут цены. Однако как человек деловой он вскоре заметил несоответствие: если верить её расходам, цены выросли в разы, чего на самом деле не было. Кто в школе хорошо учился или читал Ремарка, тот помнит. Дмитрий как раз был из таких: учился, читал и, будучи крупным акционером преуспевающего предприятия, имел вполне реальное представление о том, как обстоят дела с ценами. А они не соответствовали её требованиям.
Сначала он подумал, что таким образом Екатерина удовлетворяет непомерные запросы сына. Но, понаблюдав за Артёмом, не заметил у него появления новых дорогих вещей. Одиннадцатилетний пацан вряд ли мог бы так искусно скрывать обновки от взрослого. Вывод напрашивался сам: деньги уходят на что-то, связанное лично с ней. Но что это могло быть? На что он не согласился бы дать добром? Варианты вырисовывались невесёлые: любовник или подготовка к побегу, хотя и то, и другое казалось нелепым. На любовника у неё попросту не было времени, а побег выглядел экономически неоправданным. Сколько можно накопить, экономя на продуктах? Даже к пенсии Артёма не наскребёшь сумму, которая обеспечила бы ей нынешний уровень жизни.
Так или иначе, куда исчезают деньги, оставалось загадкой. Но это была не единственная проблема. Дмитрий начал замечать перемены в дочери. Маша стала какой-то чересчур тихой. Синяков и ссадин на ней не появлялось, росла и развивалась нормально, врачи находили её здоровой. Это если говорить о физике. А вот с душевным состоянием дела обстояли хуже. Девочка, прежде хоть и послушная, но живая и подвижная, теперь всё чаще тихо сидела в уголке с игрушками или альбомом. Она почти перестала рассказывать папе по вечерам о том, как прошёл день, и к Екатерине уже не льнула, как раньше. Хотя мачеха, казалось бы, не допускала по отношению к ней никакой грубости.
На его расспросы Маша неизменно отвечала, что всё хорошо. Но Дмитрий понимал: в шесть лет дети уже вполне способны врать убедительно. Если дочь ему лжёт, значит, у неё есть для этого причина. Екатерина объясняла перемены возрастом. Скоро Маше в школу, она это знает. А Артём школу ненавидит, и она тоже в курсе. Вот и боится, что там будет плохо. Но девочки, мол, приживаются легче мальчиков, так что всё наладится. Дмитрия это объяснение не убедило: в разговорах с дочкой он не замечал у неё страха перед школой, скорее наоборот, она ждала первого сентября с интересом.
А потом грянул новый скандал, и снова из-за денег, которые таинственно исчезали. Очередное непомерное требование вывело Дмитрия из себя. Он заявил жене, что не настолько оторван от реальности, чтобы не знать, сколько стоят продукты, и потребовал внятно объяснить, куда уходят такие суммы.
Тут-то и выяснилось, что в некотором роде речь шла о «побеге». Екатерина сказала примерно следующее:
— А что мне ещё остаётся? — голос её звучал нервно, с надрывом. — Ты всю свою любовь и внимание только на дочку тратишь, а я должна думать о своём сыне. Вдруг с тобой что-то случится? Артём тогда останется ни с чем, потому что ты его даже не усыновил!
— Вот как, — медленно произнёс Дмитрий, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Уже «случится»? Значит, воровство и ложь — это для тебя нормальный способ позаботиться о будущем?
Он умел быть конкретным, когда его выводили из себя, и сейчас изложил свою позицию предельно чётко. Не усыновлял Артёма и не собирается, о чём предупреждал до свадьбы. И того, что содержит пасынка как принца Уэльского, более чем достаточно. Родной ему человек — дочь. И только что он наглядно убедился, что жена к таковым не относится: её отношение к нему определяется исключительно тем, сколько можно вытянуть для Артёма.
— Так что выбор за тобой, — закончил он, стараясь говорить спокойно. — Можешь подать на развод, но получишь тогда немного. Нажитого за время брака у нас — кот наплакал, а Артёму я по закону ничего не должен. Можешь остаться, но тогда вы оба умерите аппетиты. Я готов обеспечивать вас щедро, но в разумных пределах. Если же тайные хищения продолжатся, я и сам подумаю, стоит ли сохранять этот брак.
Он помолчал, давая словам осесть, и добавил уже более жёстко:
— И насчёт того, «если со мной что случится». До сих пор я не задумывался о завещании, но раз разговор зашёл — в ближайшее время составлю. Предупреждаю сразу: Артёму там будет назначена дырка от бублика. Тебе — небольшое содержание. Основная наследница — Машенька. Изменить это решение я смогу только в одном случае: если ты родишь мне ещё детей. Они будут моими родными, и я ничем не стану выделять перед ними Машу.
Через несколько дней Екатерина, рыдая в трубку, позвонила ему на работу и сообщила, что во время пикника в лесу потерялась Машенька.
Завещания он, разумеется, так и не успел составить. Жена, по его словам, вела себя так, будто у неё помутился рассудок. Артём тихо жался в углу. Ситуация казалась Дмитрию дикой и немыслимой, однако полицейские, к которым он бросился сразу, отнеслись к ней как к досадному, но рядовому происшествию. Дети теряются в лесах часто, и понять, как такое могло произойти, обычно невозможно. Его попытались утешить: в большинстве случаев их быстро находят живыми и невредимыми. У нас, мол, не сибирская тайга, хищников мало, болот нет, к тому же лето, даже ночью тепло. Уже собирают волонтёров на поиски.
Екатерина, наглотавшись успокоительного, довольно толково указала на карте место пикника, а потом показала его и на местности. Дмитрий узнал эту полянку — они когда-то приезжали сюда все вместе, ещё до свадьбы. На земле валялись брошенные в спешке пляжная подстилка, остатки еды, пластиковые бутылки и Машина косынка, которую она, по словам мачехи, упорно отказывалась надевать. Дмитрия эта деталь едва не добила — дочка и правда почему-то невзлюбила ту милую вещицу.
Служебная собака след не взяла. Спасатели постарались его успокоить: отсутствие запаха, мол, ничего не значит, от маленького ребёнка специфического духа почти нет, да и возможности собак на деле сильно преувеличены. Дмитрий слушал и кивал, но на душе у него скребли кошки. К тому же прошло несколько часов, а возможности собак, которыми кино и книги так щедро наделяют их, на деле сильно преувеличены. Они часто не берут след или теряют его. Такова жизнь.
Несмотря на неудачу, четвероногих помощников из поисковой группы всё же взяли с собой. Пока они ничего не учуяли, но, как объяснили Дмитрию, такое случается — след может проявиться позже. Десятки людей разошлись в разные стороны от злополучной поляны, заглядывая под каждый куст, в каждую корягу, и на разные голоса выкликивали Машу. В ближайшей деревне Демьяновке организовали настоящий штаб с рацией и всем необходимым. Дмитрий отправил Екатерину с сыном домой, а сам остался с поисковиками. Вместе с одной из групп он исходил свой сектор — он просто не мог уехать отдыхать, пока его Машенька оставалась одна неизвестно где.
Первый вечер поисков ничего не дал, да и времени прошло немного. Некоторые группы продолжили работу и ночью, подсвечивая фонариками, но таких было мало. Руководитель спасательной операции, сотрудник МЧС, в лес Дмитрия не пустил, пришлось ему кое-как коротать ночь в машине. Ехать домой было выше его сил.
С утра огромное количество добровольцев снова ушло в лес. Дмитрий даже поразился, сколько неравнодушных людей откликнулось. Приехали опытные спасатели из соседней области, жители Демьяновки вышли на прочёсывание практически всем селом. Дома остались разве что младенцы под присмотром совсем уж древних стариков. Даже школьники отправились вместе со взрослыми, клянясь, что здешние леса знают куда лучше любых приезжих.
Ничего. Ноль.
Продолжение :