Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 105
Они подошли к первой кровати. Там лежал молодой парень, солдат армии Мали. Пулевое ранение бедра. Он был в сознании, смотрел настороженно, но без страха – военная выучка брала свое. Повязка на бедре была чистой, без просачивания. «Значит, кровотечение не открылось, и всю предыдущую работу молодые хирургии выполнили правильно, – отметил про себя Креспо и улыбнулся. – Боже, рассуждаю, как будто мне пятьдесят».
– Может, Хадиджу позвать? – неуверенно предложила Лера. – Иначе как мы с ним будем разговаривать?
– Она сегодня очень много работала, пусть отдохнет, – ответил Рафаэль. – Уж имя-то мы и так сможем узнать.
Он наклонился к солдату, ткнул себя в грудь, медленно, чтобы тот понял:
– Рафаэль.
Потом указал на Ардатова:
– Семён.
Дальше на невесту, выжидающе глядя на солдата:
– Лера.
Потом указал на самого солдата, вопросительно подняв бровь. Тот кивнул – понял. Ткнул рукой в грудь:
– Сумейлу.
Потом показал на своего сослуживца на соседней койке:
– Модибо.
Подумав, показал пальцем на девушек, которые лежали в конце палаты, и пожал плечами – их имен он не знал. Рафаэль понимающе кивнул и жестом показал, что дальше они сами.
Они подошли к девушкам. Те лежали тихо, обе – под действием обезболивающих, но не спали. Та, что с рассечением лица, смотрела в потолок остановившимся взглядом. Вторая, с переломанными ребрами, дышала поверхностно и часто, берегла грудь. Рафаэль повторил процедуру: указал на себя, на Леру, потом вопросительно посмотрел на девушек.
Те уже поняли, что русскому врачу надо. Та, что с ребрами, тихо сказала, прижимая руку к груди:
– Фатумата.
Потом она показала на девушку с рассечением:
– Мбайе.
Рафаэль переспросил для верности правильного звучания, медленно повторив имена, добиваясь кивка. Лера все записала, старательно выводя буквы.
– Милая, возьми листки половины А4, крупно напиши имена фломастером и прикрепи скотчем к кровати, – распорядился Рафаэль. – Чтобы было видно.
Лере понадобилось несколько минут, чтобы выполнить поручение. Она быстро зашагала между койками, аккуратно прикрепляя импровизированные таблички к изножьям. Рафаэль подошел к Ардатову.
– Так, Семён, у нас что по времени ближе: обед или уколы?
– По времени обед, – ответил коллега, взглянув на часы. – Сейчас посыльный термосы привезет.
– Давай-ка разложим этим ребятам воду, пусть пьют, – кивнул Рафаэль. – И всё остальное.
Он повернулся к Лере:
– Разложи, пожалуйста, воду. Я схожу на склад. Надо знать, что там.
– А мне что делать? – поинтересовался Ардатов. – Непривычно быть в роли санитара.
– Ты здесь старший, пока меня нет, – ответил Рафаэль, уже направляясь к выходу. – До обеда двадцать минут, успею.
Он вышел из медчасти и быстрым шагом направился к складу, который теперь превратился в дополнительный лазарет. В помещении, как оказалось, собрался консилиум из врачей и местных помощников. Хирурги Олег Буров и Марина Новикова, которые должны были отдыхать, стояли у кроватей, что-то объясняя Наде. Рядом суетились местные девушки, которых Хадиджа обучила базовым вещам: как держать лоток, как подавать стерильные салфетки, куда складывать использованный перевязочный материал. Они делали это сосредоточенно, с серьезными лицами, понимая, что от их аккуратности может зависеть чья-то жизнь.
Надя, увидев Рафаэля, подошла к нему:
– Здесь всё в полном порядке. Жизненные показатели «трёхсотых» в номер. Назначения наши «медсёстры» делают согласно расписанию. Правда, пациенты мужского пола не все спокойные. Один – тот, который больше всех паниковал – все время просит Хадиджу. Ему нужно, чтобы кто-то подтвердил, что ему ноги не отрежут. Кажется, у него посттравматический синдром развился. Бедолага, видать, никогда не видел столько в одних белых людей в одном месте. Наслушался баек о том, что иногда некоторые врачи разбирают африканцев на запчасти.
Рафаэль вздохнул:
– Скажи ему еще раз, что всё будет хорошо. И пусть пьет много. Потерю крови нужно восполнять. Лучше всего сделай ему укол успокоительного, пусть поспит.
Он прошелся между кроватями, проверяя повязки, дренажи, положение конечностей. Всё было сделано правильно, к тому же Ковалёв дал опытных бойцов, которые переносили раненых аккуратно, без лишней тряски. Пока Креспо проводил осмотр, Шитова сделала укол, пациент, который боялся ампутации, спал сейчас беспокойным сном, морщась и вздрагивая во сне. Испанец поправил ему одеяло, – на складе оказалось довольно прохладно, – проверил пульс – ровный, устойчивый.
– Рафаэль, – окликнула его Надя, когда он уже собирался уходить. – Как там Лера?
– Приспособится, – коротко ответил он. – Смена небольшая. Главное – чтобы не лезла туда, куда не надо.
– Не полезет, – уверенно сказала Надя. – Она понятливая.
– Посмотрим, – ответил испанец и подошёл к дальнему краю, где офтальмолог Дарья Дементьева проводила курсы младших медработников. Она держалась спокойно и уверенно, терпеливо показывала теперь уже многочисленным помощникам правила перевязки, повторяя то, что у самой давно было отточено до автоматизма.
Зизи гордо держалась позади. Она это уже знала и умела, и ей вовсе не требовалось повторение. Потому лишь наблюдала за новичками с легким оттенком превосходства. Розалин и Жаклин, очевидно, были на отдыхе – их светлых голов не хватало в общем потоке суеты, и это создавало небольшую, но ощутимую нехватку рук, потому что новоприбывшие умели далеко не всё.
– Даша, тебя кто меняет? – спросил Рафаэль, подходя ближе и окидывая взглядом импровизированный лазарет.
– Должен Николай Харитонов.
– Нет, Николай меня меняет, в медчасти. Значит, Дмитрий Осин или Наталья Дубцова. Договорись с ними сама. Как тут у тебя?
– Всё хорошо, – Дементьева устало, но довольно кивнула. – Мы с Надей справляемся. Она ведь вам уже всё рассказала?
– Мы на «ты», не забывай, – мягко поправил ее испанец. – Ну, мне важно слышать еще и твое мнение.
– Хорошо. Девушки из местных собрались понятливые. Мне кажется, они все схватывают на лету. Что касается пациентов, то в подавляющем большинстве они адекватные. Лежит только один со сквозным в районе почки. Хотел встать, я пока не разрешила, остальные встают, ходят. И эти трое, сегодняшние, с голенями отбитыми, они тоже пытаются передвигаться.
– Им лежать неделю, как минимум, – Рафаэль покачал головой.
– Тут Хадиджа была, перевела им, что чем больше ходят, тем быстрее выздоровление. Слушают. И нам легче, с утками не бегать, – Дементьева перевела взгляд на троих мужчин, которые действительно старательно передвигались по складскому помещению, держась за стеллажи.
– Эта Хадиджа от меня за самодеятельность получит, – сказал Креспо. – Ладно, сейчас обед будет. Вы покормите всех. Если будут отказываться или спрашивать, сколько это стоит, говорите, что все бесплатно и есть нужно обязательно полностью. Скажите, что без этого они отсюда здоровыми не уйдут.
– Проблема в том, что местные девушки не совсем контачат с мужчинами.
– Что значит не контачат?
– Они же мусульманки, им запрещено прикасаться к чужим мужчинам, вот и волнуются: перевязки и укол еще куда ни шло, а вот кормить, да еще с ложечки. Это у них почти дело личное. К тому же и сами пациенты не очень хорошо реагируют на прикосновения чужих женщин.
– В таком случае предлагаю использовать Дмитрия Осина. Он, конечно, педиатр, но мужчина все-таки. На первых парах пусть старается, показывает, как и что им нужно делать. А местные девушки пусть работают вместе с ним, и так постепенно пациенты привыкнут, что речь идет об оказании медицинской помощи, и все религиозные и прочие мотивы тут значения не имеют. А будут спорить, скажите так: «Доктор Креспо велел, и сказал: тех, кто не будут слушаться, отправим домой». Они-то знают, чем им это грозит.
Последние трое мужчин, о которых шла речь, видимо, поняли, что разговор идет про них. Они замерли, очень внимательно слушая интонации, пытаясь уловить знакомые слова. В их глазах читалась смесь тревоги и надежды. Рафаэль решил их успокоить, не дожидаясь новых вопросов. Он подошел к стеллажу, взял упаковку влажных салфеток и стал спокойно, демонстративно медленно протирать лицо, шею, руки и плечи крайнего мужчины. Тот сначала напрягся, не понимая, что происходит, но получив явное удовольствие от прохладной влажной салфетки, смывающей с тела въевшуюся пыль и пот, не сопротивлялся. Напротив, закрыл глаза и слегка выдохнул – так делают, когда наконец отпускает долгая, изнуряющая боль.
Новенькие девушки, которых привела Хадиджа, из них Рафаэль знал только одну Аминату, внимательно смотрели на руки хирурга. Они стояли чуть поодаль, и наблюдали за каждым его движением, запоминая алгоритм. Подошёл Дмитрий Осин, присоединился.
Креспо взглядом выделил Аминату, протянул ей упаковку салфеток и показал на второго мужчину. Это был уже немолодой парень. Сколько ему было лет, трудно сказать: лицо изрезано глубокими морщинами, а кожа шелушилась от обезвоживания, но движения оставались живыми. Но то, что его будет обтирать женщина, африканка, пусть из другого племени, его не побеспокоило – он даже кивнул в знак согласия, чего-то вроде молчаливого доверия.
– Даша, раздай по упаковке всем раненым. Мы из-за повязок и характера повреждений не можем устроить им душ, ты понимаешь, но хоть поддерживать чистоту надо обязательно, – Рафаэль обвел рукой помещение. – Я попробую поговорить с Ковалёвым, может, ходячим можно будет устроить душ, хоть раз в день. Лежачим пока не надо.
Креспо увидел парня, у которого был свежий шрам на животе – след недавней операции. Тот морщась садился на кровати, опираясь на здоровую руку и стиснув зубы от боли, которая пронзила мышцы. Видимо, слова про быстрейшее выздоровление при ходьбе его воодушевили настолько, что он решил рискнуть. Но после четвертой попытки устало лег обратно: сил не хватило.
Шум тележки с термосами нарушил прохладную тишину склада. Колеса гулко стучали по бетонному полу, отдаваясь эхом от металлических стеллажей с ящиками медикаментов. Посыльные привезли обед – высокие термосы с супом и контейнеры со вторым.
– Даша, накормите пациентов, – поручил Рафаэль.
– Да, конечно. Ходячие сами подойдут, лежачим раздадим. Девочки помогут. Зизи, иди сюда! – Дементьева сделала знак рукой, привлекая её.
Рафаэль решил вернуться в медчасть. Внутри шевельнулось беспокойство: там Лера и Семён. Не надо их оставлять одних, они впервые будут кормить раненых, и мало ли какие сложности могут возникнуть без присмотра. Он развернулся и быстрым шагом направился обратно, по пути прикидывая, хватит ли посуды.
Военврач раскрыл дверь медблока. Сначала его встретила кондиционированная прохлада после звенящей жары на улице – приятная, почти обжигающая после тридцатиградусного пекла. Но он ошибся в своих опасениях. Ардатов, как заправский повар, уверенно разливал по тарелкам первое, действуя без лишней суеты. И очень здорово сообразил, учитывая, что все лежачие. Подносов не было, но в ход пошли боковушки от картонных ящиков с медикаментами. Тарелка с супом, хлеб и ложка очень изящно смотрелись на боковушке картонного ящика с надписью: «Антибиотики, 1000 ампул по 5 мл. Сделано в России».
– Лера, это кто придумал... такую рекламу отечественных препаратов? – Рафаэль усмехнулся, кивая на импровизированные подносы, которые выглядели почти как арт-объект.
– Это Семён оторвал от ящиков, – Лера отозвалась, не оборачиваясь, полностью сосредоточенная на своем занятии.
Рафаэль увидел, с каким искренним, почти материнским удовольствием невесть помогает раненым. Она не брезговала, не морщилась от вида повязок и дренажей, а спокойно и уверенно подносила ложку ко рту тех, кто не мог сделать это сам. Солдаты армии Мали и девушки были очень голодны. Они даже не смотрели, что им дали. Просто быстро и жадно ели, иногда поднимая глаза только затем, чтобы убедиться, что тарелка не пуста. Да уж. Сколько терпели, пока шла эвакуация, пока сортировали по прибытии, пока наконец не оказались здесь, в прохладе и безопасности.
Парень с ранением в предплечье не мог есть сам: правая рука висела на перевязи, пальцы плохо слушались. Лера придерживала ему тарелку, а другой рукой помогала управляться с ложкой, терпеливо дожидаясь, пока он прожует. Посмотрел бы на нее сейчас папа, Николай Парамонов... Хотя он свою дочь очень хорошо знал и вряд ли бы сильно удивился – она всегда была такой.
Мбайе пришлось есть через трубочку, чтобы не делать движений нижней челюстью. Было видно, что ей больно, и повязка мешает, сковывая движения. Но кушать надо, и она, стиснув зубы, заставляла себя, понимая, что силы ей сейчас нужны как никогда.