Операция «Прикрытие», или День, который всё изменил
Утро субботы началось со звонков.
Первыми, как и следовало ожидать, явились члены «НКВД» — так Лариса про себя называла неразлучную троицу со скамейки. Баба Нюра, баба Зина и баба Клава, видимо, не спали всю ночь, переваривая вчерашнее представление. И ровно в девять утра, когда Лариса только-только допила первый кофе, в дверь позвонили.
— Ларочка! Открывай! — голос бабы Нюры звучал так, будто на пороге стоял следователь по особо важным делам с ордером на обыск.
Лариса вздохнула, приладила костыль и поплелась открывать. Нога болела, настроение было , как погода за окном: морозно, но солнечно. А тут ещё эти три сыщицы.
— Ну, рассказывай! — баба Зина влетела в коридор первой, окидывая взглядом прихожую, кухню и всё, что можно было разглядеть. — Что случилось? Как нога? Почему сосед тебя на руках носил? Мы всё видели!
— Всё вы видели, — буркнула Лариса, ковыляя обратно на кухню. — Чего ж спрашиваете?
— Подробностей хотим! — баба Клава пристроилась на табуретку, сложив руки на животе. — Ты ж понимаешь, мы за тебя переживаем. Всю ночь не спали.
«Всю ночь в окна смотрели», — мысленно поправила Лариса, но вслух сказала спокойно:
— Упала вчера на парковке, ногу подвернула. Сосед увидел, отвёз в травмпункт, к знакомому хирургу. Потом домой привёз. Всё.
— И? — баба Нюра подала голос, и в этом «и» было столько надежды на пикантные подробности, сколько не бывает даже в любовных романах.
— И всё, — отрезала Лариса. — Поблагодарила, и разошлись. Вернее, он ушёл. Живой и здоровый.
Бабки переглянулись. На лицах было разочарование.
— То есть ничего? — уточнила баба Зина. — Совсем ничего?
— А что вы хотели? — Лариса налила себе чаю, демонстративно не предлагая им. — Я на костылях, он меня в больницу отвёз. Человек человеку помощь оказал. Всё.
— Человек человеку, — протянула баба Клава с сомнением. — А чего ж он тебя на руках нёс? И в машину сажал, и из машины вынимал? Это ж не просто помощь, это...
— Это забота, — вставила баба Нюра. — Мужская забота. И ты, Лара, не темни. Мы ж видим, как ты краснеешь, когда про него говоришь.
— Не краснею я! — Лариса действительно почувствовала, что щёки начали гореть. — Всё, девчонки, свободны. Мне ногу надо держать в покое, а вы мне тут... допросы устраиваете. Ничего не было. Если вы это хотите услышать. Даже не целовались.
Бабки разочарованно вздохнули, переглянулись и нехотя поднялись. У двери баба Зина обернулась и выдала напоследок:
— А мы тебя предупреждали: борщ варить надо, а не фикусами воевать. Глядишь, и нога б не болела, и мужик был бы при деле. И...целовались уже. - Зина опять вздохнула.
- Можа и не только целовались!- Нюра вставила свои пять копеек.- А то ты...мхом уже заросла. Везде. И даже эта ваша ...как ее...дебиляция не поможет.
— Зина! Нюра!— возмутилась Лариса, но бабки уже выпорхнули в подъезд, оставляя её с чувством, что её личную жизнь только что обсудили на заседании домкома, парткома и комсомольском собрании.
---
Едва Лариса успела закрыть за ними дверь, как зазвонил телефон. Ирка.
— Лара! Я всё знаю! — голос подруги звенел, как натянутая струна. — Мне баба Нюра только что позвонила! Ты чего не позвонила сама? Как нога? Что сказал врач? Он тебя на руках нёс?! Рассказывай всё!
— Ир, ты только успокойся, — Лариса присела на диван, устраивая больную ногу повыше. — Ничего страшного, растяжение. Неделю походить на костылях — и порядок.
— А он? — Ирка перешла на заговорщицкий шёпот. — Полковник твой? Что было?
Лариса, вздохнув, даже глаза закатила, рассказала всё. Про вчерашнее совещание, про гололёд, про то, как Полковник её подхватил, про больницу, про ужин на её кухне, про то, как он хозяйничал, как мыл посуду и как сказал, что «война закончена, сдаюсь».
— Лара! — Ирка в трубке взвизгнула так, что Лариса отодвинула телефон от уха. — Это же победа! Полная, безоговорочная победа! Он сдался! Мужик сдался! Влюбился! Точно говорю! Влюбился!
— Ир, тише ты, — зашипела Лариса, но на губах сама собой расплылась улыбка. — Ничего он не сдавался. И не влюбился. Просто... ну, ведёт себя по-человечески.
— По-человечески он, видите ли! — Ирка фыркнула. — Лара, я к тебе через пару часов приеду. С обедом. И ты мне всё-всё расскажешь, ничего не утаишь. Жди!
И бросила трубку.
Лариса посмотрела на телефон, потом на свою ногу.
— Ну что, — сказала она растению. — Похоже, сегодня у меня день открытых дверей.
---
Не успела Лариса привести себя в порядок — умыться, переодеться в приличное (не халат же с мишками при Ирке носить, хотя он такой удобный!), расчесать волосы — как в дверь снова позвонили. Коротко, уверенно.
Полковник.
Лариса открыла. Он стоял на пороге с двумя сумками и с таким видом, будто сейчас начнёт зачитывать приказ по части.
— С завтраком, — сказал он, проходя без приглашения. — И с режимом.
— С каким ещё режимом? — опешила Лариса, но он уже шагал на кухню, привычно ориентируясь в её владениях.
— Аркадий Семёнович сказал: ногу держать в покое, мазь три раза в день, таблетки по расписанию, питание регулярное. — Он выкладывал на стол пакеты. — Творог, фрукты, сок. На обед я принесу суп. А пока — завтрак.
Лариса открыла рот, чтобы возразить, но Полковник уже ставил перед ней тарелку с творогом, украшенным ягодами, и чашку с горячим кофе.
— Ешьте, — скомандовал он. — Потом буду ногу смотреть.
— Смотреть?! — Лариса поперхнулась кофе.
— Мазь накладывать, — уточнил он спокойно. — Аркадий Семёнович показал вчера, как правильно. Чтобы отёк спадал быстрее.
Лариса хотела сказать, что она сама справится, что не маленькая, что вообще-то это уже слишком. Но творог был вкусным, кофе — горячим и ароматным , а Полковник смотрел на неё с таким выражением, что спорить было бесполезно. И, честно говоря, не хотелось.
— Ладно, — сдалась она. — Но только потому, что нога болит.
— Конечно, — серьёзно кивнул он.
После завтрака он аккуратно снял повязку, осмотрел лодыжку. Пальцы у него были тёплые, движения — осторожные, профессиональные. Лариса сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как его прикосновения отзываются где-то в районе сердца и не только.
— Отёк спадает, — констатировал он, нанося мазь. — Хорошо. Через пару дней будет легче. Покой и только покой! Бюллетень с понедельника. Без возражений. Это приказ!
— Вы, я смотрю, не только машинки чинить умеете, — сказала Лариса, чтобы нарушить молчание.- А приказы- ваше второе Я.
— В армии всякому учишься, — он ловко наложил свежую повязку. — Медицина — база. Особенно в полевых условиях. Нам приходилось...даже роды принимать.
— А здесь что, поле? — усмехнулась Лариса.
— Здесь — место боевых действий, — он поднял на неё глаза и чуть улыбнулся. — Но, кажется, мы объявили перемирие.
— Объявили, — согласилась Лариса и почувствовала, что краснеет.
Полковник закончил, убрал мази, вымыл руки.
— Я уйду ненадолго. К обеду вернусь. Не вставайте лишний раз, нога должна отдыхать.- подложил диванную подушку под ногу.
И вышел, оставив Ларису с чувством, что она попала в какую-то параллельную реальность, где вредный Полковник превратился в заботливую сиделку, а она, привыкшая всё делать сама, сидит и слушается, как нашкодившая первоклашка.
---
Едва за Полковником закрылась дверь, зазвонил телефон. Сын.
— Мам, ты чего? — Илья выглядел взволнованным, даже через экран было видно. — Тетя Ира звонила, она сказала, ты ногу сломала!
— Не сломала, просто связки растянула, — успокоила Лариса. — Всё нормально, сынок. Не переживай.
— А кто тебя в больницу отвёз? — сын прищурился. — тетя Ира сказала, сосед. Тот самый, Полковник?
Лариса вздохнула. Ирка, конечно, уже успела растрезвонить.
— Да, сосед. Увидел, помог.
— Помог, значит, — Илья чуть улыбнулся. — Ну, молодец. Я, честно говоря, уже почти полюбил его за то, что он тебя не бросил на парковке. Так и передай.
— Передам, — усмехнулась Лариса. — Ты лучше расскажи, как у тебя дела.
Они поговорили с полчаса. Сын рассказывал про работу, про новый проект, про то, что на Новый год, наверное, не приедет — командировка намечается. Лариса слушала, кивала, но краем уха ждала звонка в дверь. Полковник сказал, что вернётся к обеду. А это значит, что он вернётся. Точно. В минута в минуту.
— Мам, ты где? — спросил Илья.
— Здесь я, здесь, — отвлеклась Лариса. — Всё хорошо, сынок. Не волнуйся.
— Я не волнуюсь, — сказал он. — Ты у меня сильная. И тетя Ира обещала помогать . Да и сосед...Но если этот Полковник будет наглеть , звони. Я приеду.
— Обязательно, — улыбнулась Лариса. — Целую.
---
К обеду примчалась Ирка. С двумя контейнерами (суп, котлеты, салат), с пирогом (от мамы) и с таким количеством любопытства, что его хватило бы на целое ток-шоу.
— Ну, — сказала она, влетая в квартиру и тут же принимаясь хозяйничать на кухне, — рассказывай! Я уже от бабок всё знаю, но хочу из первых уст.
— Чего ж ты у бабок узнала? — Лариса пристроилась на кухонный табурет, вытянув ногу.
— Что он тебя на руках нёс! Что в больницу вёз! Что вечером опять приходил! — Ирка выкладывала контейнеры на стол. — А что было после? Он же не просто пришёл?
— Пришёл, накормил, чаю дал и ушёл, — Лариса покраснела. — И сегодня утром был. С завтраком. И ногу мне мазал.
— Мааазааал?! — Ирка выронила ложку. — Лара! Это уже не просто помощь! Это...
— Это режим, — перебила Лариса. — Он сказал, врач показал, как правильно. Да и он...он же в МЧС служил. Вот...черезвычайная ситуация...
— Ах, врач показал, — Ирка прищурилась. — Тогда конеееечноА ты, надеюсь, не сопротивлялась?
— А смысл? — Лариса развела руками. — Он всё равно сделает по-своему. Я же с ним воюю всю осень. Знаю уже.
— Ну да, ну да, — Ирка села напротив, подпёрла щёку рукой. — И что, он тебе нравится? Хоть капелюшечку?
— Ир! — Лариса возмутилась. — Ты зачем приехала? Меня кормить или допрашивать?
— И то, и другое, — спокойно ответила подруга. — Ешь давай. А потом расскажешь, как он на тебя смотрит. Потому что бабки сказали, что смотрит он на тебя очень даже не по-соседски.
— Бабки много чего скажут, — буркнула Лариса, но суп из Иркиного контейнера начала есть с аппетитом.
Они сидели на кухне, болтали, и Лариса чувствовала, как возвращается привычное тепло. Ирка — это как тёплый плед и горячий чай, всегда успокоит, всегда рассмешит.
— А он вообще кто? — спросила Ирка, когда тарелки опустели. — Ты так и не рассказала толком.
— Полковник в отставке, — ответила Лариса. — В МЧС служил , потом на пенсию вышел. Жена три года назад умерла, дочь в Питере живёт, не замужем. Скучает, наверное, поэтому такой... дотошный.
— А ты? — Ирка смотрела в упор.
— А что я? — Лариса отвела взгляд.
— Ты тоже скучаешь? Потому что, Лар, я тебя знаю сто лет. Ты сейчас светишься. Даже с костылём.
Лариса хотела возразить, но в дверь позвонили.
Она посмотрела на часы. Ровно час дня. Полковник, как по расписанию.
— Это он, — сказала она, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.
Ирка вскочила, поправила волосы и пошла открывать. Лариса осталась сидеть на кухне, слыша, как открывается дверь, как Ирка своим самым светским голосом говорит «Здравствуйте», а Полковник отвечает «Добрый день» и спрашивает, как Лариса себя чувствует.
— У нас всё хорошо, — Ирка впустила его в квартиру . — А вы, я смотрю, с обедом?
— С обедом, — Полковник поставил на стол термос с супом, контейнер с запечённой рыбой и овощами. — Аркадий Семёнович сказал, питание должно быть лёгким, но полноценным.
— А вы, я вижу, ответственный пациент, — Ирка смотрела на него с откровенным интересом.
— Я ответственный сосед, — поправил Полковник. — И, кажется, мы ещё не знакомы. Александр.
— Ирина, — она пожала его руку. — Подруга Ларисы. С детства.
— Очень приятно, — он кивнул. — Лариса много о вас рассказывала.
— Неужели? — Ирка бросила на подругу лукавый взгляд. — И что же?
— Что вы лучшая подруга, — спокойно ответил он. — И что у вас самая вкусная в мире мамина наливочка.
Лариса чуть не подавилась воздухом. Она такого не говорила! Или говорила? В голове всё смешалось.
— Садитесь с нами, Александр, — сказала Ирка, пододвигая стул. — Обедать вместе веселее.
— Ну, если не стесню, — он посмотрел на Ларису.
— Садитесь уже, — буркнула она, чувствуя, что краснеет. — Всё равно вы уже тут хозяин.
— Я? — он приподнял бровь. — Ни в коем случае. Я всего лишь...
— Врач , — подсказала Ирка. — И отличный. Давайте, накрывайте стол.
---
Обед получился на удивление тёплым. Лара хоть и поела немного, но отказаться от рыбы не смогла. Полковник, вопреки ожиданиям Ларисы, не строил из себя военного на плацу. Он шутил, рассказывал смешные истории из армейской жизни, спрашивал Ирку про их дачу , восхищался её заготовками. Ирка, которая изначально смотрела на него с настороженностью, к концу обеда была окончательно покорена.
— Александр, вы просто замечательный, — заявила она, когда допили чай. — Почему вы раньше не пришли к Ларе?
— Мы воевали, — серьёзно ответил он.
— Воевали? — Ирка перевела взгляд на подругу. — Лара?
— Не обращай внимания, — отмахнулась Лариса. — У нас было... недопонимание.
— Недопонимание, — кивнул Полковник. — Я разбил её горшок. С фикусом.
— И не извинился! — вставила Лариса.
— Не успел. Мне сразу объявили войну.
Ирка смотрела на них и смеялась. Смеялась так, что у неё слёзы текли.
— Вы как дети! — сказала она, вытирая глаза. — Из-за горшка войну устроили!
— Из-за принципов, — поправила Лариса.
— Из-за фикуса, — поправил Полковник.
Они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, рассмеялись. Впервые Лариса смеялась вместе с ним, без подколок, без ехидства. Просто смеялась.
---
После обеда Ирка ушла, пообещав заехать завтра. Полковник тоже собрался, сказал, что зайдёт вечером проверить ногу.
— Вы тут как по расписанию, — заметила Лариса, когда он уже был в прихожей.
— Привычка, — он пожал плечами. — Порядок должен быть. Я ненадолго.
И ушёл.
Лариса осталась одна, перебралась на диван, укрылась пледом. Нога ныла, но на душе было легко. Ирка ушла довольная, перед уходом шепнула на ухо: «Держи его. Нам такие в хозяйстве точно нужны . Такой мужик — на вес золота. И фикус ему прости».
---
Вечером Полковник явился ровно в семь. С новым термосом чая, с фруктами , свежей выпечкой и с видом человека, который собирается задержаться.
— Нога? — спросил он, проходя на кухню.
— Лучше, — ответила Лариса. — Уже не так болит.
— Хорошо. — Он поставил чайник, достал чашки. — Ирина ушла?
— Ушла. Сказала, что вы «замечательный». И что меня срочно нужно отдавать замуж.- ляпнула не успев прикусить язык.
— И что вы ответили? — он не обернулся.
— Что я сама разберусь, — сухо сказала Лариса.
Он усмехнулся. Разлил чай, сел напротив.
— И что сказала Ирина про меня? — спросил он вдруг, глядя ей прямо в глаза.
Вопрос застал Ларису врасплох. Она замялась, покраснела, отвела взгляд.
— Сказала, что вы... достойный человек. И что я должна вас ценить.
— А вы? — он не отступал.
— А я ещё не решила, — нашлась Лариса, стараясь вернуть привычный боевой тон. — Вы всё-таки мой фикус разбили.
— Я его полил, — напомнил Полковник. — И воду приносил. И машинку чинил. И вообще...
— Это не отменяет фикус, — упрямо сказала Лариса.
Они помолчали. Потом Полковник сказал:
— А давайте перемирие? Настоящее.
— А в чём разница? — спросила Лариса.
— В том, что мы больше не противники, — он сделал глоток чая. — Можно даже на «ты» перейти.
— На «ты»? — Лариса удивилась.
— А что? Мы ж больше не воюем. И знаем друг друга почти вечность.За это время можно уже и подружиться.
— Мы друзья? — она приподняла бровь.
— Пока нет, — честно ответил он. — Но можем попробовать.
Лариса задумалась. На «ты» — это серьёзно. Это значит, что границы смещаются, что война действительно закончена. И что начинается что-то новое.
— А давай, — сказала она, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу. — Только если ты опять про технику безопасности начнёшь — я тебя костылём.
— Договорились, — он поднял чашку. — За перемирие?
— За перемирие, — чокнулась Лариса.
Они долго пили чай. Разговаривали о пустяках, вспоминали, как в детстве ждали Новый год, как наряжали ёлки, какие подарки просили у Деда Мороза. Полковник рассказывал, как в детстве мечтал стать лётчиком, а стал МЧСником . Лариса — как хотела быть актрисой, а пошла в другую сферу, в соцзащиту.
— А жалеешь? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Я там нужна. Людям помогаю. Это важнее.
Он посмотрел на неё долгим взглядом и сказал:
— А ты, оказывается, совсем не стерва. Просто...щучка.
— Это ты меня так проверял? — усмехнулась Лариса.
— Проверял, — кивнул он. — И проиграл.
— Проиграл?
— Влюбился, — сказал он так спокойно, как будто сообщал о погоде.
Лариса поперхнулась чаем.
— Что?!
— Влюбился, — повторил он. — Кажется, ещё когда ты табличку на мою дверь повесила «Осторожно, злая собака». Такая вредная женщина мне ещё не встречалась. Хотя нет! Раньше. Когда фикус задел.
Лариса сидела, раскрыв рот, и не знала, что сказать. В голове смешались мысли, чувства, этот странный восторг и паника одновременно.
— Ты чего молчишь? — спросил он. — Это конец войны?
— Это... — Лариса набрала воздуха, — это я не знаю что.
— Подумай, — он встал. — Время есть. Я завтра приду. С завтраком.
— Ты что, теперь всегда будешь с завтраками ходить? — спросила она.
— Если ты не против, — он вышел в прихожию.
— Я подумаю, — сказала Лариса, опираясь на костыль.
— Подумай, — он открыл дверь и, уже выходя, добавил: — Только недолго. Я не умею долго ждать. Это не по уставу.
Дверь закрылась. Лариса осталась стоять в коридоре, чувствуя, как её лицо горит, а сердце колотится где-то в горле.
— Влюбился, — прошептала она. — Он влюбился. А я?
Она приоткрыла дверь и посмотрела на фикус. Фикус молчал, но, кажется, одобрял.
— Ладно, — сказала она вслух. — Посмотрим.
И, улыбаясь сама себе, закрыла дверь поковыляла на кухню допивать чай.