Лора поправила свои массивные розовые очки и обвела кабинет взглядом, в котором не было ни капли скорби — лишь острый, почти азартный интерес. Она шагнула к Александру Петровичу и забрала у него бутылку, а потом обернулась к Никите.
- Извини за то, что я сейчас скажу о твоей матери, — начала она, и ее голос, несмотря на экстравагантный вид, звучал неожиданно трезво. - Но давайте будем честными хотя бы сегодня. Я с самого начала чувствовала от Юли запах лжи. Она была профессиональной, как бы это помягче сказать, иллюзионисткой. Она так искусно рисовала образ "идеальной женщины", что мой дорогой кузен влюбился в нее, как последний идиот.
Александр хотел что-то возразить, но Лора властно выставила ладонь вперед, останавливая его.
- Юлия хотела хорошо жить, мой дорогой брат. Хотела тратить твои деньги, носить брендовые шмотки и кататься на дорогой тачке. И она понимала: если расскажет о трех сыновьях, которых забрали социальные службы, ее вряд ли позовут замуж и, тем более, не сделают королевой этого замка. Она просто решила, что прошлое - это балласт, который надо сбросить за борт, чтобы белоснежный лайнер не запятнался и плыл быстрее.
Никита слушал, стиснув зубы. Каждое слово Лоры попадало точно в цель, подтверждая его самые мрачные подозрения и окончательно разбивая его веру в то, что у матери были какие-то веские причины бросить их.
Сэм все это время не сводил с Лоры глаз. Он изучал ее с такой придирчивостью, словно она была редким экспонатом в музее. Женщина в конце концов не выдержала этого пристального внимания. Она резко повернулась к нему, скрестив руки на груди.
- Слушай, - бросила она, слегка склонив голову и уставившись на Сэма. - Как там тебя зовут?
- Семен... То есть - Сэм.
- Чего ты так пялишься на меня? Тоже не веришь ни одному моему слову? Думаешь, я просто злая родственница, пытающаяся опорочить светлую память твоей сестры?
Сэм медленно поднялся с дивана. В его глазах вдруг заиграл тот самый знакомый огонек, который обычно появлялся перед выходом на сцену.
— Понимаете ли, прекрасная леди, - проговорил он, шагнув к ней, - я в абсолютном, непередаваемом восторге. Этот зеленый цвет... Это же надо иметь такую смелость, чтобы совместить его с леопардом в такой день. Скажите мне, дорогая, что это за ткань? Это же натуральный итальянский шелк с примесями вискозы, или я совсем потерял профессиональное чутье?
Лора на мгновение онемела. Ее воинственный пыл сменился искренним удивлением, а затем едва заметной улыбкой, которая преобразила ее лицо, придав ему теплоты и доброжелательности.
- Тебе нравится мой образ?
- Еще бы! Я в восхищении! - закивал Сэм.
- Вообще-то я дизайнер, - Лора слегка повела плечом, и леопардовый принт на ее жакете словно ожил. - Откровенно говоря, это мое проклятие и моя суперсила. Если мы переживем эти похороны и не поубиваем друг друга, я покажу тебе свои работы, Сэм. У меня в левом крыле целая мастерская.
Сэм мгновенно выпрямился, став на несколько сантиметров выше.
- Коллега! - воскликнул он, едва не всплеснув в ладони. - Я тоже, своего рода, художник... Создаю образы для своих шоу. У меня собственный балет.
Между ними пролетела искра такого очевидного понимания, что воздух в кабинете на мгновение стал легче. Но Александр Петрович громко хлопнул ладонью по столу, возвращая всех к мрачной реальности. Его лицо было серым от усталости и отчаяния.
— Хватит, — резко оборвал он болтовню "художников". — Имейте хоть каплю уважения! Что бы вы ни говорили, с Юлей я прожил лучшие годы своей жизни. Никакие тайны из ее прошлого не изменят того, что я любил ее по-настоящему. Она... Она просто боялась. Боялась осуждения, непонимания. Поэтому и молчала о тебе, Никита.
Лора фыркнула, не скрывая сарказма.
- О да, она невероятно боялась, Александр. Боялась потерять такого роскошного, богатого лоха на крючке. Ты был ее билетом в жизнь, о которой она мечтала, и она не собиралась рисковать этим билетом ради каких-то там детей. Подумаешь - трое сыновей. Она еще нарожает...
- Не смей! - взревел Александр, поднимаясь с кресла. - Не смей так говорить о матери моего ребенка... - он вдруг замолчал и перевел взгляд на Никиту. - Двух моих детей.
Никита, который до этого молча наблюдал за этим спектаклем, наконец подал голос. Его тон был холодным, как лед в уже пустом стакане Александра.
- Еще надо доказать, что мы родственники.
-Я согласен на любую экспертизу, — быстро проговорил мужчина, шагнув к нему. - ДНК-тест все подтвердит. Можем сдать образцы хоть сегодня. Я хочу исправить то, что было потеряно мной по незнанию...
— А я ничего от вас не хочу, - отрезал Никита, поднимаясь с дивана. - Мне не нужен никакой тест. Даже если он покажет стопроцентное родство, это ничего не изменит. Я не похож на свою мать, мне не нужны ваши деньги, ваши поместья или еще какие-то там выгоды. Я всю жизнь прожил без отца. Для меня отцом, хоть и совершенно отстойным в плане дисциплины, был Сэм. Он был рядом, когда мы мерзли, когда нечего было есть, когда она снова убегала. И теперь, когда я уже взрослый, я точно не нуждаюсь в вашем запоздалом раскаянии.
Александр открыл рот, готовясь возразить, его лицо исказила боль. В этот момент в дверь кабинета тихо постучали.
- Простите, можно? - послышалось из коридора.
- Заходите!
Дверь приоткрылась, и на пороге появилась женщина в строгом черном платье. Это была ведущая церемонии. Ее лицо выражало профессиональное сочувствие, от которого Никита невольно скривился.
- Простите, Александр Петрович, что прерываю вашу беседу, — тихо произнесла она. - Но уже все готово для прощания. Гости собрались. Прошу вас и ваших близких спуститься в каминный зал.