— Может, ты и прав – нужно работать, как все, — вслух сказал Витя, но сам почувствовал, что не согласен. Не мог он работать «как все». Витин отец рано ушёл из жизни, но его слова Витя запомнил на всю жизнь: если взялся за дело — делай его лучше всех. Отец был мужик серьёзный, слова на ветер не бросал.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ab7SHlWM3kDd87cD
В гараже Витя появился ровно к восьми. Совхозный гараж оказался большим, с высокими воротами. Внутри пахло соляркой, железом и машинным маслом. Механик дядя Миша — пожилой, с вечно масляными руками и добрыми прищуренными глазами — встретил его без особого энтузиазма.
— Новенький, значит? — спросил он, не поднимая головы от двигателя, который разбирал. — Соловьёв?
— Да, — кивнул Витя.
— А ну, покажи, на что способен.
Дал ему «ДТ-54» — старенький, но ещё бодрый трактор. Трактор стоял в дальнем углу, нахохлившись, словно старый конь, которого давно не выводили в поле. Краска облупилась, фары потускнели, но в целом машина выглядела крепкой.
Витя подошёл к трактору, обошёл его со всех сторон. Забрался в кабину. Внутри было чисто — видно, что за машиной следили. Руль слушался, рычаги ходили мягко. Витя, не раздеваясь, полез под капот, проверил всё, что нужно. Всё было в порядке, но кое-где требовалась подтяжка.
— Дядь Миш, — окликнул он механика, — а ключи у вас есть? Тут бы подтянуть надо.
Механик молча протянул ящик с инструментом. Витя взялся за дело быстро, ловко. Руки сами помнили, что и как делать. Через три часа трактор был готов к выезду.
— А ты и правда толковый, — заметил дядя Миша, поглядывая на его работу. — Не то, что некоторые… Приходят, садятся и едут, пока движок не застучит.
— Я в город на учёбу ездил, курсы окончил, - не без гордости сказал Витя. – Там нас многому научили, знаю я, как с техникой управляться.
Весь день Витя провёл в гараже — помогал дяде Мише ремонтировать второй трактор, чинил плуги, сортировал запчасти. К вечеру руки гудели, спина ныла, но на душе было спокойно. Работа забирала всё время, не оставляя места для тоски.
Вите не терпелось заняться настоящим делом – пахотой, посевом, но на улице, несмотря на первые весенние деньки, стояла настоящая морозная зима, снег не думал таять – и это вызывало досаду.
На следующее утро Витя отправился в контору, там уже собирались люди. В кабинете председателя было накурено, громко спорили о чём-то бригадиры. Витя стоял в углу, стараясь не привлекать к себе внимания. Иван Петрович, увидев его, кивнул:
— А, новенький! Народ у нас тут привычный, а ты слушай особенно внимательно, чтобы потом вопросов не было. Я дважды повторять не люблю!
План на месяц был напряжённый. Готовиться к севу, ремонтировать технику, вывозить на поля удобрения. Витя слушал, запоминал. Когда очередь дошла до распределения техники, он напрягся.
— На новом комбайне, — сказал Иван Петрович, — будет работать тот, кто лучше себя покажет. Конкурс объявляю, как и обещал. Перед самым севом устроим проверку. Кто лучше обработает отведённый участок — того и техника.
Из кабинета выходили с разными чувствами. Кто-то был уверен в себе, кто-то ворчал, что председатель придумывает лишнее. Витя шёл молча, обдумывая услышанное.
— Эй, новенький! — окликнул его парень в замасленной куртке, выходя следом. — Тоже на комбайн метишь?
— А что? — спокойно ответил Витя.
— Да ничего. — Парень усмехнулся. — Конкуренция — дело такое. Ты пока докажи, что на тракторе умеешь.
— Докажу, — коротко бросил Витя и пошёл к гаражу.
День потянулся медленно. Витя возился с трактором, привыкал к нему, чувствовал каждую деталь. Машина была старая, но душа в неё была вложена. Он перебирал проводку, чистил фильтры, регулировал сцепление. Руки работали сами, а мысли уходили куда-то далеко — в Подгорное, к матери, к Звёздочке. Мысли о Тосе были самыми навязчивыми, и Витя их отчаянно гнал от себя.
К обеду в гараж заглянул Степан.
— Обедать пойдёшь? — спросил он, присаживаясь на ящик.
— Пойду, — кивнул Витя, вытирая руки ветошью.
Столовая располагалась на первом этаже конторы. В помещении с большими окнами пахло щами и свежим хлебом. Витя взял тарелку супа, пюре с котлетой, сел за свободный стол. Степан устроился напротив.
— Ну, как первый день? — спросил он, хлебая щи.
— Нормально, — ответил Витя. — Трактор хороший, надёжный.
— Это да. На нём ещё мой батя работал. А теперь вот ты.
— А ты, говоришь, на комбайне?
— На комбайне, — кивнул Степан. — Только старый он, того и гляди развалится. А новый — вон, Иван Петрович обещает, что поступит со дня на день. Да кто его знает, кому эта техника достанется.
Витя промолчал. Есть ему не хотелось, но он заставил себя — силы нужны. Ел медленно, чувствуя, как котлета встаёт поперёк горла.
— Ты чего такой невесёлый? — спросил Степан, внимательно глядя на него. — Случилось что?
— Всё нормально, — ответил Витя. — Просто устал немного.
— Устал? Да ну! Ты ещё работать не начал, парень, а уже устал! Что же с тобой будет, когда настоящая у нас работа начнётся?
— Всё в порядке со мной будет, — ответил Витя. – Я работать умею, я не лентяй.
— Ну, поглядим-поглядим. Думается мне, что не конкурент ты мне на новый комбайн! – усмехнулся Степан.
— Это мы ещё поглядим, кто кого! – не на шутку разозлился Витя. – Ты меня совсем не знаешь, а уже говоришь, что я не годный работник!
— Ты чего разошёлся-то, парень? – спокойно сказал Степан. – Гляжу, характер у тебя бойкий, взрывной. Здесь таких не любят.
— Извини, Степан, я был не прав, - признал Витя. – Сам не знаю, что на меня нашло.
— Вот я думаю: может, тебя из родного колхоза за твой характер погнали? Нет, правда, мужики удивляются – что это тебя в такую даль принесло?
— Не гнали меня, - стал оправдываться Витя. – Я сам рассчитался в своём колхозе. Повод у меня был из родного села уехать, не мог я там больше оставаться.
— Из-за девчонки что ли уехал? – прищурился Степан.
— Прости, я не хочу об этом говорить, - опустил взгляд Витя.
— Ясно. Значит, всё-таки, от любви сбежал…
Витя хотел закричать, что есть сил, что не сбегал он от любви. Что она, его любовь, сама его прогнала. Но вместо этого молча собрал пустую посуду на поднос и отнёс к окошку с надписью «приём грязной посуды».
После обеда работа пошла быстрее. Витя закончил с трактором, завёл его, прослушал, как работает двигатель. Вроде всё было в порядке. Он выключил мотор, вышел из кабины.
— Молодец, — похвалил дядя Миша, стоявший в дверях. — Быстро освоился.
— Стараюсь, — ответил Витя.
— Ну, ступай домой, на сегодня хватит.
Витя вышел из гаража уставший, но вполне довольный. Второй рабочий день прошёл не зря. Добравшись до своей комнаты, он умылся, переоделся в чистое и сел писать письмо матери.
«Здравствуй, мама! — выводил он чернилами на тетрадном листе. — Добрался я хорошо. Устроился в совхоз «Рассвет». Комнату дали, кормят в столовой. Работа есть, трактор мне выделили. Председатель строгий, но справедливый. Не волнуйся за меня. Как Звёздочка? Ты её не обижай, корми хорошо. Как снег сойдёт — приеду за ней. Ты береги себя. Жди от меня писем. Твой сын Виктор».
Он сложил письмо, засунул в конверт. Написал адрес. Завтра надо будет отнести на почту.
Лёг спать рано. Усталость взяла своё — глаза слипались, мысли путались. Но перед сном он всё равно подошёл к окну, посмотрел на звёзды, пытаясь найти среди них самую яркую.
И только когда лёг, накрылся одеялом, позволил себе подумать о Тосе. О том, как она качает Серёжу, как смотрит на него с любовью. О том, что, наверное, Валера уже приехал к ней, и они теперь вместе строят новую жизнь.
— Будь счастлива, Тося, — прошептал он в подушку. — Будь счастлива. А я тоже постараюсь стать счастливым.
В Заречье дни тянулись медленно, но Тося не скучала. Хлопот хватало: Серёжа подрастал, спал меньше и требовал всё больше внимания. Баба Нюра заходила каждый день, помогала, в основном, советами.
Тося встала рано, взглянула на сына.
— Сынок, тебе сегодня месяц! Я тебя поздравляю с твоей первой датой! – прошептала она. – Расти здоровым и крепким.
Серёжа завозился в кроватке, и она взяла его на руки.
— Хороший ты мой, — прошептала она. — Спасибо, что ты у меня есть.
Она покормила его, уложила обратно и вышла на крыльцо. Утро было морозное, но солнце уже поднималось из-за леса, обещая потепление. Снег на крыше начал подтаивать, сосульки звенели на ветру.
«Весна идёт, — подумала Тося. — Скоро ручьи побегут, потом и огород можно будет копать. Заживём мы с тобой, Серёжка. Ничего, справимся. Урожай соберём и… и, может быть, в Москву уедем, учёбу я продолжу».
Она вернулась в дом, села к окну, взяла тёткин дневник. Перечитывать его было больно, но Тосе вновь и вновь хотелось погружаться в эту историю любви. Тося открыла дневник в том месте, где тётя Глаша писала о том, как ждала Семёна, как верила, что он вернётся. Написано было просто, без затей, но каждое слово проникало в самое сердце.
Всплакнув в очередной раз, Тося закрыла дневник, положила на место. Встала, подошла к окну.
— Тётя Глаша, — сказала она в пустоту. — Вы любили дядю Семёна всю жизнь. А он не вернулся. Но вы не проклинали судьбу, не озлобились. Вы жили. Жили и верили. И сохранили любовь в сердце.
Она посмотрела на спящего Серёжу, на его личико с пухленькими щёчками, на ручки, раскинутые в стороны.
— И я сохраню, — твёрдо сказала Тося. — Сохраню любовь. Но не ту, что у вас была. Другую. Любовь к сыну, к жизни, к этому дому.
За окном забарабанила с крыши капель. Короткая, робкая, но Тося её услышала.
— Слышишь, Серёжка? — она подошла к сыну, наклонилась над ним. — Весна пришла. Настоящая.
Первая половина марта тянулась медленно. Днём солнце пригревало всё сильнее, снег оседал, делался серым, пористым. По ночам мороз ещё сковывал лужи, но к утру лёд уже не был таким крепким. Весна вступала в свои права.
Витя работал усердно. Трактор свой он изучил до последнего винтика, знал каждый его каприз, каждый стук. Дядя Миша, наблюдая за ним, только головой качал:
— Толковый парень. Хорошо, что к нам приехал. Ты оставайся, Вить, не вздумай возвращаться в свой колхоз, слышишь?
— Да куда ему ехать? — усмехнулся Степан. — Конечно, останется.
— Останется, если девку себе найдёт из местных, — засмеялся кто-то из механиков.
Витя слушал эти разговоры, но в них не вступал. Девчата в селе действительно были видные, и некоторые поглядывали на новенького парня. Особенно одна — Настя, доярка с фермы, звонкоголосая, с русыми косами до пояса. Она часто оказывалась поблизости, когда Витя просто шёл по улице, заходила в столовую, садилась за стол неподалёку.
— Витя, — как-то подошла она, — может, в клуб сходим? Кино новое привезли.
— Прости, Настя, — вежливо отвечал он. — Я устаю сильно с непривычки, тут работа другая, не такая, как в нашем колхозе была. В другой раз сходим.
Она не обижалась, но и не отставала. А Витя думал о своём. Письма от матери приходили раз в неделю. Варвара писала, что всё в порядке, что Звёздочка стоит в сарае, скучает, что Санька помогает по хозяйству, как и обещал.
Несмотря на то, что Витя с утра до вечера пытался чем-то себя занять, тоска по Тосе не проходила. Она поселилась где-то глубоко, затаилась, но по ночам выходила наружу. Витя лежал в своей комнате, слушал, как храпит за стеной Степан, как где-то далеко лают собаки, и думал. Всё думал.
В самом конце марта снег оставался только на полях, а с дорог полностью сошёл. Витя засобирался в Подгорное.
— Ты куда это намылился, Витька? – удивился Степан. – Неужто рассчитался? Домой возвращаешься что ли?
— Да, я домой еду, но только на выходные. За лошадью, — объяснил он. — Обещал забрать, пока мать не продала.
— Лошадь – дело хорошее. А где она жить-то будет? В твоей комнате что ли? – громко засмеялся Степан. – Не, Витька, ты гляди, а то ещё будет копытом мне в стену по ночам стучать. И ржать при этом.
Витя не был настроен шутить.
— Иван Петрович обещал сарай выделить, - сказал он серьёзно.
Витя собрался быстро. Надел то, в чём приехал, сунул в мешок хлеба, сала – перекусить в дорогу.
На станцию пришёл за час до поезда. Купил билет, сел на скамейку, стал ждать. Мысли путались. Он знал, что в Подгорном его ждёт мать, ждёт Звёздочка. Но больше всего ему хотелось, чтобы его ждала та единственная – Тося. В душе мучительно ныло, тянуло, не отпускало.
Электричка пришла по расписанию. Витя сел у окна, смотрел на проплывающий лес, на поля, на деревни. Каждая остановка приближала его к дому. Но, увы, не к той, о ком он думал каждую ночь.
«Тося, — прошептал он, глядя в окно. — Что же ты сделала со мной?»
Витя вышел на нужной станции. Мартовский ветер дул с реки, сырой, тяжёлый, пахнущий талым снегом и прелыми листьями. На станции встретил односельчанина, тот предложил его подвезти.
Родное село Витя увидел издалека. За месяц, что его не было, село будто сжалось, стало меньше, словно кто-то сдвинул края знакомой картины. Дома казались ниже, улицы — уже.
— Дальше сам, до дома тебя не повезу – не барин, - сказал односельчанин, останавливая телегу на перекрёстке дорог.
— И на этом спасибо, - сказал Витя, подхватил свой мешок и легко спрыгнул с телеги.
Ноги сами несли его по знакомой дороге. У колодца он остановился, глянул на свой дом, и сердце защемило.
— Мать, наверняка, уже ждёт меня, я же ей писал, что приеду. – улыбнулся он. – А Звёздочка… Звёздочка не ждёт, но очень рада будет!
Мать встретила на пороге – увидела его в окно. Варвара стояла, опершись рукой о косяк, и смотрела, как он заходит в калитку. Не побежала навстречу, не закричала — только вытерла руки о передник, когда он поднялся на крыльцо.
— Сынок, — сказала тихо. — Припозднился ты, я уж думала, не приедешь.
— Обещал же, — Витя обнял её, чувствуя, как дрожат материнские плечи.
В доме пахло пирогами и другими угощениями, которые поджидали Витю на столе. Витя сел, но есть не хотелось. Он глядел на знакомые стены, на фотографии в рамках, на отцовский портрет, и чувствовал, как внутри что-то отпускает.
— Мам, а Звёздочка как?
— А что ей сделается-то? Стоит, отдыхает. Санька сено привозил, овёс я сама покупала, как ты велел. — Варвара села напротив, подпёрла щёку рукой. — Рассказывай. Как там у тебя?
— Всё хорошо. Работа есть. Комнату дали. Председатель сказал, если буду хорошо работать — даст дом. Сарай уже обещал.
— Дом, говоришь? — мать покачала головой. — Быстро. А девки там какие? Красавицы, небось?
— Мам…
— А что? Сынок, тебе двадцать один. Пора о семье думать.
— Не сейчас, — отрезал Витя.
Варвара вздохнула, но больше не спрашивала. Встала, пошла к печи, загремела заслонкой. Витя смотрел на её спину, на седые волосы, которых становилось всё больше и больше, и чувствовал себя виноватым. Мать одна, отец давно ушёл из жизни, братьев-сестёр нет. А он — в чужом селе, за восемьдесят километров.
— Мам, — сказал он, — может, ты со мной? Как дом дадут, переезжай. Места там хорошие, село большое.
Варвара обернулась. В глазах мелькнуло что-то тёплое, но она только махнула рукой.
— Куда я поеду? Здесь мой дом. Здесь отец твой похоронен. Здесь я весь свой век прожила. — Она помолчала. —А я… я, может, и приеду потом.
Витя оделся, вышел во двор. Звёздочка, услышав шаги, зашевелилась в сарае, тихонько заржала. Витя зашёл, обнял её за шею, прижался щекой.
— Ну что, подруга, соскучилась? Завтра пойдём. Далеко нам, восемьдесят километров. Но ты крепкая, справимся.
Лошадь ткнулась мордой в плечо, будто понимала.
Утром он засобирался рано. Мать положила в мешок пирожков, сухарей, кусок сала.
— Дорога дальняя, проголодаешься, — приговаривала она. — Лошади корм взял? Сено?
— Всё взял, мам. Не волнуйся.
Он вывел Звёздочку со двора, когда только начинал брезжить рассвет. Варвара стояла на крыльце, крестила вслед. Витя обернулся, махнул рукой.
— Приеду, мам! Ты береги себя!
Село просыпалось. Дымились трубы, на соседней улице скрипел колодезный журавль, где-то залаяла собака. Витя шёл по улице, ведя лошадь, и старался не оборачиваться в сторону дома. Не оборачиваться — и всё. Но на повороте, у старого клёна, взгляд сам собой метнулся в ту сторону.
Калитка была закрыта. Мать так и стояла на крыльце, провожая его взглядом. Витя перевёл дыхание, отпустил повод. Звёздочка фыркнула, тряхнула головой, будто торопила.
— Идём, идём, — сказал он тихо и зашагал дальше, не оглядываясь.
За околицей, когда село осталось позади, он остановился. Достал папиросу, закурил. Руки дрожали — то ли от утреннего холода, то ли от того, что держал в себе.
— Всё, — сказал он вслух. — Всё, Витя. У тебя новая жизнь, а про старую забудь. Выкинь из головы! Да, непросто, но это нужно сделать!
Звёздочка ткнулась мордой в плечо. Он погладил её, вздохнул, запрыгнул в телегу и натянул вожжи.
Звёздочка держалась молодцом, Витя частенько давал ей передохнуть, не гнал. К вечеру Звёздочка смогла преодолеть только половину пути. Витя попросился на ночлег в ветхую избёнку, что стояла неподалёку от дороги. Хозяин, хоть и был недоволен, но пустил, видя, что парень свой, деревенский.
В Рассвет они вошли вечером следующего дня. Витя завёл лошадь во двор, поставил в сарай — тот самый, что Иван Петрович выделил специально для Звёздочки. Сарай был крепкий, с чистым стойлом, с запасом сена. Витя насыпал овса, поправил подстилку.
— Ну, подруга, — сказал он, — теперь ты дома.
Звёздочка фыркнула, принялась за овёс. Витя постоял, слушая, как она хрустит зерном, потом вышел на улицу.
На небе уже зажигались первые звёзды. Витя поднял голову к небу — звёзды над Рассветом были такие же яркие, как над Подгорным. И так же, как там, казались близкими, родными.