Первые два дня прошли вполне обычно. Разве что в моем кабинете жил мужчина без памяти, а кошка иногда разговаривала.
Иван оказался скромным гостем. Он не задавал лишних вопросов и не мешал. Не смотрел телевизор. Вставал рано, пил кофе молча, иногда читал. Я дала ему несколько книг с полки, он выбрал Булгакова и Стругацких. Это показалось мне характерным. По вечерам он помогал на кухне. Делал это молча, но толково. Как человек, который не уверен, умеет ли готовить, но в процессе выясняет, что все получается.
На третий день он приготовил картошку с луком, и получилось так вкусно, что я спросила:
— Вы повар?
— Не знаю, — ответил он. — Но руки сами понимают, что делать.
— Мышечная память, — предположила я.
— Возможно, — сказал он, глядя на сковородку. — Интересно, что ещё помнят руки.
Маруся сидела на табурете у плиты, с достоинством ожидая угощения. Иван отломил кусочек остывшей картошки и положил перед ней. Кошка понюхала, съела и закрыла глаза в знак одобрения.
— Она тебя одобряет, — заметила я.
— Это важно? — с любопытством спросил он.
— Да, — ответила я. — После всего, что произошло за последние дни.
Он улыбнулся. Его улыбка была приятной — немного неровной, левый уголок рта чуть выше правого. Я заметила это только на третий день и почему-то запомнила...
***
Память возвращалась урывками. Не потоком, не вспышками, а мелкими фрагментами, без видимой логики. Однажды утром он вышел на кухню и произнес:
— Я учился на историческом, — сказал он, останавливаясь у окна.
— Да? — удивилась я.
— Четвёртый или пятый курс, — задумался он. — Точно не помню. Но запах архива я забыть не могу. Пыль и старая бумага.
— Вам нравятся старые истории, — предположила я.
— Похоже, что так, — согласился он. — Я попал по адресу.
Маруся коротко мяукнула, не отрываясь от завтрака. Это прозвучало как: Я давно знала.
В следующий раз он неожиданно вспомнил название улицы в Ярославле, где когда-то жил. Не весь адрес, а только улицу.
Потом у него всплыло в памяти то, что в детстве он боялся высоты, но к двадцати годам этот страх исчез.
И, наконец, он вспомнил, что его лучшего друга зовут Серёга, и тот всегда опаздывает.
— Серёга, — задумчиво произнёс он, глядя в окно. — Интересно, он знает, что я пропал.
— Наверное, твой отец ему сказал, — предположил тот.
— Наверное, — согласился он, помолчав. — Он будет переживать. Он всегда переживает обо всём, хотя старается это скрыть.
Это была самая длинная фраза о прошлом за три дня. Маруся подняла голову, взглянула на него, потом на меня. На её лице отразилось нечто, что я приняла за «процесс идёт».
— Хороший знак, — заметила я.
— Что?
— Что думаешь о Серёге, — сказала я. — Не просто вспоминаешь что он есть, а помнишь его чувства.
Иван посмотрел на меня, слегка удивившись, как это бывает, когда собеседник говорит что-то неожиданно точное.
— Да, — сказал он медленно. — Пожалуй.
***
На четвертый день произошло нечто новое...
Я проснулась около трех часов ночи от странного звука. Он не был похож ни на скрип, ни на голос, а скорее представлял собой нечто среднее. Звук был ритмичным и тихим, как будто кто-то в стенах стучал морзянкой.
Я лежала и слушала.
Маруся, спавшая у моих ног, неожиданно поднялась. Не резко, но стремительно. Она взглянула на восточную стену — ту самую, где было гнездо, где я нашла свёрток с монетой и камнем. Прядь волос, которую теперь хранила в шкатулке на полке, снова привлекла её внимание.
— Что? — тихо спросила я.
Маруся слезла с кровати и пошла в коридор.
Я тоже встала, накинула халат и направилась за ней.
В кабинете горел свет.
Не ночник горел, а полностью. Я приоткрыла дверь. Иван не спал. Сидел на диване, обхватив колени руками, и задумчиво смотрел на восточную стену кабинета. На стене не было ничего — просто гладкая поверхность с полками и книгами. Но взгляд его был устремлен туда, как будто он видел что-то важное.
— Иван, — тихо произнесла я.
Он обернулся. Его глаза были ясными, как будто он не спал всю ночь.
— Ты слышишь? — спросил он.
— Стук? — уточнила я.
— Да.
— Слышу.
— Что это?
Я перевела взгляд на стену. Камень со спиралью лежал на полке. Я принесла его с кухни пару дней назад и поставила здесь, среди книг и икон.
Камень светился. Слабо, почти незаметно, но светился. Тем самым серебристым сиянием, которое я видела в ночь обряда. Лунный свет, ровный и мягкий.
Маруся вошла в комнату, подошла к полке и села под неё, подняв голову.
— Наталья Степановна говорила, — медленно произнесла я, — что под фундаментом скрывается что-то ещё. Что-то, что было до Фёдора Игнатьевича. Это другая история.
— Другая история, — откликнулся Иван.
— Похоже, она хочет, чтобы её выслушали, — сказала я.
Стук в стенах прекратился так же неожиданно, как начался. Камень перестал мерцать. Маруся опустила голову и зевнула — широко, как кошка, которая высказала всё, что хотела, и теперь готова уснуть.
Мы оба посмотрели на неё.
— Она нас успокаивает? — спросил Иван.
— Либо она просто считает, что на сегодня достаточно, — предположила я.
— Практичная, — отметил Иван.
— Она вообще такая, — подтвердила я.
Иван опустил ноги с дивана, сел, опираясь на колени. Он молча смотрел на камень.
— Маша, — произнес он.
— Да?
— Ты не боишься? Всего этого.
Я задумалась.
— Боялась раньше, — ответила я честно. — Когда не понимала, что происходит. А теперь... — я подыскивала подходящее слово, — теперь скорее любопытно, чем страшно.
— Любопытно, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус.
— А ты?
— Я не помню того, чтобы бояться, — ответил он. — Но это место не пугает. Оно словно ждёт чего-то. Даже в хорошем смысле.
— Дом ждёт, — подтвердила я. — Я тоже это чувствую.
Маруся устроилась у полки, свернулась калачиком и задышала ровно и спокойно. Настоящий пример для подражания.
— Иди спать, — сказала я. — Завтра обсудим всё.
— Ты всегда так говоришь? — спросил он.
— После прошлой недели — да, — ответила я. — Теперь это мой главный принцип.
Он улыбнулся своей характерной, чуть асимметричной улыбкой и кивнул.
Я вышла в коридор, но только закрыв дверь комнаты, осознала, что полчаса стояла в чужом кабинете в халате. Это не вызывало ни малейшего смущения. Казалось естественным.
Это было непривычно. Я полежала с открытыми глазами, глядя в потолок, потом решила отложить мысли на потом и уснула.
***
На пятый день произошло второе важное событие.
Я обнаружила старую жестяную коробку в кладовке под лестницей. Раньше там стоял сундук, который видела только я. Коробка лежала за ведром и тряпками, совсем неприметно, и я удивлялась, как могла её раньше не заметить.
Внутри оказалась фотография.
Чёрно-белая, на плотном картоне. Женщина — молодая, тёмноволосая, с высокими скулами. Строгое красивое лицо, руки сложены у пояса.
Нина.
Я сразу поняла, без колебаний. Та самая женщина из зеркала — она здесь, на бумаге, живая и реальная, в своём времени.
На обратной стороне карандашом написано: Нина Аркадьевна. 1948 г.
Ей было двадцать шесть лет. За три года до с м е р т и. За три года до того, как она осталась одна.
Я долго смотрела на фотографию, потом принесла её на кухню и положила на стол. Иван, сидевший за чашкой кофе, поднял взгляд.
— Это Нина? — поинтересовался он.
— Да, — ответила она.
Он взял фотографию и несколько секунд смотрел на нее.
— Она была очень красивой, — заметил он.
— Да, — согласилась она.
— И молодой, — добавил он.
— Двадцать шесть лет ей было на этом снимке, — уточнила я.
Иван положил фотографию. Его взгляд задержался на ней на мгновение. Что-то в этом выражении было напряжённым, как у человека, пытающегося вспомнить что-то важное.
— Маша, — произнёс он.
— Да?
— Я видел её.
Я медленно поставила кружку.
— Где?
— В лесу, — ответил он. — Когда я... до того, как оказался здесь. В лесу была женщина. Я не помню её лица, только тёмные волосы и глаза, и она шла впереди. Он посмотрел на фотографию. — Это её лицо.
Маруся на подоконнике подняла голову.
— Она привела тебя сюда, — сказала я.
— Наверное, — он помолчал. — Помню только, что она не говорила. Шла и иногда оглядывалась, проверяя, иду ли я за ней.
— Нина привела тебя, — сказала я тихо. — Твоя кровь откликнулась на её зов, и она показала путь.
— Зачем?
Я посмотрела на него, на фотографию, на Марусю. Она сидела, глядя на нас с тем особым выражением, которое ясно говорило: она знает, но пока не скажет.
— Не знаю, — честно ответила я. — Ещё не уверена.
***
Вечером того же дня, когда за окном густо падал снег, а дом погрузился в тишину, Иван зашёл в кабинет. Он долго сидел там один, и я слышала его шаги — медленные, он ходил туда-сюда, как человек, который думает. Потом снова стало тихо.
Он вышел на кухню, где я читала, и сел напротив. Остановился, посмотрел на меня.
— Что? — удивилась я.
— Ничего, — ответил он. — Просто сидел и думал.
— О чём? — спросила я, глядя на него.
Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова.
— Мне здесь хорошо, — наконец сказал он. — Странно, правда? Я не помню свою жизнь, не знаю, кто я. Но здесь мне действительно хорошо. — Он внимательно посмотрел на меня. — Может, из-за дома. Или из-за тебя. Сложно сказать точно.
Я посмотрела на него.
Его слова прозвучали просто, без драматизма или стремления впечатлить. Это было как констатация факта, которую человек произносит, потому что держать это в себе уже немного неловко.
— В каком смысле из-за меня? — уточнила я, так как это казалось разумным на тот момент.
— Ты разговариваешь с кошкой, кормишь чужих людей картошкой и не выгоняешь их, когда они хотят остаться, — сказал он.
Он улыбнулся едва заметно, уголком рта.
— Это редкость, — добавил он.
— Это необходимость, — ответила я. — Маруся бы не позволила.
— Ты всегда прячешься за кошку, — заметил он.
Я открыла рот, но не смогла ничего произнести. Он оказался прав. Маруся на подоконнике демонстративно отвернулась, явно давая понять, что не хочет участвовать в этом разговоре.
— Возможно, — произнесла я.
— Возможно, — подтвердил он. — Но это не меняет сути моих слов.
Мы замолчали. Снег за окном продолжал падать. Дом молчал — уютно, по-домашнему.
— Иван, — произнесла я, наконец.
— Да?
— Ты не понимаешь, кто ты. Ты не помнишь себя.
— Знаю, — ответил он.
— Это усложняет.
— Знаю, — повторил он спокойно. — Но когда вспомню, сразу скажу.
Я посмотрела на него, задержав взгляд на мгновение. Затем снова погрузилась в книгу.
— Договорились, — сказала я.
Маруся снова повернулась к нам и посмотрела. Её хвост медленно качнулся, выражая довольство. Это было похоже на одобрение.
За окном, в темноте, снег продолжал падать тихо и размеренно, укрывая старый двор ровным белым покрывалом. Дом дышал спокойно, размеренно, словно живое существо.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️