Глава 3
В отделении полиции время словно сгустилось в вязкую массу, которая липла к коже и не давала дышать. Ольга сидела на жестком стуле, и каждая минута отзывалась болью в спине, в шее, в душе. Следователи задавали одни и те же вопросы, их голоса сливались в монотонный гул, а она чувствовала, как реальность расползается по швам, превращаясь в кошмар.
"Где вы были в девять вечера?" "Кто может подтвердить ваши слова?" "Зачем вы вернулись к гадалке?" На последний вопрос она отвечала до хрипоты: "Я не возвращалась!", но видела в их глазах недоверие, холодное, безжалостное.
Когда ее наконец отпустили, Ольга выползла из здания как раненое животное. Ноги подгибались, в горле стоял ком, а сердце билось где-то в висках, отдавая болью в глазах. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, и она жадно глотала его, будто всплыла из-под воды.
Стоя на ступенях отделения, она вдруг поняла: никто ей не поможет. Никто не поверит. Все улики указывают на нее, а у нее нет ни алиби, ни свидетелей, ни средств защиты. Только страх, который грыз изнутри, и отчаяние, которое душило крепче любой веревки.
Но где-то в глубине души, там, где прятался остаток ее прежней силы, что-то взбунтовалось. Нет. Она не сдастся. Не позволит чужой подлости сломать себе жизнь.
Дрожащими пальцами она нашла в телефоне номер Вики Соколовой. Они не виделись три года, но Ольга помнила: в школе Вика всегда была та, кто докапывался до правды, кто не успокаивался, пока не найдет ответы на все вопросы.
— Оля? — голос Вики прозвучал удивленно, но тепло, и от этого тепла Ольге стало немного легче дышать.
— Вика, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Мне нужна помощь. Меня обвиняют в убийстве.
Пауза длилась вечность. Ольга слышала, как Вика дышит в трубку, и молилась, чтобы подруга не бросила трубку, не решила, что она сошла с ума.
— Боже мой, Оля... — наконец прошептала Вика. — Рассказывай все. Сейчас же.
***
Кафе "У Марии" было почти пустым — только они за столиком у окна и пожилой мужчина с газетой в углу. Ольга рассказывала, а руки сами собой сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони до боли. Каждое слово про Антона отзывалось болью в груди, про гадалку — ледяным страхом, про следователей — бессильной яростью.
Вика слушала молча, изредка что-то записывая. Лицо у нее становилось все более сосредоточенным, глаза сужались — Ольга помнила такое выражение по школе, когда Вика решала особенно сложную задачку.
— Знаешь, что меня больше всего смущает? — сказала Вика, когда Ольга закончила. — Твой платок под диваном. Это слишком по-дилетантски.
— Что ты имеешь в виду? — Ольга судорожно сжала чашку с остывшим кофе.
— Подумай сама. Если бы ты планировала убийство — а следователи именно в этом тебя подозревают — неужели была бы настолько глупа, чтобы оставить там улику с твоими данными? — Вика наклонилась через стол. — А пятнадцать тысяч наличными? За что такая плата? Гадалки берут максимум пару тысяч за сеанс.
Надежда кольнула в груди, робкая, как первый подснежник.
— Ты думаешь...?
— Думаю, кто-то очень старательно тебя подставляет. — Вика открыла ноутбук. — Давай покопаемся в биографии этой Елены Васильевны.
Полчаса они рылись в интернете, и с каждой минутой Ольга чувствовала себя все более растерянной. Информации о гадалке практически не было — только сухие данные из открытых источников.
— Странно, — пробормотала Вика, массируя виски. — Обычно люди этой профессии как-то себя рекламируют. А тут — полная тишина.
— Может, она только начинала заниматься этим? — предположила Ольга, но сама не очень верила в свои слова.
— Тогда откуда пятнадцать тысяч? — Вика захлопнула ноутбук. — Знаешь что? Поехали к ее дому. Поговорим с соседями.
Сердце Ольги екнуло и заколотилось быстрее.
— А если там полиция? Если увидят меня?
— А если не увидят? — улыбнулась Вика, и в этой улыбке была та же школьная решимость. — Оль, журналисты задают совсем другие вопросы, чем полицейские. Мы ищем не виноватых, а правду.
Вечерние сумерки окутывали знакомый дом, превращая его в декорацию из фильма ужасов. Ольга поднималась по лестнице, и каждая ступенька отдавалась в груди болью. Здесь, всего день назад, она поднималась с надеждой на помощь. А теперь возвращалась, спасаясь от обвинения в убийстве.
— Не думай об этом, — шепнула Вика, словно читая ее мысли. — Сосредоточься на том, что мы ищем правду.
Соседка, чья квартира была напротив, пожилая женщина в застиранном халате, сначала смотрела на них с подозрением, но когда Вика показала журналистское удостоверение, смягчилась.
— Ох, девочки, — вздохнула она, впуская их в прихожую, пахнущую борщом и старостью. — Такое горе! Хотя... знаете, с Ленкой всегда что-то случалось.
— А что вы имеете в виду? — Ольга почувствовала, как напрягается каждый нерв.
— Да все время она с кем-то ругалась, — женщина села в кресло, поправила платок на голове. — То с коммунальщиками, то с соседями... А недавно такой скандал был с Валентиной Сергеевной из тридцать второй!
Вика и Ольга переглянулись.
— Что за скандал? — Вика достала блокнот, и Ольга увидела, как у нее дрожат пальцы.
— Ох, история некрасивая, — соседка понизила голос до шепота. — Валя занимала Ленке деньги. Крупную сумму — пятнадцать тысяч. На лечение, Ленка говорила. А потом отдавать не стала! Валя к ней ходила, просила, умоляла — у нее внук больной, на операцию собирала. А Ленка в ответ: "Докажи, что занимала".
У Ольги перехватило дыхание. Пятнадцать тысяч — ровно та сумма, которую нашли у убитой.
— А когда это было? —спросила Вика.
— Да месяца полтора назад началось, — соседка вздохнула так глубоко, будто вся боль мира легла ей на плечи. — Валя совсем измучилась. Внук-то маленький, операцию делать надо, а денег нет. Вся семья ей помогала, копейка к копейке собирали.
Ольга почувствовала, как воздух становится гуще, труднее для дыхания. Пятнадцать тысяч. Те самые пятнадцать тысяч, которые полиция считала платой за ее "заказ". А на самом деле это были долговые деньги.
— А как Валентина Сергеевна отреагировала на отказ? — Вика старалась говорить ровно, но Ольга слышала напряжение в ее голосе.
— Плакала, — женщина провела рукой по глазам. — Я сама видела, как она на лестнице стояла после очередного разговора с Ленкой. Плакала и повторяла: "Что внуку сказать? Что деньги украли?" А потом... потом стала злой. Говорила, что найдет способ вернуть свое.
По спине Ольги пробежал холодок.
— А где сейчас эта Валентина Сергеевна?
— Да тут же, этажом выше. Квартира тридцать два. Только... — соседка замялась, — только вы осторожнее с ней. После той истории она совсем озлобилась. Говорит всем, что Ленка ее обокрала.
Поднимаясь на этаж выше, Ольга чувствовала, как сердце колотится так сильно, что, казалось, его слышно соседям. Руки покрылись липким потом, во рту пересохло. А что если... что если эта женщина действительно...
— Дыши, — тихо сказала Вика, взяв ее за руку. — Все будет хорошо. Мы просто поговорим.
Валентина Сергеевна открыла дверь почти сразу, будто ждала. Женщина лет шестидесяти, полная, с лицом, на котором горе и злость прожгли глубокие морщины. Глаза красные, опухшие — либо от слез, либо от бессонных ночей.
— Вы кто? — голос хрипловатый, недоверчивый.
— Журналисты, — Вика показала удостоверение. — Хотели бы поговорить о трагедии, которая произошла в вашем доме.
Лицо женщины исказилось, и на секунду Ольга испугалась, что та захлопнет дверь. Но вместо этого Валентина Сергеевна отступила вглубь коридора.
— Заходите, — сказала она глухо. — Раз уж пришли.
Квартира была чистой, но какой-то безжизненной. На стенах висели старые фотографии, на одной из них — мальчик лет семи с большими грустными глазами.
— Мой внук, — заметила взгляд Ольги Валентина Сергеевна. — Сердце больное с рождения. Операция нужна, дорогая очень.
— Мы знаем про ваши проблемы с Еленой Васильевной, — осторожно начала Вика.
Лицо женщины окаменело.
— Проблемы? — она села в кресло, сжав руки в кулаки. — Она меня обокрала! Пятнадцать тысяч взяла! Сказала, на лечение нужно, а сама... сама на что тратила, одному богу известно.
— Расскажите, как это произошло, — попросила Ольга, и ее собственный голос показался ей чужим.
— Два месяца назад пришла. Плачет, говорит — рак у меня, химиотерапию делать надо, денег нет. А я дура, поверила. — Валентина Сергеевна говорила все быстрее, слова сыпались, как горох. — Думала, соседка же, как не помочь? Дала пятнадцать тысяч — все, что было на внука отложено.
— А потом?
— А потом она здоровехонька ходит, никакого рака у нее нет! А мне говорит: "Ничего я у тебя не брала. Докажи", — голос женщины сорвался. — Дура я, никаких расписок не взяла. По-человечески дала.
Ольга чувствовала, как все внутри сжимается от жалости и ужаса одновременно. Эта женщина действительно была ограблена. А внук...
— Что с внуком сейчас? — тихо спросила она.
Валентина Сергеевна закрыла лицо руками.
— Лежит в больнице. Состояние ухудшается, а мы все никак деньги собрать не можем. Врачи говорят — еще месяц, и будет поздно.
— А где вы были позавчера вечером? — вопрос Вики прозвучал как удар.
Валентина Сергеевна подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что-то странное.
— Дома была. Телевизор смотрела.
— А кто может это подтвердить?
— Никто. Одна живу с тех пор, как мужа похоронила.
Тишина в комнате стала осязаемой, густой. Ольга смотрела на эту измученную женщину и понимала — перед ней человек, у которого был мотив. Реальный, сильный мотив для убийства.
— Валентина Сергеевна, — осторожно начала Вика, — а вы не пытались как-то вернуть свои деньги? Обратиться в полицию?
Женщина горько рассмеялась.
— В полицию? Да они на меня посмотрели, как на идиотку. "Где расписка? Где свидетели?" А их нет. Сказали, что это мошенничество, но доказать ничего нельзя.
— И вы смирились?
Лицо Валентины Сергеевны потемнело.
— А что еще делать? Внука хоронить? — Она встала, подошла к окну. — Хотя... хотя иногда думала — вот бы кто ее проучил. Вот бы кто заставил отдать чужое.
— И кто же? — сердце Ольги застучало еще быстрее.
— Да мужик один приходил недавно. Говорил, что тоже пострадал от нее. Предлагал помочь деньги вернуть.
Вика и Ольга переглянулись.
— Какой мужик? Как выглядел?
— Молодой, красивый. Антоном, кажется, звали.
Предыдущая глава 2:
Глава 4: