Наталья Степановна позвонила в дверь ровно в десять утра на шестой день. Она появилась неожиданно, с большим чемоданом и решимостью на лице.
— Ты не звонила, — заметила я, открывая дверь.
— Потому что, если бы позвонила, ты бы начала задавать вопросы, и мы бы потратили час впустую, — ответила она, входя и стряхивая снег с сапог. — Кофе есть?
— Есть.
— Отлично.
Она прошла на кухню, поставила баул и немедленно уселась на свой привычный стул — тот самый, который Маруся давно облюбовала и считала своим рабочим местом.
Маруся на подоконнике посмотрела на Наталью Степановну, как хозяйка, готовая уступить место уважаемому гостю.
Иван сидел с чашкой кофе и читал. Вдруг он поднял голову.
— Доброе утро, — произнес он.
— Доброе, — коротко ответила Наталья Степановна, пристально глядя на него. — Вспомнили что-нибудь?
— Кое-что, — ответил он.
— Расскажи.
Пока я варила кофе, Иван продолжал рассказывать: о Серёге, об аромате архива, о прогулке по улице в Ярославле, о Нине в лесу. Наталья Степановна внимательно слушала, изредка делая пометки в своём маленьком блокноте, который всегда носила с собой.
Когда он замолчал, она закрыла блокнот и посмотрела на нас обоих.
— Хорошо, — сказала она. — Я поняла, что нужно делать.
— Мы слушаем, — сказала я, садясь.
— Помните, я говорила, что под фундаментом скрывается нечто большее? То, что существовало до Фёдора Игнатьевича.
— Да, — ответила я. — Камень светился ночью. Мы слышали стук в стенах.
— Именно, — подтвердила она. Её движения были уверенными, словно она открывала ящик стола. Она достала книгу в кожаном переплёте — ту самую, с которой работала в ночь ритуала. — Это не конец, Маша. Мы избавились от сущности, которую призвал Фёдор Игнатьевич в девятьсот девятом. Но под этим слоем скрывается нечто более древнее.
— Более древнее, — повторила я. — Насколько?
Она положила ладонь на стол, будто земля была прямо перед ней.
— Этот участок древний. Люди жили здесь и что-то оставили. Не злое, а незавершённое.
— Что именно?
— Я хочу выяснить. — Она посмотрела на Ивана. — С твоей помощью.
Иван поднял взгляд от кружки.
— С моей?
— Воронов, — сказала она спокойно. — Твой предок привязал свою кровь к этому дому, как маяк. Но этот маяк работает в обе стороны. Он не только чувствует угрозу, но и слышит то, что здесь происходит. Ты пришёл сюда не только потому, что сущность вышла из замка. Земля под этим домом позвала тебя.
— Земля, — медленно повторил Иван.
— Земля помнит тех, кто с ней работал и уважал её, — она открыла книгу. — Александр Воронов знал об этом месте больше, чем написал в своих письмах. Я поняла это, когда перечитывала их ночью. Он не просто пытался помочь Нине. Он пытался сделать что-то ещё. Что-то, что не успел завершить.
Маруся спрыгнула с подоконника, подошла к столу, неожиданно и многозначительно потерлась о ногу Натальи Степановны и устроилась посередине кухни, прямо на полу, словно во время ритуала. Мы все разом посмотрели на неё.
— Она подтверждает, — заметила я.
— Я вижу, — произнесла Наталья Степановна с довольной улыбкой человека, чей план неожиданно получил поддержку.
***
Наталья Степановна поняла, что письма Александра Воронова — все семь — содержали не просто предупреждения. В последнем, самом кратком, она заметила нечто похожее на инструкцию. Только сейчас, перечитав их по-новому, не как историю, а как руководство, она это осознала.
Александр знал: под домом находится место силы. Старое, дохристианское, оно связано с землёй и памятью. Фёдор Игнатьевич использовал его для призыва, как батарейку, как источник энергии. Это было неправильно, земля это чувствовала. Сущность, которую он вызвал, питалась от этого места десятилетиями.
Теперь сущности не было, но источник оставался. И он был встревожен.
— Что нужно сделать? — спросила я.
— Просто говорить, — ответила Наталья Степановна, взглянув на Ивана. — Земля под старыми домами слушает живых людей, которые к ней обращаются. Особенно тех, чья кровь с ней уже связана. Говорить с ним, а не изгонять или запирать.
— Как это — говорить с землёй? — спросил Иван.
— В прямом смысле, — ответила она. — Мы спустимся в подвал. Я произнесу несколько слов. Ты тоже скажешь несколько слов. Маша, как хозяйка, тоже должна принять участие.
— Что я должен сказать? — удивился Иван. — Ничего такого не помню.
— Говори как есть, — сказала она. — Земля не оценивает слова, она чувствует искренность.
Маруся, лежа на полу, шевельнула лапами.
— Кошка идёт с нами, — добавила Наталья Степановна спокойно.
***
После обеда мы спустились в подвал, когда снаружи еще светило солнце. Наталья Степановна держала в руках книгу.
Я взяла фонарик и камень. Она попросила меня взять их. Иван казался спокойным, но я знала, что это была сосредоточенность, а не безразличие. Маруся, как обычно, пошла первой.
Лампочка на шнуре вспыхнула. Земляной пол, кирпичные стены. Тот самый угол был теперь со свежей штукатуркой, скрывшей полость, где обнаружили бутыль. Наталья Степановна остановилась посреди комнаты. Огляделась. Кивнула.
— Здесь.
Она присела на корточки — это было нелегко, ведь ей уже за семьдесят — и коснулась ладонью земли. Замерла на мгновение.
Маруся приблизилась и легла рядом, прямо на землю, рядом с её рукой.
— Тепло, — сказала Наталья Степановна тихо. — Земля тёплая. Это хороший знак.
Я тоже присела и коснулась пола в другом месте. Она была права. Не горячо — просто тепло, как нагретый на солнце камень, хотя солнца здесь не было. Живое тепло.
— Иван, — произнесла Наталья Степановна.
Он опустился на колено рядом с нами. Помедлил секунду — и положил руку на землю.
В воздухе что-то изменилось. Не резко, а едва заметно, словно перед дождём меняется атмосферное давление. Маруся открыла глаза.
— Говорите, — обратилась Наталья Степановна к Ивану. — Что угодно. Всё, что чувствуете.
Иван молчал несколько секунд.
— Я не знаю, кто я, — тихо произнёс он. — Меня позвали сюда, и я пришёл. Пока не понимаю зачем, но я здесь.
Он сделал паузу.
— Мой предок хотел помочь этому месту. Не успел. Я не знаю, справлюсь ли я. Но я здесь.
Тишина повисла в воздухе.
Вдруг земля под моей ладонью потеплела. На градус или два. Словно что-то глубоко внизу слегка пошевелилось.
— Маша, — сказала Наталья Степановна.
— Это мой дом, — произнесла я просто, как и во время обряда. — Я родилась здесь. Здесь умерла моя мать. Здесь жила Нина. Не знаю, что вы хотите от меня, — сказала я, обращаясь к земле, что звучало немного необычно, но не глупо. — Но я слушаю. Я здесь.
Камень в моей другой руке, тот самый, со спиралью, слабо засветился серебристым светом.
Наталья Степановна начала читать наизусть. Несколько коротких фраз на старом языке, ритмично и тихо.
Лампочка мигнула.
Маруся подняла голову и издала низкий, вибрирующий звук, не похожий на кошачий. Один раз.
В подвале воцарилась тишина. Но не мёртвая и не напряжённая, а спокойная. Как после важного разговора, когда всё уже сказано и можно просто помолчать.
Наталья Степановна встала с тихим кряхтением, которое нарушило торжественность момента.
— Дайте руку, — попросила она меня. — Колено уже два дня болит.
Я помогла ей подняться. Иван встал сам. Мы молча постояли ещё минуту.
— Это всё? — наконец спросила я.
— На сегодня всё, — сказала Наталья Степановна. — Земля услышала. Теперь ждём.
— Чего ждём?
— Ответа, — ответила она, отряхивая колено. — Он может прийти быстро, а может — через несколько дней. Это уже его дело...
Маруся встала, потянулась и медленно пошла вверх по лестнице, грациозно и уверенно, словно, занятая своими важными делами.
***
Наталья Степановна налила кофе из термоса, который взяла с собой, и ненадолго замолчала. Затем она посмотрела на нас с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она собиралась произнести что-то не совсем по делу.
— Маша... — начала она.
— Да? — ответила я, слегка насторожившись.
— Ты высыпаешься?
— В целом, — сказала я. — После прошлой недели — да.
— Хорошо, — она поставила крышку термоса на стол. — То, что будет дальше, потребует от тебя ясности ума. Теперь обряды не помогут, понадобится всё твоё внимание. Земля заговорит через мелочи: сны, случайные находки, странные совпадения. — Она перевела взгляд с меня на Ивана. — И вы оба теперь в этом участвуете.
— Мы вместе, — подтвердил Иван.
— Меня это беспокоит меньше всего, — произнесла Наталья Степановна с легкой усмешкой, будто это её вовсе не тревожило. — Гораздо больше меня беспокоит, что Иван ещё не всё вспомнил. А память может вернуться не вовремя. Такое случается.
— Что значит не вовремя? — уточнила я.
— Значит, всё сразу. Или что-то значимое, что изменит контекст, — она посмотрела на Ивана. — Если вспомнишь что-то важное, сразу говори Маше. Не держи это в голове. Договорились?
— Договорились, — ответил он.
— Хорошо, — она допила кофе, закрутила крышку термоса и поднялась. — Тогда я пойду. Дайте знать, если камень снова засияет или стук повторится.
— Наталья Степановна, — обратилась я.
— Что?
— Зачем Нина привела его сюда? Если она уже ушла, как она могла вести его по лесу?
Наталья Степановна накинула пальто. Методично, снизу вверх, застегнула пуговицы.
— Маша, — произнесла она, — ты считаешь, что уход означает исчезновение.
— Разве нет?
— Нет, — она взяла баул. — Нина семьдесят лет охраняла этот дом. Она больше не страж, но часть её — та, что осталась добровольно — живёт в стенах. В памяти дома. Это не похоже на то, чтобы быть запертой, как сущность. Это что-то другое. — Она замолчала. — Она привела его, потому что знала: дом ещё не завершил свою историю. И чтобы завершить её, нужен Воронов.
— Зачем?
— Потому что Александр Воронов оставил незаконченное дело. Его правнук должен его завершить.
— Что именно?
Наталья Степановна открыла дверь и оглянулась на пороге.
— Узнаете, когда земля даст ответ. — С этими словами она вышла. — И когда он вспомнит.
Дверь за ней закрылась.
***
Мы остались одни. Маруся забралась на кухонный стол и с интересом наблюдала за нами.
— Похоже, мне нужно что-то закончить, — задумчиво произнес Иван.
— Видимо, да.
— Но я не знаю что именно.
— Пока.
Он взглянул в окно. Снег снаружи был тихим, мягким и успокаивающим.
— Маша, — произнес он.
— Да?
— Тебе не кажется, что в декабре слишком уж много всего происходит?
Я задумалась. Злобная тень, древний обряд, прабабушка в зеркале, говорящая кошка, мужчина с амнезией, земля, хранящая историю, и незаконченное дело Александра Воронова...
— Кажется, — наконец сказала я.
— Но ты не жалеешь? — спросил он.
Я посмотрела на него: спокойное лицо, асимметричная линия губ, кружка в руках — он держал её двумя руками, словно наслаждаясь теплом.
— Нет, — ответила я.
Маруся тихо мяукнула сидя на столе.
— Вот и хорошо, — произнёс Иван.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я запомнила на третий день и с тех пор безуспешно искала в каждом взгляде. Без причины. Просто искала.
За окном сгущались сумерки — декабрь не радовал светом. Дом тонул в тихом снегопаде, а земля под ним нежно согревалась. Камень со спиралью на полке в кабинете смотрел в темноту, будто оживляя давно забытую историю.
Медленно, без спешки.
Так и должно быть в старинных домах....
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️