Мы уже проскочили сельмаг, сельский клуб, школу, школьную котельную. Серёга свернул с дороги в знакомый переулок, на улицу Центральную, где в конце ждал меня мой милый дом…
Странно так… Ещё каких‑то, может, 50–60 лет назад тут был центр посёлка. Я ещё в детстве думал: как так может быть, что такая уютная сельская тупиковая улица может быть центральной? Тут в пяти минутах ходьбы была базарная площадь, где ещё в начале прошлого века устраивали большой базар. На этом месте была старая школа, потом построили новую — двухэтажную, со спортзалом; базарную площадь немного потеснили, но застраивать не стали.
Дорогу по улице, которая раньше была грунтовой, заасфальтировали (или защебенили), поэтому Серёга, вопреки моему удивлению, довез меня до того места, где заканчивался щебень.
Начло рассказа тут.
Предыдущая серия тут.
Если вкратце рассказать читателю, то во времена моего детства на улице было всего 5 домов. В самом начале справа жила тётя Сима. Она уже была на пенсии, но ещё продолжала работать. Работала она, кажется, где‑то в бухгалтерии, но была одинокой. Я не помню, чтобы к тёте Симе приезжали дети и внуки. По тем временам ей было, наверное, лет около шестидесяти. Дом у неё был хороший, кирпичный, с тенистыми деревьями, которые загораживали домовладение от жаркого южного солнышка.
Дом сохранился, колодец перед домом — только деревья были спилены. По левую сторону дорогу «украшал» высокий двухметровый забор из профлиста, которого раньше не было. Там было поместье молодой (по тем временам) семьи, но местность была открытой, и я напрямик ходил играть с их сыном Сашкой.
Дальше по правой стороне я увидел заброшенную усадьбу бабы Поли. Ещё в моём детстве бабе Поле было знатное количество лет. Я сейчас не смогу сказать, сколько ей было, но она была уже знатно пожившей и еле ходила. Она жила одна, к ней тоже никто не приезжал, но я часто бегал к ней: она слушала мои россказни, кивала, иногда тоже что‑то мне рассказывала. Домик у бабы Полины был уже стареньким, с остатками синей краски. Дом тогда был уже старым.
Сейчас дома на месте я не обнаружил: похоже, его остатки разобрали и вывезли, либо пустили на дрова.
Далее по правой стороне был дом Коробковых. Там жили дядя Коля — все его звали «Коробок» — и его жена, тётя Валя.
Почему «Коробок»? Вероятно, из‑за того, что дядя Коля выращивал табак и хранил его в коробках — может, из‑за этого? Фамилия, как вы понимаете, была уличная, а настоящей их фамилии я не помню: все друг друга называли по‑уличному. Дядя Коля был загорелым, худощавым, с одной ногой и самодельным деревянным протезом. Ему ещё не хватало повязки на глаз и шляпы, чтобы дополнить образ пирата.
Дядя Коля, невзирая на свою одноногость, был человеком непоседливым: он и огород как‑то умудрялся копать, и сено косить, и был по природе очень подвижным человеком, который редко сидел без дела. От него всегда пахло забористым табаком, который он заворачивал почему‑то в газетную бумагу. А уж если начинал курить, то рядом даже на улице сидеть было невозможно. Может, благодаря дяде Коле я не курю?
Жена его, тётя Валя, выглядела намного моложе своего мужа, невзирая на свою полноту. Нет, она была не толстой, а чуть полноватой. Добрая, улыбчивая, но бывало и строгая… А уж если она ругалась на бедного деда Колю, который откуда‑то раздобыл бутыль и вместе с соседом наклюкался, так это было слышно на весь прогон.
У Карабковых было уютно. Они часто звали меня на картошку в мундире на ужин. Почему‑то у них тоже не было детей, а приезжал к ним племянник, который был им вместо сына, — чаще один, иногда с дочкой, — но большую часть времени они жили вдвоём.
Вкусная у них была картошка в мундире — до сих пор помню, как мы сидим у них на просторном крыльце за столом и я чищу картошку. Бабушка часто к ним ходила: они сидели, мирно беседовали к концу дня, отдыхали от дневных забот, а я вертелся рядом, грел уши.
Ну и остались два дома, которые стояли практически рядом: это бабушкин дом и прабабушкин дом — дом бабы Марии.
Прабабушкин дом - это был родной дом моего деда, которого я уже не застал. Там жила моя прабабка Мария с сыном Николаем, которому уже тогда шёл шестой десяток. Я помню, как он ещё работал на тяжелом гусеничном тракторе. Когда‑то у деда Коли, который был моим дядькой и крестным, была семья, двое детей, но что‑то там пошло не по плану, и он вернулся жить к престарелой матери. Изредка к нему приезжал сын, но, как правило, они больше пили, чем общались.
Прабабушкин дом, хоть и был, видимо, дореволюционной постройки, хорошо сохранился. Он был из дерева, обшит листовым металлом, окрашенным в зелёный цвет, и состоял из одной большой комнаты и больших неотапливаемых сеней, которые выполняли функцию склада и летней кухни.
Кстати, я не помню, чтобы этот дом красили, но он даже сейчас был таким же, как и раньше: даже шифер на крыше был тем же… Дед Коля после смерти прабабки долго тоже не пожил, запил — за ним уже не было присмотра.
Дом продали родственники деда, с которыми бабушка не общалась и не имела к этому дому, как я тогда понял, никакого отношения. Хотя по факту у прабабки было трое сыновей. Один из братьев, самый младший, Минька, умер молодым, так и не создав семьи, остались мой дед Витя и дед Коля. По факту мы должны были иметь право на половину дома как минимум, но…
Может, сын не так просто приезжал туда к отцу: возможно, по документам дом ещё при жизни прабабки перешёл в руки сына? Я уже не знаю.
Но я всегда считал этот дом своим, и было больно видеть, когда в нём стали жить чужие люди — молодая семья, причём, как бы это мягче выразиться, неблагополучная. В итоге они продали этот дом, и сколько это строение переходило из рук в руки, я не знаю.
Раньше вокруг этого дома был деревянный штакетник, а в посаженном саду были вкусные вишни, обсыпная слива и ирга. Я помню, как мы с прабабкой, когда я был совсем маленьким, стояли у этого забора и разглядывали приезжих.
Она к моменту моей детской памяти меня уже не помнила, и каждое утро начиналось с её резонного вопроса: «Сынок, ты чей?» Я терпеливо объяснял ей, кто я, после чего уже и начиналось общение. Помнила прабабка только своего сына Николая. Говорят, когда я родился, она была в памяти и осознала, что у неё родился правнук.
Помню, как мы с ней ели сливы с ветки, помню, как она доставала нюхательный табак и мы, в тайне от взрослых, нюхали этот табак и чихали. Потом я всё же проговорился бабушке, и она здорово отчехвостила свою свекровь, правда это не помогло, ведь “день сурка” у прабабки никто не отменял, но я уже от табака вежливо отказывался.
Оба соседних дома, включая дом Коробковых и прабабушкин со всеми сараями, стояли, как и раньше, — нетронутые. Но рядом с ними виднелись новые дома: один уже был жилым, с многочисленными хозяйственными постройками,а рядом с другим - прабабкиным домом, - были возведены только стены нового дома.
Бабушкин дом стоял в сторонке: из-за уже достаточно высокой поросли деревьев и кустарников виднелась только его ржаво‑красная крыша. Я даже помню, когда мы всей семьёй красили её, а потом отмывали руки от краски подсолнечным маслом.
Фасад из деревянных реек, как ни странно, сохранился и также был с проблесками красной краски. Подшивка и наличники окон были голубыми. Видно было, что дом кто‑то редко, но всё же подкрашивал. Стекла в окнах, на удивление, были целыми.
Дом был пятистенком, состоявшим из проходных во двор сеней, кухни и зала. Правая его часть немного покосилась в сторону оврага. Даже цоколь из силикатного кирпича сохранился, и металлические отливы, защищавшие цоколь от осадков, был на месте. Только деревянное крыльцо пришло в негодность, и свалилось на бок, и вместо деревянного забора виднелись сгнившие деревянные столбы. Даже кирпич, которым бабушка ещё хотела обкладывать дом, и КамАЗ песка лежали на своих местах. Правда, песок уже давно зарос и просто лежал бугром.
— Странно, дом почти целый, и даже песок с кирпичом не тронули за столько лет… — удивлённо проговорил я.
— Ещё бы! Дом‑то Нестричев. Кто же тут что трогать будет? Самому дороже потом это «добро» обойдётся, поэтому никто и соринки отсюда не возьмёт. Видишь, даже забор не распилили на дрова! — хмыкнул Серёга.
— Ну и что же, что Нестричев? Что им сделает дед, который жил на этом месте ещё в позапрошлом веке?А ты говоришь? Каким дрыном он тут всех колотит? — расхохотался я.
— Ну ты не скажи…, не скажи, будто не знаешь? Ты же его родственник? Неужели не в курсе? - удивился Серега.
— Не в курсе…, - ошарашенно проговорил я.
— Ну ладно, ты давай обживайся, а мне пора, я же дочку в музыкалку должен отвезти, опаздываю. Позже загляну на огонек! - спешно проговорил Серега, развернулся с пробуксовкой и газанул в сторону выезда.
Я стоял напротив бабушкиного дома с дорожной сумкой и рюкзаком наперевес: “Ну что же… Вот и я… Принимай дорогого гостя, мой дом, милый дом”.
