Утром Витя пришёл в гараж раньше всех, стоял и ждал, когда дядя Миша откроет его. Дядя Миша, увидев его, удивился.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/acAlKbC2knFuWwFA
— Ты уже вернулся? А мы тебя сегодня не ждали, думали, завтра только явишься.
— Успел я, дядя Миша, за два дня управиться.
— А лошадь как? Пригнал?
— Пригнал. Стоит в сарае.
— Молодец. Ну, тогда за работу. — Механик глянул на него внимательно. — Ты чего такой хмурый? Не выспался?
— Всё нормально, дядя Миша.
— Ну, смотри. Работа сегодня нас ждёт тяжёлая, голова должна быть ясной.
Витя кивнул, полез под капот. Руки делали своё дело, а мысли всё возвращались и возвращались к Тосе. Он пытался заглушить их работой, но они лезли, назойливые, как мухи в жаркий день.
Витя быстро вписался в ритм новой жизни. С появлением Звёздочки его дни стали расписаны по минутам: с утра — к ней, задать корма, потом на работу в гараж, возиться с техникой, готовить её к пахоте и севу; вечером — заглянуть в сарай, проверить, как устроилась лошадь, подсыпать корма, почистить. Возня со Звёздочкой отвлекала лучше всякой работы. С ней можно было говорить вслух, жаловаться, хвастаться — она слушала, не перебивая, и в её больших тёмных глазах было столько понимания, сколько не хватало в глазах местных девчат.
Степан, увидев его с лошадью, только головой покачал:
— И на кой она тебе, Витька? Техника вокруг, а ты с лошадью возишься – прошлый век.
— Душа просит, — серьёзно ответил Витя, и Степан, кажется, понял его и больше с расспросами о Звёздочке не приставал.
Начало апреля в том году выдалось дружным. Снег сбежал с полей за неделю, обнажив чёрную, жирную землю, которая на солнце парила и дышала. В воздухе запахло прелью и скорой зеленью. В конторе Иван Петрович собирал бригадиров всё чаще, планёрки становились длинными и нервными. Главной темой был сев, а главной интригой — новый комбайн, который вот-вот должны были пригнать из областного центра.
Через неделю Иван Петрович собрал всех трактористов.
— Завтра начинаем вывозить удобрения на поля. Снег сошёл, земля подсохла. Работать будем в две смены. Соловьёв, — обратился он к Вите, — ты сегодня ночью идёшь.
— Хорошо, — ответил Витя. – Иван Петрович, а как же конкурс? – не мог не спросить он.
— Конкурс, как и обещал, скоро будет, — объявил председатель, обводя глазами притихших работников. — Отведём участок. Кто качественнее обработает, тот и сядет за рычаги новенькой «Нивы». Не обижайтесь потом, все в равных условиях.
Витя вышел в ночь. Ночное поле встретило его холодом и ветром. Звёзды висели низко, луна пряталась за облаками. Витя вёл трактор ровно, без рывков, слушая, как гудит мотор. В кабине было тепло, пахло соляркой и маслом. Он включил фары — жёлтые лучи выхватили чёрную, влажную землю, готовую принять удобрения.
Работал он без остановки. К утру, когда на востоке зарозовело небо, Витя заглушил мотор, вышел из кабины. Поле расстилалось перед ним, ровное, бескрайнее. Где-то далеко, у леса, уже дымила другая машина — Степан начал свою смену.
Витя прислонился к колесу, закурил. Вспомнил, как год назад, только вернувшись со службы, пахал землю в Подгорном. Другой трактор, другое поле. Тося тогда ещё была в Москве, на учёбе. Витя с нетерпением ждал её возвращения, в его душе было столько надежд… А теперь… теперь надежды окончательно растаяли, как утренний туман над полем.
— Не думай о ней, — сказал он себе. — Думай о посевной, о новом комбайне, о конкурсе, о Звёздочке, о матери... О чём угодно, только не о Тосе.
Но всё равно думал о ней. И не мог остановиться.
Через неделю пришёл новый комбайн. «Нива», блестящая, пахнущая краской и заводской смазкой. Вся бригада собралась у ворот гаража, разглядывали, обсуждали. Иван Петрович стоял рядом, довольно улыбался.
— Техника, мужики, какая! — говорил он. — Теперь нам любая уборка нипочём. Но, как обещал, на комбайн сядет тот, кто лучше себя покажет. Конкурс — через три дня.
Витя чувствовал, как внутри закипает азарт. Он знал свой трактор, знал, на что способен. За месяц он изучил каждую кочку на выделенном ему поле, знал, где земля тяжелее, а где мягче, где надо прибавить оборотов, а где сбавить. Он готовился к этому дню, как к решающей битве.
Степан тоже готовился. В гараже они теперь работали рядом, но разговаривали меньше. Каждый был сам за себя. Конкуренция — дело серьёзное, особенно когда на кону — лучшая техника.
В гараже Витя работал с особым усердием.
— Глядите, как Соловьёв старается! — услышал он в столовой. — Перед начальством выслуживается!
Обидную фразу Витя пропустил мимо ушей. Ему было не до обид — он хотел доказать себе, что может. Что не зря уехал из Подгорного, не зря начинал новую жизнь.
В ночь перед соревнованиями Витя почти не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок и думал. Не о комбайне, не о соперниках, не о том, как докажет председателю свою хватку. Думал о Тосе. Это было привычно и больно, как старая рана, которая то затягивается, то снова начинает ныть к непогоде.
«Что она сейчас делает? — спрашивал он себя в тысячный раз. — Уже, поди, огород вскопала. Серёжку на солнце выносит. А Валера её… — он запнулся, проглотил имя, которое жгло горло. — Валера рядом. Помогает, наверное. А ведь на его месте мог быть я…»
Витя резко сел на кровати, потёр лицо ладонями. Хватит. Завтра важный день. Нельзя прийти на поле с тяжестью в голове и тоской в груди. Он лёг снова, закрыл глаза и заставил себя считать до ста. Потом ещё до ста. Мысли путались, уходили в туман, и наконец он провалился в тревожный, беспокойный сон.
Утро выдалось ясное, прохладное. На поле, отведённом для конкурса, собралось полсела. Иван Петрович стоял в стороне с механиком дядей Мишей.
— Витька Соловьёв выиграет! – уверенно заявил дядя Миша.
— Да ну, Степан его враз за пояс заткнёт! – усмехнулся председатель.
Каждому из трактористов перед конкурсом довелось побывать за рычагами новой техники всего один раз, не больше часа. Для Вити это было преимуществом – на курсах он как раз изучал именно этот комбайн.
Первым своё мастерство предстояло продемонстрировать Вите.
Степан хитро прищурился, глядя на него.
— Ну что, Соловьёв, готов?
— Готов, — коротко ответил Витя.
— Ну, смотри, рычаги не попутай!
Витя уселся в кабину комбайна, пощупал рычаги, завёл двигатель.
— Ну, друг, — сказал Витя тихо, — выручай. Не подведи.
Иван Петрович дал отмашку. Витя не спешил. Он выждал время, прислушиваясь к звуку двигателя.
— Глядите-ка, да Соловьёв на этой технике даже с места тронуться не может! – покатился со смеху Степан. – Эй, Соловьёв, вылезай! – закричал он. – Не порть машину!
В это время Витя рванул с места. Первая борозда — самая важная. Плуг вошёл в землю ровно, без рывка, оставляя за собой гладкий, блестящий на солнце пласт. Витя работал без суеты, с каким-то внутренним спокойствием, которое приходит, когда точно знаешь, что делаешь.
Борозда ложилась за бороздой, чёрная, влажная. Руки сами знали, что делать, глаза следили за направлением, мысли, наконец, были заняты только тем, что Витя делает в данный момент времени.
Солнце поднялось выше, пригрело. Витя на ходу скинул телогрейку, остался в одной рубахе. Запах свежевспаханной земли кружил голову, пьянил сильнее любого вина. Он работал и чувствовал, как уходит всё лишнее — тоска, обида, сомнения. Остаётся только поле, только этот гул мотора, только он и земля, которая покорно ложится под плуг.
Витя поймал ритм, чувствовал машину, как продолжение своих рук. Он даже не заметил, как выделенный для него участок закончился.
— Эй, Соловьёв, ты куда разошёлся-то? – замахал руками председатель. – Уже на участок Платонова полез! Глуши технику!
Витя послушно заглушил мотор, выпрыгнул из кабины.
— Отличная работа, - нехотя признал Степан, которому предстояло завершать конкурс. – Но я сделаю ещё лучше!
Витя ждал, когда за работу примется Степан. Ждал с особым волнением, понимая, что Степан, действительно, единственный тракторист, кто может сделать лучше, чем он.
Витя даже позволил себе немного порадоваться, когда увидел, что у Степана плуг подскочил на кочке, оставив невспаханным небольшой клочок земли.
Когда Степан закончил со своим участком, Иван Петрович прошёл по полю, придирчиво оглядывая работу. Степан и Витя молча стояли рядом на кромке поля, переминаясь с ноги на ногу. Дядя Миша ходил за председателем, то и дело нагибался, проверял глубину вспашки, кивал или качал головой.
Народ на бровке затих. Витя почему-то больше не волновался, хотя не был уверен в своей победе. Зато он был уверен, что сделал всё, что мог. Лучше, чем мог.
Иван Петрович ходил ещё долго, казалось, он уже принял решение, но не торопился его озвучивать. У самой дальней кромки поля он остановился, о чём-то переговорил с дядей Мишей, поглядывая в сторону притихших трактористов. Тут даже у Вити сдали нервы.
— Ну, что же он медлит? – прошептал Витя.
Иван Петрович закончил осмотр, подошёл к трактористам. Снял фуражку, вытер лысину платком. На его лице не было улыбки.
— Ну что ж, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Победитель определился. — Он посмотрел на Степана, потом на Витю. — Степан работу сделал добротно, по-хозяйски. Но торопился. Есть огрехи. — Он повернулся к Вите. — А новенький, — он кивнул на Витю, — не торопился. Всё сделал ровно, чисто, с душой. Даже часть участка Платонова вспахал. Эх, Платонов, а тебе ещё учиться и учиться! Если так и дальше работать будешь, то уволю тебя! Другого тракториста найду, такого же мастеровитого, как Соловьёв!
— Я стараюсь, Иван Петрович, - пытался возразить Платонов.
— Помолчи лучше! – отмахнулся от него председатель. – Значит, «Нива» — твоя, Соловьёв. Принимай технику.
Степан молчал. Губы его сжались в тонкую нитку, но он нашёл в себе силы подойти, пожать победителю руку, чего Витя не ожидал.
— С победой, — сказал Степан глухо. — Заслужил.
— Спасибо, — ответил Витя. — Ты тоже хорошо работал. Правда.
— Ладно, — бросил он. — Техника — дело наживное. Мне и на старой сойдёт.
Степан развернулся и пошёл к своему трактору. Народ на бровке зашумел, кто-то захлопал. Витя стоял у кромки поля, и до него вдруг дошло: победил. Председатель признал его лучшим трактористом, его фото будет висеть на доске почёта. Мать будет гордиться. А Тося… Тося об этом не узнает никогда.
Витя смотрел вслед Степану и чувствовал, что победа не приносит радости.
— Молодец, Соловьёв, — сказал председатель, хлопнув его по плечу. — Завтра приступай к изучению новой техники.
— Спасибо, Иван Петрович.
Вечером Витя сидел в своей комнате, пил чай с сухарями. За стеной играла гармошка — Степан заливал неудачу. Витя решил, что надо зайти, поговорить, утешить, сказать, что просто так вышло и он вовсе не кичится своей победой…
Степан открыл сразу, как только Витя постучал в дверь.
— Степан, ты уж не серчай на меня, - стал оправдываться Витя с порога.
Степан хлопнул Витю по плечу, сказал:
— Ладно, без обид. Твоя взяла. Будем знать, что новый человек в совхозе — серьёзный соперник. — Он взял с полки жестяную кружку, плеснул самогона. — Выпьем за твою победу, что ли.
Витя выпил. Внутри разлилось тепло, но радости не было. Он вышел на крыльцо, закурил. Над селом стояла звёздная апрельская ночь, где-то вдали ухал филин, тянуло сыростью от реки.
Он думал о том, что завтра надо будет написать матери. Рассказать про победу на конкурсе, про то, что получил новый комбайн. Мать обрадуется, будет хвастаться соседкам. И это было, пожалуй, единственное, что сейчас грело.
Письмо от сына Варвара получила спустя неделю и, конечно, сразу побежала с этим письмом по соседям – хвастаться. Помимо рассказа о том, что Витя теперь – лучший тракторист в новом совхозе, не забыла она сочинить и о том, что в Рассвете девчата за ним табунами бегают, но он с выбором уже определился – Анной зовут. Красавица писаная!
В Заречье в те же самые апрельские дни Тося тоже готовилась к севу. Баба Нюра приходила, давала советы, как удобрить землю, как правильно сделать грядки.
— Ох, и молодец ты, девка, — говорила она, глядя, как Тося ловко управляется с лопатой. — Тётя Глаша твоя глядит с небес, радуется. Не пропадёшь ты с таким-то характером.
— Спасибо, баба Нюра, — вытирала пот со лба Тося. — Вот только Серёжку не с кем оставить. Пока я копаю, он спит в люльке на крыльце. А проснётся — плачет, приходится бросать всё, кормить, укачивать.
— А мамка твоя что ж не является? Помогла бы тебе, с внучком посидела.
— Так у мамки тоже забот хоть отбавляй.
— А папка твой как?
Тося промолчала, опустив голову.
— Ясно, знать, так и не хочет с тобой знаться?
— Нет, не хочет, - тихо ответила Тося.
— Ох, он даже не представляет, что теряет, - старушка взглянула на проснувшегося Серёжу и улыбнулась.
Через несколько дней к Тосе всё-таки приехала мать.
— Мам, как папа? – спросила Тося.
— Ничего, на здоровье не жалуется.
— А про меня ничего не говорит.
Мать ничего не ответила, только выразительно посмотрела на дочь. Тося всё поняла. Она хотела спросить у матери про Витю, но постеснялась.
Через несколько дней к Тосе приехала подруга Вера, стала рассказывать поселковые новости, но в них ни слова не было про Витю.
— А Витя Соловьёв – он как? – решилась спросить Тося, когда подруга собралась уезжать.
— Ой, у Витьки всё хорошо, - заверещала подруга. – Мать его ходит по селу, не нарадуется.
От Веры Тося узнала, что Витя уехал из Подгорного, что уже успел стать лучшим трактористом в новом совхозе и что обрёл новую любовь – Анну.
— Значит, эта та самая Анна, - тихо произнесла Тося.
— Что ты сказала? – не расслышала Вера.
— Нет, ничего, я очень рада за Витю. Он хороший парень.
— Да, хороший. Жаль, что не сладилось у тебя с ним. Ты не жалеешь, Тося, что прогнала его?
— Нет, не жалею, - ответила Тося, стараясь, чтобы её ответ прозвучал спокойно.
— Ну, всё, подруга, бежать на автобус мне пора. Приеду к тебе скоро, - быстро распрощалась Вера.
«Значит, всё-таки Анна… - подумала Тося, едва за подругой закрылась дверь. – Значит, правильно я сделала, что прогнала Витю. Точнее, не прогнала я его, а отпустила. Избавила от обязательств передо мной… Я искренне за тебя рада, Витя. Будь счастлив. Будь любим. Ты заслуживаешь всего самого лучшего».
Тося не плакала. Она стояла у окна, смотрела на улицу, где апрельское солнце заливало светом молодую траву, пробивающуюся вдоль забора, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Вера уехала, оставив за собой только стук калитки и запах духов, смешавшийся с весенним воздухом.
«Анна, — повторила она про себя, и это имя показалось ей красивым, светлым, достойным Вити. — Хорошая, наверное, девушка. И любит его. Раз он выбрал её».
Она отошла от окна, подошла к кроватке. Серёжа спал, раскинув ручки, пуская пузыри во сне. Тося поправила одеяльце, провела пальцем по мягкой щёчке.
— Ничего, Серёжка, — прошептала она. — Ничего, маленький. Справимся. Мы же с тобой вдвоём, а это много. Это целый мир.
В тот вечер она долго сидела на крыльце, укутавшись в старую шаль тёти Глаши. Солнце садилось за лес, заливая небо розовым и золотым. Где-то вдалеке кричали птицы, возвращавшиеся с юга. Тося слушала их протяжный крик и думала о том, как же всё-таки устроена жизнь. Тётя Глаша ждала Семёна всю жизнь — и не дождалась. Она, Тося, могла бы быть с Витей — и сама его прогнала. И теперь он полюбил другую. Анну, красавицу писаную, о которой Варвара рассказывает всем соседкам.
«А я останусь одна, — подумала она без горечи, скорее с усталым принятием. — В этом доме, который разделил печаль и одиночество с тётей Глашей. Тётя Глаша прожила одна — и ничего, не жаловалась. И я не буду. Хотя… как же я одна? У меня есть Серёжка, мой любимый сыночек. Нет, я не одна. Вот тётя Глаша – да, она совсем-совсем была одинока».
Тося встала, потянулась, разминая онемевшие ноги. Зашла в дом, закрыла дверь на щеколду. Пора было ужинать, а потом готовиться к завтрашнему дню.