НЕ родись красивой 161
Кондрат держал Петю на руках.
Малыш сосредоточенно и усердно сосал соску с манной кашей. Он делал это так старательно, будто исполнял серьёзную работу, и от этого усилия на гладком детском лобике даже выступили крохотные капельки пота.
Кондрат рассматривал Петькино маленькое личико — округлые щёки, мягкий лобик, тонкие ушки, чуть оттопыренные и оттого особенно трогательные. Всё в ребёнке было ещё таким крошечным, неокрепшим, но уже живым, упрямо входящим в силу. Кондрат смотрел на него внимательно, не отводя глаз, и с удивлением чувствовал, что этот мальчишка ему вовсе не безразличен.
Теперь он ощущал за него не только ответственность.
В душе поднималось и другое — тёплое, тихое чувство. Да, это был не его ребёнок. Но, видно, и племянники могли становиться дороги сердцу. Могли незаметно войти в него и остаться там уже не как чужая ноша, а как родная, пусть и непривычная забота.
Он держал Петю бережно, стараясь не тревожить его лишним движением, и в этой осторожности было уже нечто большее, чем простая аккуратность.
— Ну как, папаша, дела?
Голос Лёльки вывел его из задумчивости.
Кондрат поднял голову. Она стояла в дверях, раскрасневшаяся после быстрой ходьбы по коридорам, с живой улыбкой на губах, и весь её вид говорил о том, что настроение у неё сейчас самое светлое.
— Да что-то вы, Ольга Николаевна, не задержались, — сказал Кондрат. — Возвратились быстро. Мы даже кашу доесть не успели.
Он ответил ей в том же тоне, чуть шутливо, и Лёлька сразу уловила эту мягкость.
— А мне теперь можно неделю здесь не появляться. Все будут работать без всяких замечаний, — улыбнулась она.
Сказала это с озорной уверенностью, будто сама забавлялась собственной смелостью. После утренней суматохи, после тревоги из-за досок, после того, как всё вдруг стало на свои места, в ней сейчас было столько облегчения, что оно так и просилось наружу.
— Ну это вы уж загнули, — тут же сказал Кондрат. — Но несколько часов беззаботной прогулки вы точно заслужили.
Он произнёс это уже не только в шутку. В его словах было и настоящее согласие, и невольное желание продлить этот день, не отпускать его сразу в обычную будничную колею. Слишком редкими были в его жизни такие часы — лёгкие, спокойные, ничем не отягчённые.
— Замечательно! — сразу откликнулась Лёлька.
Глаза у неё вспыхнули ещё ярче. Она подошла ближе, заглянула сначала на Петю, потом на Кондрата, и быстро, увлечённо заговорила.
— Тогда сейчас мы с вами пойдём в парк. А знаете что, пойдёмте лучше к реке. Там прохладно. К тому же по дороге есть хорошие столовые. Зайдём покушать и Петеньку покормим каким-нибудь супчиком.
Она говорила легко, с живой решительностью.
И в этом неожиданном предложении было столько простого радушия, что Кондрат, глядя на неё, невольно почувствовал: день и правда может продолжиться чем-то лёгким, человеческим, почти забытым.
Кондрат согласно кивнул.
Они сидели на берегу реки.
Говорили как будто ни о чём, но за этой внешней лёгкостью незаметно проступала жизнь.
Лёлька много говорила об отце.
И когда она убеждённо сказала, что готова служить людям без остатка, и это были не красивые слова. Она действительно так думала.
Кондрат смотрел на неё и понимал, что эта её вера — настоящая.
Возвращались они вечером.
День заметно клонился к концу, свет становился мягче, улицы понемногу пустели, и в воздухе уже чувствовалась та особенная вечерняя прохлада, которая приходит после тёплого, прожитого до конца дня. Петя притих, убаюканный дорогой и долгими впечатлениями. Лёлька тоже стала тише. Слов между ними было уже меньше, но от этого молчание не делалось тяжёлым.
Лёлька не спрашивала его про работу, а он и сам ничего не говорил.
Между ними будто с самого начала установилось это негласное, но верное понимание: есть вещи, к которым лучше не подступать словами. Лёлька догадывалась, что у Кондрата участок серьёзный, не из тех, о которых болтают походя. И потому не расспрашивала. И в этой её сдержанности Кондрату тоже было хорошо. Она не лезла в душу, не добивалась ответов, не старалась казаться особенно близкой.
Они договорились, что Кондрат проводит Лёльку с Петей до дома, и потом пойдёт на вокзал.
Он знал, что в девять вечера будет поезд, и ночью он уже приедет в Никольск. Оттуда зайдёт за конём и к утру окажется в Верхнем Логе. Всё складывалось так, что его отсутствие вряд ли кто-то успеет заметить. А значит, оставалась возможность через какое-то время приехать ещё раз.
— Мы будем тебя ждать, — сказала Лёлька при расставании.
Она держала Петю на руках и смотрела на Кондрата грустными глазами. Улыбка ещё теплилась где-то в уголках её губ, но в самих глазах уже стояла тихая печаль.
Кондрат посмотрел на неё внимательно.
— Как только будет возможность, я приеду, — пообещал он. — Ну что, Пётр, давай руку, — сказал Кондрат и протянул свою большую ладонь.
На фоне его широкой, загрубевшей руки детская ручка казалась совсем крошечной.
— Не скучай, папаня, — сказала Лёлька от имени Пети.
— Не забуду.
Перед самым началом уборочной страды Кондрат и впрямь снова выбрал время и побывал в Ельске.
Теперь дорога сюда стала для него узнаваемой, а сам приезд — не случайностью, а чем-то ожидаемым, почти заранее прожитым в мыслях. И когда он снова оказался рядом с Лёлькой и Петей, ему даже показалось, будто между прошлым приездом и нынешним не пролегло долгих дней.
История повторилась.
Он снова вместе с Петей провожал Лёльку в школу. Всё было почти так же, как и тогда: утро, дорога, её живой голос, ребёнок на руках. Только теперь в этой повторяемости уже не было неловкости и осторожной примерки друг к другу. Всё стало проще, естественнее. Будто так и должно было быть.
Но на этот раз он не остался ждать её в садике.
Сразу прошёл в её кабинет.
А потом они вместе ходили по школе.
Стройка, которая ещё недавно гудела, спорила, скрипела досками, осталась позади. Теперь по школе двигалась совсем иная жизнь — тише, собраннее, деловитее. Учителя были заняты своими делами.
Кондрат шёл рядом с Лёлькой и хозяйским взглядом осматривал всё вокруг.
И Лёльке было приятно идти рядом с ним именно так — не суетясь, не оправдываясь, а будто вместе принимая готовую работу.
Наконец Кондрат сказал:
— Всё получилось неплохо.
Она сразу просияла.
На лице её отразилась такая живая радость, будто он не просто отметил школу, а признал все её тревоги, хлопоты, бессонные мысли, все усилия, вложенные сюда за последние недели.
— Конечно, неплохо! — отозвалась она. — Все помнили твоё первое посещение, и уже никого не пришлось подталкивать. Все работали, не щадя себя. А сейчас мы формируем списки, и у нас будет школа полная учеников.
Кондрат слушал её внимательно.
Ему нравилось видеть её такой — оживлённой, уверенной, наполненной своим.
— Это неплохо, — сказал он. — Образованные люди стране нужны.
Слова эти прозвучали просто, но в них была его твёрдая убеждённость.
Лёлька посмотрела на него особенно тепло.
Они ещё шли по коридору, и шаги их мягко отдавались в коридоре.
— Только вот знаешь что?.. — Лёлька немного смутилась, покраснела и опустила глаза.
Кондрат сразу повернул к ней голову.
— Что? — тут же спросил он.
Лёлька коротко качнула головой, словно хотела отступить:
— Да нет, это я так.
— Нет уж, давай говори, раз заикнулась.
— Я знаю, что многие гадают, кем ты мне приходишься... и что за ребёнок с нами.
Она проговорила это тихо, Кондрат сразу почувствовал, что для неё это не праздный вопрос.
— И как ты это объяснила? — спросил он.
Лёлька быстро ответила:
— Никак. Я никому ничего не объясняла, потому что напрямую меня никто не спрашивал.
Она подняла на него глаза и тут же опять отвела.
Кондрат помолчал секунду, потом сказал:
— Ты можешь ничего не придумывать. Ты можешь сказать, что ребёнок не твой, а родственника.
- Но тогда возникает вопрос, где у родственника жена, а у ребёнка его мама.
- Скажи, что мама его тяжело болеет, лежит в больнице, потому не может ухаживать за сыном.
Но едва он договорил, как в лице Лёльки что-то переменилось.
Её взгляд потупился, по лицу скользнула тень, и она враз вся поникла, будто от этих слов её коснулось нечто совсем уже живое, не внешнее.