Мария почти не помнила свою маму. В её памяти не сохранилось ни голоса матери, ни тепла её рук, ни каких-то других, самых обычных мелочей, из которых складывается каждодневная жизнь. Она лишь знала, что мама у неё была, как у всех детей, что звали её Елизаветой, и могла безошибочно узнать её на старых фотографиях. Всё, что Маша знала о ней, было по крупицам собрано из рассказов отца. Её мама умерла, когда Мария только появилась на свет. Такое случается редко, но это случилось с ними.
Бабушку Мария помнила смутно, лишь какие-то обрывки воспоминаний, похожие на недолгий сон. Это была папина мама, она уже была в преклонном возрасте, много болела и вскоре тоже ушла из жизни.
Папу Маши звали Дмитрий, и она его очень сильно любила, а он — её. Но папа часто пропадал на работе: ему нужно было зарабатывать деньги, чтобы у них было всё необходимое. Поэтому он и привёл в их дом тётю Катю — за Марией ведь требовался присмотр, она была ещё слишком мала, чтобы оставаться одной. Папа объяснил, что так называется нанять няню.
Поначалу Маша относилась к тёте Кате с большой теплотой. Женщина казалась доброй и весёлой, готовила вкусные вещи и разрешала Маше подолгу играть во дворе. Если Маша случайно что-то нарушала, тётя Катя не слишком её ругала и уж точно никогда не жаловалась отцу.
Но однажды папа сказал, что тётя Катя теперь будет жить с ними постоянно. И ещё с ними поселится большой мальчик Артём, потому что он её сын и нельзя разлучать его с мамой. Вот тогда всё и начало меняться. Тётя Катя словно по волшебству превратилась из доброй тёти в злую мачеху, как в сказках. Это произошло не сразу, но очень быстро. Она не била Машу, нет, но гулять на улице больше не разрешала, вкусностями не баловала и играть с ней не желала. Чаще всего она поступала просто: запирала Машу в её комнате — и всё. Маша могла играть сама по себе, а тётя Катя уходила по магазинам или занималась с Артёмом. Артёму уже исполнилось десять, когда он переехал, но тётя Катя носилась с ним так, будто он был совсем маленьким и беспомощным, в отличие от Маши, которая была гораздо младше.
Кроме того, Маша не раз и не два замечала, как тётя Катя тайком берёт папины деньги, ничего ему не говоря. Папа оставлял дома определённую сумму на продукты и хозяйственные нужды. Тётя Катя часто поступала так: доставала деньги, отсчитывала нужное, а часть прятала у себя в спальне, в комоде, среди своих вещей. Маше как-то удалось незаметно туда заглянуть — там лежали целые пачки, перетянутые резинками для волос. А папе тётя Катя потом говорила, что денег не хватает и ей не на что покупать самое необходимое, и папа давал ещё. И снова часть уходила в тайник. Мария это видела.
Она видела и то, как тётя Катя вынимает эти пачки и куда-то уносит из дома, а возвращается уже с пустыми руками. Запомнила два таких раза, а может, их было и больше. Но рассказывать об этом папе ей было нельзя. Тётя Катя говорила, что тогда придут чужие дяди и заберут её, чтобы забрать органы. Маша не до конца понимала, что это значит, но тётя Катя произносила это так страшно, что девочка боялась даже думать об этом. К тому же она уже начинала понимать, что деньги — это взрослые дела, и взрослые должны сами в них разбираться.
Но деньги были не единственной тайной, которую Маше приходилось скрывать от отца. Нельзя было рассказывать и о том, что её целыми днями держат взаперти и не пускают на улицу. Нельзя было упоминать, как часто на неё кричат. А ещё следовало молчать, когда тётя Катя говорила папе, будто это Маша испортила какую-то дорогую или важную вещь или нахулиганила. Нужно было терпеливо выслушивать, как папа отчитывает её за разбитую мамину вазу, за пятно от компота на обоях, за сломанный пульт и прочее, и только повторять: «Прости, папочка, я больше так не буду». Конечно, она не будет — ведь она этого и не делала. Всё это были проделки Артёма. Он, хоть и был старше, оказался ужасно неаккуратным: постоянно что-то разбивал, рвал или портил.
Марии сейчас шесть лет, и она отдавала себе отчёт, что пока ещё плохо разбирается во взрослых делах. Однако ей казалось, что за тот год, что тётя Катя и Артём живут с ними, папино отношение к ним заметно ухудшилось. Сейчас тётя Катя нравилась папе явно меньше, чем раньше, хотя и не настолько, насколько Маше. Тётя Катя старалась перед ним подлизываться, и, наверное, поэтому так настойчиво запрещала Маше о многом рассказывать — ей было важно, чтобы папа продолжал считать её хорошей, а Артёма — послушным. Когда папа бывал дома, Артём вёл себя тихо и смирно, хотя всё равно папа всегда больше времени проводил с Машей, чем с ним.
Недавно, уже поздно вечером, папа с тётей Катей сильно поссорились. Машу тогда уложили спать, но она ещё не уснула, а взрослые говорили так громко, что было слышно во всём доме. Маша многое не поняла, но разговор опять крутился вокруг денег. Папа говорил, что когда-нибудь Маше достанется большое наследство, а Артёму — ничего, хотя кормить и обеспечивать его он будет, пока тот не вырастет. Тёте Кате это ужасно не понравилось.
— Ты просто не любишь Артёма! — упрекала она.
— А я и не обязан его любить, — ответил папа. — Он мне чужой, а Маша — родная дочь. Обижать его я не собираюсь, но он уже сейчас требует слишком многого и делает это слишком нагло.
Именно так он и сказал — Маша чётко расслышала и запомнила эти слова.
После того разговора тётя Катя несколько дней ходила притихшая. Она не ругала Машу и даже на Артёма почти не обращала внимания. А потом, как-то утром, когда папа уехал на работу, объявила, что сейчас лето, погода стоит тёплая и хорошая, и они втроём съездят в лес погулять. Тётя Катя была весёлой и доброй, такой, как в самом начале. Маша очень обрадовалась. Они уже несколько раз выбирались в лес всей семьёй, с папой, и это было здорово. Жаль, конечно, что сейчас папа не поедет, но всё равно лес — это так интересно. Машину тётя Катя водила не хуже папы.
Ехали они довольно долго, и Маше было любопытно разглядывать дорогу в окно. Потом они въехали прямо в лес, проехали далеко и ещё прошли пешком изрядное расстояние. Наконец тётя Катя выбрала полянку и сказала, что здесь они и остановятся. Маше и Артёму разрешалось погулять неподалёку, а она пока достанет угощение, которое взяла с собой. Артём остался рядом с матерью, а Маша, конечно, побежала исследовать окрестности — ведь лес манил своей неизведанностью.
Маша помнила, что в лесу нельзя уходить далеко от взрослых. Она и старалась не отходить: бегала вокруг поляны, разглядывала цветы, мох, следила за муравьями, трогала мягкие зелёные лапки молодых ёлочек, находила и ела землянику. Время пролетело незаметно. Когда тётя Катя позвала её обедать, Маша вдруг почувствовала, что проголодалась и устала.
Она уже давно не спала днём — обычно ей этого не хотелось. Но сейчас, после варёных яиц и бутербродов с колбасой, её вдруг сильно разморило. Она прилегла на край толстого покрывала, которое тётя Катя расстелила на траве, и её глаза закрылись сами собой.
Когда Маша проснулась, сначала не могла понять, что именно кажется ей необычным. А потом сообразила: тишина. Было слышно только птиц да ветер, который шелестел в ветвях. А ведь всегда должен был доноситься звук телефона, по которому Артём играл или смотрел что-нибудь — его больше ничего не интересовало. Но сейчас не было слышно ничего. Маша села.
Под ней всё так же лежало покрывало, на котором оставались бутерброды, огурцы, хлеб, и к ним уже подбирались муравьи. А вот Артёма не было, и тёти Кати не было, и сумок не было.
Маше было известно: если заблудился в лесу, нужно громко кричать «Ау!». Она послушалась этого совета, однако в ответ — ни звука. Страх охватил её с новой силой. Вокруг могли бродить волки или другие хищники, а она осталась совсем одна, без малейшего представления, куда исчезли тётя Катя с Артёмом.
Где припаркована машина, она тоже не могла вспомнить. В памяти отложилось лишь, что дорога сюда заняла немало времени и что тётя Катя спрятала машину в каком-то углублении в земле — подойди поближе, и всё равно не разглядишь. Женщина объяснила тогда, что так безопаснее — меньше шансов, что машину угонят. Маша не понимала, кому в глухом лесу может понадобиться её угонять, но спорить не стала.
Покидать поляну Маша не осмелилась. Ей когда-то говорили: если идти наугад, точно пропадёшь. Гораздо разумнее оставаться там, где есть хоть какая-то еда. Ночь она пережила прямо на поляне, укутавшись в покрывало. Страх не отпускал, и она долго плакала, но в конце концов сон всё-таки сморил её.
На рассвете лес казался особенно хорош, однако Маше это нисколько не помогло. За ней так никто и не явился. Она снова пробовала кричать, звать — всё без толку. Жажда мучила всё сильнее, а во фляге оставалось лишь на несколько глотков. Маша продержалась на поляне ещё одну ночь, а утром осознала: другого выбора не осталось. Дальше сидеть бессмысленно — ни еды, ни воды больше не осталось. Хочешь не хочешь, а двигаться всё равно придётся. Разумеется, её могут загрызть хищники или она забредёт в такую глушь, откуда уже точно не выбраться. Однако она и так, похоже, потерялась окончательно. А волки, если захотят, доберутся до неё и здесь.
Покрывало она забрала с собой, набросив на плечи наподобие того, как на иллюстрации в книжке волшебница накидывала свою мантию. Маша понимала, что смотрится это, конечно, не столь живописно, но всё же подобрала волочившийся по траве край и двинулась, как говорится, куда глаза глядят.
Дмитрий Михеев был далёк от веры в порчу и сглаз, однако порой ему казалось, что он когда-то и где-то ухитрился перейти дорогу злой фее, причём той, что специализируется исключительно на личной жизни.
Мать Дмитрия с детства отличалась слабым здоровьем. Этим, собственно, и объяснялось, что он появился на свет поздно и рос единственным ребёнком в семье. Но та же причина повлекла за собой и другие последствия. Отец Дмитрия считался человеком весьма состоятельным, однако дело тут было не в жажде самоутверждения, не во властолюбии и уж тем более не в корысти. Просто он беззаветно обожал свою жену и готов был на всё — и сам из кожи вон лезть, и с других её сдирать, лишь бы у неё были достойные условия для жизни и возможность лечиться. А уж когда она наконец решилась родить сына — тут и вовсе сомнений не оставалось.
В итоге слабая здоровьем мать Дмитрия пережила своего крепкого мужа. Инфаркт, как известно, особенно любит косить людей деятельных и энергичных. А Дмитрий, только-только закончивший институт, в одночасье оказался одним из ключевых людей в солидной фирме, занятой производством и продажей металлоизделий. Отец завещал ему второй по величине пакет акций этой компании. Впрочем, жить на одни дивиденды Дмитрий не собирался — устроился в ту же фирму, благо образование позволяло. Разумеется, карьерная лестница для него складывалась быстрее, чем для обычных сотрудников, но с обязанностями он справлялся. В общем, был парень положительный.
Спустя три года после смерти отца Дмитрий задумался о женитьбе. Возможно, чувства, связавшие его с Елизаветой, не отличались той кристальной чистотой, что у его родителей, но и о корысти речи не шло. Сошлись они по взаимной симпатии, и совместная жизнь заладилась мирно и согласно. А когда через полгода Елизавета сообщила, что ждёт ребёнка, все пребывали на седьмом небе. Вот тут, видимо, и сглазили. Потому что на этом личное счастье Дмитрия Михеева и прервалось.
Незадолго до предполагаемой даты родов у Елизаветы внезапно началось кровотечение. Врачи прежде не выявляли у неё никаких патологий, поэтому случившееся стало полной неожиданностью. Не подумайте, ничего общего с теми страшными историями из СМИ, где пациенты часами ждут помощи, а медики проявляют полное равнодушие. Ничего подобного. Скорая прибыла быстро, и врачи делали всё возможное и даже невозможное. Однако спасти удалось только ребёнка. Елизавета скончалась от кровопотери. Она даже не успела взять дочку на руки, не увидела её — была уже без сознания, когда маленькая Мария впервые огласила мир громким, возмущённым криком.
Мать Дмитрия в этой жуткой ситуации, как и подобает настоящей хранительнице семейного очага, плюнула на своё хрупкое здоровье и взяла всё в свои руки. Она возилась с внучкой, появившейся на свет сиротой, вела хозяйство и, кроме того, вытаскивала сына из трясины апатии и отчаяния: отвлекала разговорами, старалась заинтересовать дочкой, выгнала на работу, беззастенчиво привирая насчёт возросших расходов. И у неё получилось. Маленькая Мария, вопреки всему, родилась здоровой, и бабушкины старания помогли ей быстро превратиться из пищащего свёртка в маленького, но уже человека с характером и своими интересами. Дмитрий постепенно привязался к дочери, увидев в ней — если не замену ушедшей жене, то, безусловно, новый смысл жизни.
И тогда бабушка решила, что свой долг она выполнила и теперь имеет право на отдых. Ушла она тихо, мирно: просто однажды утром не проснулась. Сердце — как и у её любимого мужа. Дмитрий в загробную жизнь не верил, но думал, что если она всё же существует, его родители там непременно счастливы — ведь не может быть, чтобы они друг друга не нашли. Маше тогда ещё не исполнилось трёх.
Для человека с достатком очереди в детский сад — не проблема: всегда можно устроить ребёнка в платное учреждение, где места найдутся в любой момент. Однако Дмитрию, оставшемуся с дочкой вдвоём на всём белом свете, не хотелось отрывать её от дома в столь юном возрасте, отдавать в чужие руки. В то же время он понимал, что сам не может засесть с ней дома — его мужская обязанность заключалась в том, чтобы обеспечить Маше будущее. Поэтому он выбрал нечто среднее: стал подыскивать дочери няню.
Несколько претенденток на должность няни по разным причинам не подошли, и тут появилась Екатерина. Дмитрий сразу понял: это именно то, что нужно. Женщина была примерно его ровесницей, откровенно рассказала, что не имеет образования, зато растит сына. Отец мальчика не захотел даже признавать ребёнка, они не расписаны, а алименты, которых удалось добиться через суд, оказались настолько мизерными, что их едва хватало на самые необходимые вещи. Именно поэтому она решила устроиться няней — платили здесь ощутимо лучше.
Дмитрия подкупила такая честность. Не каждый соискатель при первом же разговоре готов так открыто рассказывать о своих трудностях. Однако нанял он Екатерину вовсе не за это. Просто не успел он провести её в детскую, чтобы познакомить с Машей, как, заглянув в комнату, увидел, что они уже вдвоём увлечённо возятся на ковре, а дочка сияет от удовольствия. В конце концов, ему требовалась не репетитор для подготовки в университет, а человек, который накормит, выведет погулять, поиграет, переоденет и уложит спать, — дела, безусловно, важные, но не такие уж премудрые. Так какое значение имеет образование?
Екатерина приступила к работе, и Дмитрий вскоре убедился, что ошибки не допустил. Машенька сразу привязалась к няне, с нетерпением ждала её прихода, а по вечерам взахлёб пересказывала, чем они с тётей Катей занимались. Девочка всегда выглядела опрятной, болела редко, быстро осваивала новые слова, и всем своим видом доказывала, что Екатерина справляется отлично. К тому же женщина незаметно взяла на себя и ведение домашнего хозяйства: Дмитрий всё чаще возвращался в квартиру, где его ждал горячий ужин, чувствовалась чистота, а в шкафу висела выглаженная к утру рубашка. Сама Екатерина держалась приветливо, но без излишней фамильярности. На его благодарности за заботу она лишь отмахивалась:
— Мне совсем не трудно, — объясняла она, поправляя полотенце на кухне. — Машенька ребёнок спокойный, нет нужды всё время ходить за ней по пятам. А вы одинокий мужчина, так много работаете… ну как же не помочь.
Екатерина была женщиной привлекательной, современного склада: высокая, стройная, подтянутая, без лишних округлостей. Дмитрий, молодой здоровый мужчина, уже давно влачивший в личном плане довольно скудное существование, разумеется, обратил на неё внимание. И она, соблюдая деликатность, дала ему понять, что он ей тоже небезразличен. Это было приятно, и вскоре их отношения переросли в то, что обычно называют интимной близостью, — первый шаг сделала Екатерина, а Дмитрий, разумеется, не стал отступать.
Впрочем, он отдавал себе отчёт: любви он к ней не испытывает. Симпатия — да, определённо; множество хороших качеств он в ней видел; и как женщина она ему нравилась. Но это всё было не то. Он ведь видел на примере родителей, что такое настоящая любовь, и здесь ничего похожего не ощущал. Однако видел он и другое: с Машей у Екатерины сложились прекрасные отношения, а девочке, тем более в таком возрасте, нужна рядом женщина. Пусть не родная мать, но близкий, любящий человек, которому она сможет доверять. Отец — это хорошо, но недостаточно.
Именно из этих соображений он и сделал Екатерине предложение. Без всяких недомолвок: он прямо сказал, что его чувства нельзя назвать любовью, но ему с ней хорошо, она ему симпатична и приятна, он её уважает. И на этом всё. Также он сразу предупредил насчёт её сына: усыновлять мальчика он не собирается. Он сможет обеспечить Артёма всем необходимым, но не ждёт, что сможет полюбить как родного. Да, он обеспечит его всем необходимым, пока тот не встанет на ноги, и обижать его не станет, но на первом месте для него всегда будет Машенька, а потом уже их общие дети с Екатериной, если они когда-нибудь родятся.
— Мне кажется, это честно, — сказал он, глядя на неё в упор. — Я не хочу, чтобы потом у нас возникали недопонимания. Ты должна сразу знать, как обстоят дела.
Продолжение :