Предыдущая часть:
— Скажи, а что тебя так изменило? — Денис пристально посмотрел на неё, но выражение её лица оставалось совершенно непроницаемым.
— Я стала старше, Денис, — ответила она после паузы. — И правда устала от всего. Захотелось согреться в тихой гавани.
— Это понятно. Вопрос только, надолго ли.
— Ну что ты всё время сгущаешь краски? — она подалась вперёд. — Давай лучше вспомним, как у нас всё было. А хочешь, я приготовлю тебе ванну, зажгу ароматические свечи?
— У нас нет ароматических свечей, и тебе уже пора. Полина может проснуться и начнёт задавать вопросы.
— Ну и что? Вот и скажешь ей тогда о нашем решении снова жить вместе.
— Пока это не наше решение, а твоё. Так что поезжай в отель, Надежда, не устраивай здесь концертов.
Он выпроводил её, можно сказать, выставил, и долго стоял у окна, глядя в темнеющее небо. Потом, словно повинуясь какому-то внутреннему толчку, взял телефон и набрал номер Веры.
— Я тебя не разбудил? — спросил он тихо.
— Нет, мне что-то не спится, — ответила Вера. Она уже час сидела на подоконнике в своей старой детской комнате и смотрела в темноту за окном.
— Можем мы просто поговорить? — произнёс Денис.
— Да, конечно. Это было так давно, — она прижала телефон к уху обеими руками.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы не говорили просто так уже очень давно.
Они не обсуждали ничего важного: ни его бывшую жену, ни будущее, ни их собственные чувства. Просто говорили о том, о чём обычно говорят люди, которым хорошо вместе молчать. Когда Вера наконец забралась в постель, за окном уже занимался рассвет, и на душе у обоих стало светло, как это утреннее небо.
Утром Дениса разбудил тихий плач дочери. Он поднялся с дивана в гостиной — после ночного разговора так и не уснул — и отправился в детскую.
— Полина, ты чего? Что случилось?
— Кукла… она разбилась, — всхлипывала девочка. — Я нечаянно уронила. Честно-честно, нечаянно.
— Горе ты моё, подумаешь, какая-то кукла. Иди-ка сюда, — он взял её на руки, но она продолжала хныкать.
— Мама будет ругаться.
— Не будет, обещаю. Пойдём лучше умываться и завтракать. Я знаешь какой голодный?
— Какой? — Полина улыбнулась сквозь слёзы.
— Как медведь после зимней спячки.
Девочка взвизгнула от восторга и рассмеялась. Пока она умывалась и чистила зубы, Денис поднял с пола фарфоровую куклу с отколотым кусочком личика и выбросил её в мусорное ведро.
Едва они сели завтракать, в дверь позвонили. На кухню, сияя улыбкой, вошла Надежда.
— Ой, а вы уже жуёте, а я вам принесла пончики и шоколадный бисквит, — она по-хозяйски открыла шкафчик, достала тарелки и выложила угощение.
Полина при виде матери снова приуныла и принялась быстро доедать кашу, стараясь не смотреть по сторонам.
— Полина, хочешь пончик? — спросила Надежда.
Девочка отрицательно мотнула головой.
— Ну как хотите, а я выпью кофе. Никак не привыкну к разнице во времени, — Надежда открыла нижний шкафчик, чтобы выбросить бумажные пакеты, и замерла. — А это что? Почему моя кукла валяется в помойном ведре? Ей, значит, не понравилось?
Полина жалобно посмотрела на отца, губы её задрожали.
— Надежда, кукла упала и разбилась, поэтому я её выбросил, — спокойно сказал Денис. — А ты на будущее уточняй у продавцов, какие игрушки можно дарить ребёнку в его возрасте, а какие не стоит. Допивай свой кофе, мы с Полиной уходим, у нас дела.
Впервые он разговаривал с Надеждой так жёстко в присутствии дочери, и когда они остались вдвоём в прихожей, Полина удивлённо спросила:
— А я думала, ты тоже маму боишься.
— Почему тоже?
— Потому что я её боюсь, пап. Она злая и меня не любит.
— Ой, Полина, она не злая, — он присел, заглядывая ей в глаза. — И тебя она любит. Просто не умеет это показывать. Ты уж не обижайся на неё. Договорились?
— Ладно, — девочка вздохнула. — А какие у нас сегодня дела, про которые ты сказал маме?
— Как это какие? Поедем проведать Хвостика. Ты же хотела угостить его сладкой ватой.
При мысли о том, что уже через час он увидит Веру, сердце Дениса сладко замерло.
На следующее утро Денис, не дожидаясь, пока бывшая жена снова нагрянет к ним без предупреждения, сам поехал в отель, чтобы объясниться раз и навсегда.
Едва переступив порог её номера, он сразу перешёл к сути:
— Не получится у нас снова создать семью, Надежда. Да и, по сути, никогда по-настоящему семьи и не было. Если бы не Полина, точнее, если бы ты не забеременела, мы бы с тобой, скорее всего, и не поженились вовсе. Так, повстречались бы немного и разошлись, забыв друг друга.
— Возможно, ты прав, — она не стала спорить. — Только что это меняет? Теперь у нас есть дочь, и мы оба несём ответственность.
— Не говори мне об ответственности, — Денис покачал головой. — Из твоих уст это звучит цинично.
— Ты пришёл, чтобы высказать мне всё, что накопилось за эти годы?
— Нет, вовсе не для этого. Я хочу сказать, что всё останется как есть. И это, поверь, для твоего же блага. Пройдёт год, а может, и всего месяц, и ты заскучаешь от такой жизни, а потом опять сбежишь. Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты сама. Я ни за что не позволю тебе играть чувствами Полины.
— Выходит, ты так решил?
— Да, я так решил.
— Тогда я заберу у тебя дочь.
— Что? — он опешил. — Что ты несёшь?
— Ты сам понимаешь, это вполне мне по силам. Стоит мне только захотеть — и тебя лишат права видеться с ней.
— Да что с тобой случилось, Надежда? — Денис смотрел на неё с недоумением. — Ты будто мстить кому-то собралась. Зачем тебе Полина? Что ты с ней делать будешь?
— Я буду матерью, — она прижала ладони к пылающему лицу. — Понятно тебе? Матерью.
— Отчего тебе вдруг понадобилось быть матерью? — спросил он тихо.
— Не твоё дело. Я мать. Я имею право.
— Конечно, имеешь. Разве я когда-то запрещал тебе видеться с Полиной или проводить с ней время? Ты навсегда останешься её матерью.
— Нет, никакая я не мать, — голос её сорвался. — Моя собственная дочь меня ненавидит. Он прав… он прав.
Надежда села на кушетку и разрыдалась.
Денис подошёл, присел перед ней.
— Кто он? Кто тебя обидел?
Она замотала головой, потом убрала руки от лица и посмотрела ему прямо в глаза:
— Скажи, ты меня больше не любишь? Совсем не любишь?
— Надежда, мы ведь это уже обсуждали. Что ещё ты хочешь услышать?
— Я так надеялась… Думала, есть хоть один человек, которому я нужна, кому не безразлична.
— Ты мне не безразлична, — он помолчал. — Ты мать моего ребёнка. Но я не люблю тебя, и это правда. Прости.
— Значит, всё зря, — она горько усмехнулась. — Я на самом деле больше никому не нужна.
— Что за странные мысли? Я не понимаю.
— Ничего странного, Денис. Я больше никогда не смогу стать матерью. Полина останется моим единственным ребёнком. Мы с Сергеем собирались стать родителями. Я случайно забеременела от него, а он, как выяснилось, очень мечтал о детях. Сергей сделал мне предложение, мы готовились к свадьбе. А потом… потом я потеряла этого ребёнка, и врачи сказали, что я больше не смогу забеременеть. Тогда он бросил меня. Сказал: «Не нужна женщина, которая и не женщина вовсе». Видите ли, в его понимании женщина — это мать, а я не мать.
Она замолчала, сглотнула.
— И тогда ты решила, — продолжила она, — что вернёшь ту жизнь, от которой сама когда-то отказалась. Только, видно, и тут не судьба. Ты меня больше не любишь, а дочь не принимает. Я больше никому не нужна. Никому.
— Надежда, прекрати истерику, — Денис взял её за руки. — Ты молодая, красивая. За тобой очередь из поклонников. Если тебе вздумается ещё когда-нибудь стать матерью, сейчас для этого есть масса возможностей. Ты что, из-за слов какого-то кретина решила поставить на себе крест? Я тебя просто не узнаю. Ты всегда шла к своей цели и добивалась того, чего хотела.
— Как видишь, твоей любви снова добиться не смогла, — она слабо улыбнулась. — Дважды в одну реку не войдёшь. Пословица есть такая.
Денис улыбнулся в ответ и легонько щёлкнул её по носу:
— Не унывай. Всё у тебя впереди.
Прошло три дня, и Надежда вернулась к своей привычной жизни. Она даже не заехала попрощаться с дочерью — только поговорила с Полиной по телефону, сказав, что у мамы срочные дела и ей нужно уехать. Денису же она, сияя, сообщила, что воспользовалась его советом и теперь летит на свидание в один из самых красивых городов на побережье Франции.
Продолжение :