Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 104
Валерия, заметив выражение лица Рафаэля, звонко и заразительно рассмеялась, словно не было только что пережитого утра с его кровью и болью.
– Милый, у тебя лицо, как будто кому-то хочешь врезать. Да все нормально.
– Лера, я провожу тебя до узла связи, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мешать не буду. У тебя потом какие планы?
Она взглянула на него серьезно.
– Рафаэль, я реально хочу поработать с ранеными.
Он посмотрел на нее долгим взглядом.
– Лера, это не всегда романтично и красиво. Это боль и кровь, пот и… – он запнулся на секунду, подбирая слова, – прочие физиологические жидкости и не только. Тебе это зачем?
– Я хочу поработать. Для себя… – она помолчала, глядя ему прямо в глаза. – Как и ты.
Возразить ему было нечего. Он знал это чувство – когда слова бесполезны, решение уже принято внутри, и никакие доводы его не поколеблют.
– Хорошо, – выдохнул он. – Иди звони, потом найдешь меня. Или медчасть, или склад.
Он уже повернулся, но остановился, бросив через плечо:
– Не забывай панаму надевать и воду с собой носи. И вот ещё… Не обижайся, но там раненые, – добавил он, хотя понимал, что говорит это скорее для себя, чем для нее.
Она усмехнулась, поправляя на плече лямку сумки.
– Иди, или я сама всё сделаю.
Креспо шёл по территории базы, щурясь от яркого солнца. Жара стояла невыносимая, воздух дрожал над раскалённым грунтом, и в этом мареве уже виднелись фигуры бойцов, стягивающихся к складу. Двенадцать человек – Ковалёв слов и на ветер не бросал и выделил даже больше, чем требуется. «Старый жук, – подумал Рафаэль, шагая навстречу солдатам. – Все-то он умеет: и пыль стряхнуть, и дверцу открыть, и связь организовать, и людей найти. Только вот зачем ему Лера?»
Он мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас было другое дело: кровати, переноска, раненые, которые ждут, чтобы их переложили в нормальные условия. А Лера… сама разберется. Она всегда так поступала. И пока у испанца не было ни одного раза, чтобы усомниться в её верности.
Рафаэль первым делом направился в медчасть. В послеоперационной, где царил полумрак и устойчивый запах антисептика, на носилках лежали бойцы армии Мали с огнестрельными ранениями. Операции, судя по всем признакам, прошли нормально. Парни пока были под наркозом, их тела расслабленно обмякли на простынях.
Сейчас в операционной, залитой резким светом бестеневых ламп, бригада хирургов под руководством Семёна Ардатова продолжали работать над лицом девушки с глубоким рассечением. Олег Буров, исполняющий обязанности анестезиолога, контролировал давление, то и дело поглядывая на монитор, в то время как Марина Новикова, держа рану расширителями, обеспечивала максимальный доступ.
Рафаэль понимал: то, что они делали, было даже сложнее, чем извлечение пули. Основную часть они с Ардатовым выполнили вместе, но теперь требовалось очень постараться, ведь работать пришлось не с простой раной, а лицом женщины. Каждый неверный стежок, каждый неправильный вектор натяжения кожи мог оставить обезображивающий рубец, который будет напоминать о пережитом ужасе всю жизнь, либо, что ещё хуже, нарушит функциональность.
Поэтому теперь Семён, который сообщил о своей стажировке в качестве челюстно-лицевого хирурга, старательно сшивал всё буквально послойно: мышцы, сосуды, мышечно-апоневротическую систему, кожный покров. Креспо, глядя со стороны, буквально затаив дыхание следил за точными и филигранными движениями пальцев коллеги. Каждый стежок ложился идеально, соединяя края в тонкую, едва заметную линию.
– Ну, вот и всё, – сказал наконец Ардатов.
Далее последовала финишная обработка швов раствором антисептика, наложение асептической повязки. Девушку сняли со стола и перенесли на койку в послеоперационной. «Каталки, каталки, где же вас найти в этой Богом забытой дыре», – подумал Креспо, глядя на старания коллег.
Вторая девушка была сильно избита. Когда с нее срезали одежду, взору предстали крупные гематомы, переходящие от фиолетового к багровому, множественные ссадины с загрязнением. Также УЗИ показало, что четыре ребра сломаны. Хорошо, без смещения, иначе осколки могли бы поранить лёгкие и привести к пневмотораксу. В тех условиях для пострадавшей это означало бы верную гибель.
– Какими же скотами нужно быть, чтобы так зверски избить женщину ногами, – с болью и гневом в голосе сказала Марина, бережно пальпируя тело раненой. – Это не просто ушибы, тут размозжение мягких тканей». Девушке обработали раны антисептиком, наложили повязки с мазью, ускоряющей регенерацию, ввели внутримышечно обезболивающее, антибиотик широкого спектра и противошоковый препарат. Аккуратно, на счет «раз-два-три», её перенесли на кровать.
– Пусть пока побудут здесь. Потом мы парней переведем на склад, – сказал доктор Буров, снимая маску и вытирая пот со лба. – Слушай, что Ковалёв решил, как мы этих троих на склад перенесем?
– Решение принято в инженерном смысле довольно нетривиальное, – спокойно ответил Рафаэль.
– В смысле? – не понял хирург.
– Командир выделил бойцов, они берут свободные кровати со склада, тащат сюда. Здесь мы перекладываем «трёхсотых», их переносят обратно. Минимальная травматичность, – пояснил Рафаэль.
– Ничего себе... – Креспо увидел, как у Бурова поднялись брови.
– Олег, мойся, сейчас будем мужчин из числа гражданских обрабатывать. Они в пыли и песке, грязные очень. Придётся нам с тобой поработать санитарами, поскольку больше некому, а любая занесенная инфекция здесь – серьёзный риск здоровью. Потом обработаем раны и зашьем.
– Рафаэль, я посмотрел, там в некоторых местах глубокие рассечения. До кости. У Почти у всех визуализируются сухожилия передней группы голени, – тихо сказал Дима, намыливая руки.
– Ну вот, и будем приводить их в порядок. Давай, мойся.
Мужчину с самой тяжелой раной положили на стол. Как только он почувствовал холод металла, резко пришел в себя. Его глаза расширились от ужаса, он стал хвататься руками за простыню и что-то быстро, взахлеб говорить на местном наречии. Дыхание участилось, пульс подскочил.
– Позовите Хадиджу, – распорядился Рафаэль, понимая, что нарастающая паника может сорвать всю работу.
Через несколько минут переводчица, склонившись над мужчиной, вслушиваясь в быстрые, сбивчивые слова, переспрашивая его, некоторое время молчала. Её лицо оставалось серьезным. Потом она сказала:
– Я поняла, он очень боится, что ему отрежут ноги. Видел инструменты, слышал непонятные слова на русском. Говорит: «Я не смогу работать, у меня шестеро детей, может, они живы. Если я стану калекой – они умрут».
– Хадиджа, переведи: мы ничего не собираемся ему отрезать, в этом нет необходимости. Их привезли сюда вовремя, лечение начали своевременно, поэтому я надеюсь на благополучный исход лечения. Мы промоем ему раны, все зашьем, наложим повязки, пусть не беспокоится. Остальным также это передай.
Лицо мужчины, которое прежде от страха посерело и покрылось крупным потом, стало успокаиваться, в глазах начала теплиться надежда. Возможно, он не совсем верил Хадидже, но то, что африканка находится среди русских врачей, говорит с ними на равных и переводит, его успокоило. Он судорожно выдохнул, откинулся на подушку и закрыл глаза, доверившись медикам.
Раны у всех троих мужчин были однотипные – глубокие рассекающие удары по передней поверхности голени, нанесенные, вероятно, острым тяжелым тупым предметом, имитирующие сабельные. Возможно, арматурой. Чувствовалось, что изуверы набили руку и знали, что делали: перерезанные сухожилия, поврежденная надкостница. Как при этом сами кости остались практически целыми, поразительно.
Пока хирурги помогали гражданским, вместе с кроватями прибыли бойцы. Под руководством Марины Новиковой прооперированных переложили и бережно, как драгоценный груз, перенесли на склад, превращенный в лазарет.
После операций Креспо посмотрел на Олега Бурова.
– Ну, как первый день на передовой?
Коллега поднял усталый взгляд.
– Ты знаешь, я несколько раз стоял за столом, ассистировал после ДТП. Там травма – она случайна. Это понятно. Но вот так... когда преднамеренно уродуют людей, калечат их намеренно, зная, что без нормальной хирургии человек умрет медленной смертью от гангрены или остеомиелита... это первый раз.
В медчасти, несмотря на кондиционеры, поддерживающие комфортную температуру, стоял тяжелый, вязкий запах. Хирурги вышли на улицу, в спасительную тень от стены здания, глубоко вдыхая нагретый воздух саванны.
– Как хорошо... – выдохнул Ардатов. – Рафаэль, а потом их куда?
– Кого?
– Да вот этих людей?
– Наверное, отвезут обратно, если есть куда.
– А если некуда? – тихо спросил Олег, глядя куда-то вдаль.
– Я не знаю, – честно признался Креспо. – С военными проще. Встанут на ноги, опять служить, у них есть структура, довольствие. А гражданским мы просто подарили отсрочку. Надя взяла мазки у девушек. Мы еще не знаем, чем их там заразили. В таких условиях это всегда риск.
– Я читал, здесь СПИД очень распространён, – тихо сказал Буров, когда они отошли чуть дальше от входа, чтобы никто из местных не услышал.
– Здесь СПИДом заражены до тридцати процентов населения, – так же негромко ответил Креспо. – Но вас же об этом предупреждали, прежде чем отправить сюда. И говорили о мерах безопасности, которые необходимы при работе с пациентами. Поэтому, коллеги, старайтесь быть очень аккуратными. Что же касается тех девушек, то... Профилактики ВИЧ, не говоря уже про СПИД, здесь толком не было, и никто не знает, когда всё это появится. Препараты только для одного заболевшего стоят больших денег, а у малийского государства таких средств нет.
Они помолчали. В воздухе висело то тяжелое понимание, которое приходит, когда ты сделал все, что мог, но сознаёшь: этого может оказаться недостаточно. Ардатов открыл было рот, чтобы спросить что-то еще, но в этот момент от модуля связи к ним подошли Лера и Надя. Судя по тому, как они щебетали, перебивая друг друга и смеясь, отношения у них сложились дружеские.
– Рафаэль, мы помогать! – бодро объявила невеста, поправляя на плече лямку сумки.
– Все, милая, мы закончили, – ответил Рафаэль, пряча усталость за ровным тоном. – Теперь только дежурства. Сейчас остаюсь я и Семён, потом дальше по графику, смены по четыре часа. Надо посмотреть, как будут себя чувствовать больные. Поэтому пока помощь не нужна.
Надя, которая всегда говорила спокойно, но с той особой настойчивостью, которая не терпела возражений, сделала шаг вперед:
– Испанец, Лере нечего делать, пока конвой не придет. А он прибудет в лучшем случае завтра, а скорей всего, послезавтра. Им еще в Томбукту разгрузиться надо. Ну хочет помочь. Возьми с собой в смену?
Судя по довольной мордашке невесты, мысль была её, а озвучила Надя. Лера смотрела на Рафаэля с таким энтузиазмом, что отказать было сложно. Она вся подалась вперед, готовая в любую секунду сорваться с места и начать делать хоть что-то.
– Милый, ну пожалуйста, – добавила она уже мягче, чувствуя, что командный тон здесь не прокатит. – Вон местные девушки работают, и я смогу.
Мог ли он сопротивляться? Пожалуй, совсем немного. В её глазах горело то самое желание быть полезной, которое он так хорошо понимал. «Хочет увидеть всё, – подумал он. – Может, это и к лучшему. Она поймет, почему я сюда поехал. Не умом даже, а нутром – что значит здесь каждый день и час».
– Ну ладно, – сдался испанец. – Семён, заступаем на смену. Всем остальным отдыхать.
Надя кивнула, быстро оценив ситуацию:
– Мне на склад, надо девушек дальше контролировать. А то теперь на троих больше. Помогу с уколами и перевязками.
– Давай, конечно, – сказал Рафаэль, уже переключаясь на режим дежурства.
Олег и Семён переглянулись. Ардатов все еще выглядел уставшим после операции на лице, но держался. Да и Буров выглядел не лучше. Новикова так и вовсе ещё возилась с ранеными девушками.
– Вот что, коллеги, вы отдыхайте, мы подежурим, – распорядился Рафаэль. – И передайте это Марине.
– А мне что делать? – раздался тихий голос Хадиджи. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к стене медчасти, и смотрела на них. За день она перевела столько, что голос звучал хрипловато.
– Ты у нас единственный переводчик, – мягко сказал Рафаэль. – На всех. Поэтому тоже отдыхай, если что, позовём.
– Да, отдыхай, Хадиджа, – добавила Шитова. – Ты сегодня набегалась.
Счастливые глаза человека – это когда о нём проявили неожиданную заботу. Печальные – когда видишь, как предмет твоей симпатии весь день проводит рядом с девушкой, которую называет своей невестой. Хадиджа улыбнулась, но, отвернувшись, стала печальной. Эх, вот если бы ей теперь оказаться на месте этой Леры…
Она пошла к себе в комнату, слегка прихрамывая из-за натёртой ноги, но с прямой спиной. Не хотела показаться слабой. Рафаэль проводил её взглядом и только потом повернулся к Лере.
– Так что мне делать? – спросила она, и это было первое, что услышал Креспо от неё в роли дежурной.
– Да пока ничего, – ответил он, пропуская её в медчасть. – Необходимо мерить температуру каждые два часа, записывать в журнал. Потом обед привезут, покормим пациентов.
– Рафаэль, а они что, не понимают друг друга? – удивилась Лера, оглядывая палату, где на койках лежали и солдаты армии Мали, и гражданские.
– Да, есть такое, – пояснил Рафаэль, подходя к столику с инструментами. – Солдаты армии Мали здесь – это сонгаи, берберы. А привезли фулани. Это вообще другой народ. Даже Хадиджа с трудом их понимает.
– И как же вы общаетесь? – спросила Лера, с интересом наблюдая, как Креспо проверяет медикаменты.
– Перед скальпелем и уткой все одинаковы, – усмехнулся он, протягивая ей одноразовый комбинезон. – Надевай.
Она ловко натянула комбинезон, застегнула молнию. Рафаэль помог поправить капюшон и манжеты, чтобы ничего не болталось. Сам тоже облачился и сосредоточенно раскладывал инструменты и медикаменты на столе, проверяя, всего ли хватит до конца дежурства.
– Так, теперь наша с тобой задача – вписать в карточки, как кого зовут, год и место рождения. Я немного знаю французский, так что, думаю, получится. К счастью, у военных есть документы, спишем оттуда. Гражданские все в сознании.