ПРОДОЛЖЕНИЕ
Мотя уже совсем было решила повернуть обратно, но тут она услышала...
Музыка плыла между могилами. Не звучала - именно плыла. Она обволакивала надгробья, цеплялась за ветви, ложилась на плиты, будто составляла с кладбищем одно целое.
Lead to the river
Midsummer, I waved
A "V" of black swans
On with hope to the grave
And though Red September
With skies fire-paved
I begged you appear
Like a thorn for the holy ones
Cradle of Filth. Их самая сильная композиция. Голос Дани рвался наружу с надрывом, с хрипом, с той самой красивой яростью, которая бывает у существ, давно переставших притворяться людьми.
Женский голос вплетался так, будто не спорил - покорно соглашался. Тонкий. Жалобный. Почти прозрачный. Она пела так, как поют люди, которые уже всё поняли. И не про любовь. Про конец. Будто знала: ещё куплет - и всё. И дальше будет не припев, а тишина.
Готичная до тошноты, страшная до мурашек по позвоночнику.
Музыка ложилась на происходящее так точно, что становилось не по себе. Как если бы кто-то заранее знал сценарий. И просто включил нужный трек.
Мотя выругала себя за глупые мысли.
А что должно звучать на свадьбе готов? Любовь Успенская? Дискотека восьмидесятых? Киркоров?
И она пошла вперёд - на музыку.
И как оказалось, поступила совершенно правильно.
Она на месте.
Свадьба была в самом разгаре.
Жених и невеста принимали поздравления, гости общались, отдавая должное вину и закускам.
Мотя присмотрелась...И в ужасе спряталась за небольшой мавзолей с украшениями горгульями.
ЭТО БЫЛА НЕ ЕЁ ПОДРУГА!
Она попала на другую свадьбу!
Платье было не таким, как у Гражины - не кружевное, не готическое в том смысле, в котором это слово понимают люди, которые носят футболки с черепами и думают, что это вершина мрачности. Платье было старинным, тяжёлым, из такого бархата, который помнит времена, когда людей сжигали на кострах за то, что они смотрели на луну не с тем выражением лица. Корсет, кружева, материал - всё словно прибыло из другой эпохи.
Жених стоял рядом. Он был одет с той небрежной аристократичностью, которая бывает только у людей, никогда в жизни не надевавших джинсы. Старинный сюртук, жилетка с летучими мышами, кружевные манжеты, выглядывающие из рукавов. Но небрежность была обманчивой - каждая складка лежала идеально. Он выглядел так, будто ничего другого никогда не носил. Современный мужчина, если его облачить в кружевные манжеты, заляпает или порвёт их быстрей, чем Олег успеет сказать "подай семейники".
Все гости одеты в чёрное -элегантно, дорого и не по-современному. Будто время здесь остановилось на девятнадцатом веке и решило, что дальше двигаться не стоит - потому что дальше будет пластик, уныние и пошлость.
Они пили вино.
Или что-то, отдалённо на него похожее.
Вино было тёмно-красным, почти чёрным. Оно плескалось в хрустальных бокалах и гости пили с той особой жадностью, с какой пьют только те, кто никогда не может утолить жажду. А потом Мотя увидела, как один из гостей провёл пальцем по краю бокала, слизнул каплю, и на его губе осталась алая полоска. Не винная.
Кровь.
Мотя поняла это не умом.
Поняло тело. Позвоночник превратился в ледышку. Волосы на затылке встали дыбом. Желудок сжался в комок.
Она попала на свадьбу вампиров. Настоящих.
Надо бежать, пока ещё можно.
Но до чего же красиво.
Посмотрит напоследок разок.
Матильда осторожно высунула голову и уставилась на происходящее.
И поняла, что её представление о вампирской эстетике было слишком… книжным.
Среди гостей она увидела мужчину в докторском халате. Но не в том халате, который носят современные врачи - а как в американских фильмах пятидесятых.
Но это можно было хоть как-то объяснить.
А как понять наличие усатого мужика, заправленного в спортивные брюки и увесистую даму в платье с подсолнухами?
На мужчине был спортивный костюм. Синий. С тем самым олимпийским мишкой, который когда-то символизировал дружбу народов, а теперь выглядел так, будто всё понял и устал.
Лицо у неё было деловитое, собранное, с выражением "я тут ненадолго, но своё возьму".
Женщина, с ловкостью, которую можно было бы назвать грацией, если бы грация умела весить под центнер, перекладывала еду с тарелок в банки.
-Зина, не надо, - бормотал мужчина, - Неловко, все смотрят.
-Я САМА РАЗБЕРУСЬ, ШТО МНЕ НАДАВА! - отрезала дама, не прерывая занятия.
Огромная несуразная сумка из кожзама уже была наполовину заполнена.
Она деловито закрыла очередную банку, встряхнула сумку, чтобы всё улеглось компактнее, и тут же потянулась за следующим блюдом.
-Зииина!!! - простонал мужчина. - Может, хватит?
-ХВАТИТ?! ТЫ ЗАРАБАТЫВАЙ НОРМАЛЬНО, А ПОТОМ ГУНДЯКАЙ! ЧЕМ БОЛТАТЬ, ПРИНЁС БЫ ЛУЧШЕ С ТОГО СТОЛА ПАРУ ТАРЕЛОК.
-Мне не дадут, - испуганно отказался мужчина.
- ЯССССССНО, ВАСЯ. ВСЁ САМОЙ НАДО ДЕЛАТЬ, КАК ВСЕГДА!
У Моти сдали нервы, и она начала пятиться.
Шаг.
Ещё шаг.
Вон за ту могилу зайти, а там её не увидят, и можно рвануть отсюда на реактивной тяге.
И тут на плечо опустились длинные аристократичные пальцы.
Те самые.
О которых она читала в романах. Которыми представляла, как вампир касается шеи обморочной графини. Которые она рисовала в своём воображении сотни раз, когда Олег называл её мокрой курицей, а она уходила в другую реальность - ту, где есть мужчины с длинными пальцами и хищной грацией, а не мужики, которые храпят и жрут в постели печенье.
В романах в этот момент у героини подкашивались колени, сердце замирало, а по телу разливалась приятная истома.
В реальности она ощутила чистый, незамутнённый, животный страх.
Она медленно повернула голову.
Он стоял рядом.
Очень близко. Настолько, что она чувствовала запах дорогого табака, горьковатый аромат странных цветов и то самое неуловимо древнее.
От которого хочется бежать без оглядки.
Она вспомнила Олега - он хотя бы убивал её исключительно морально.
Мужчина улыбнулся.
Она с содроганием увидела два острых клыка, блеснувших в свете луны.
-Как вы сюда попали, фройляйн? Впрочем, неважно.
Он откинул волосы с её шеи.
-Меня зовут граф Отодракула. Мы всегда представляемся человеку, перед тем как его выпить.
ОКОНЧАНИЕ ВЫШЛО.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ. ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ, КТО ОЦЕНИЛ МОЁ ТВОРЧЕСТВО!!!