Я коренная бакинка. Но узнавала Баку и влюблялась в него постепенно, потому что родилась и первые 20 лет жизни провела в поселке имени Степана Разина, который в 1992 году был переименован в Бакиханов. Когда-то он был застроен одноэтажными «американками», благоухал цветами и имел свой музыкальный двор…
Анна Амрахова – музыковед, доктор искусствоведения, профессор, заведующая научно-аналитическим отделом Московской консерватории, главный редактор журнала Общества теории музыки, автор книг, статей, рецензий и научных докладов о современной музыкальной культуре. В 2024 году газета «Музыкальное обозрение», ведущее российское издание о классической и современной академической музыке, назвала Анну Амрахову музыковедом года, а сборник «Современная музыка: вглядываясь в себя» под ее редакцией – книгой года.
Не знаю, много ли в России населенных пунктов, носящих имя Разина, но в Баку он был – причем не только в советский период, но еще раньше. Дело в том, что Степан Разин бывал в Баку. Как гласит предание, он прятался в пещере на горе, у подножия которой и расположился наш поселок.
В моем детском сознании, изрядно затуманенном советской идеологией, когда любой разбойник идеализировался, потому что в его деятельности видели зачатки революционности, эта история выглядела так: Степан Разин, опасаясь царских приспешников, доплыл по Каспийскому морю до Баку и скрывался от преследователей именно в нашей пещере. А потом, когда убежище обнаружили и была устроена облава, Разину удалось уйти через катакомбы, которые вели к Каспийскому морю.
Самое интересное, что многое из выше рассказанного имело место, тому есть исторические доказательства. Правда, фактологическая подоплека немного другая: не скрывался от российских преследователей, а грабил абшеронские поселки, а потом удачно заметал следы. Такова историческая преамбула появления в Баку горы Степана Разина и одноименного поселка.
Гора эта была знаменита еще тем, что 2 мая здесь проводились маевки. Сейчас это слово вышло из употребления, и молодое поколение вообще его не знает. Но в моем детстве майские праздники отмечались два дня: первого числа все шли на демонстрацию, а второго – на гору Степана Разина, где устраивали массовый пикник с расстеленными на травке скатертями и последующими танцами. Это и была маевка. Если мы с братом приходили сюда, то только как наблюдатели: строгая бабушка не разрешала ничего есть на улице, тем более то, что сейчас называется «стритфуд».
Среди других бакинских рабочих пригородов наш был оазисом. Выжженные сверху нещадным солнцем, а снизу – залежами углеводородов, все промысловые территории – Сабунчи, Балаханы, Сураханы – были пропитаны нефтяным запахом, который не могли развеять даже сильнейшие зимние и летние абшеронские ветры. А наш поселок был наполнен цветочными запахами. Аромат доносился с горы Разина, когда на ней распускались маки, и покрывал палисадники во время цветения сирени, роз, жасмина и особенно жимолости. У дворовой детворы было гастрономическое развлечение: оторвать у цветка жимолости зеленую плодоножку, аккуратно вытащить пестик и слизнуть с него капельку божественно пахнущего нектара.
Ежевику мы начинали собирать еще розовой. Она приятно кислила язык, но никак не насыщала. Я рассказываю о конце 1950-х – начале 1960-х: война осталась далеко позади, родители строили коммунизм, но почему-то все дети при этом были постоянно голодными.
Когда начиналось буйное цветение, владельцы садов принимались раздавать цветы. Не всем подряд, конечно. У моего папы было много друзей, поэтому, когда в начале мая начинала цвести сирень, она сперва появлялась в нашем доме в стеклянной вазе на столе в гостиной, затем – в ведрах на полу. Позже эта же история повторялась с розами.
Вот почему, когда много лет спустя я поступила в Бакинское музыкальное училище, мне показалась дикостью идея скинуться по рублю, чтобы купить несколько роз к какому-то празднику: как можно за цветы платить деньги? Но виду я не подала, ведь тогда я изо всех сил старалась принадлежать к клану «городских».
***
Моя семья жила в «райкомовском» дворе: на первом этаже нашей пятиэтажки располагался райком комсомола. Двор имел странную особенность – пять пятиэтажных домов соединялись друг с другом в виде какой-то замысловатой фигуры. Среди детворы бытовало мнение, что с высоты летящего самолета, по замыслу архитекторов, должны были быть видны серп и молот. Когда кто-нибудь резонно возражал, что такого быть не может, следовал контраргумент: архитекторам помешала война, поэтому ограничились тем, что получилось.
Культурным центром нашего мирка был «музыкальный двор». В нем, кроме музыкальной школы № 4, находилась Библиотека им. 8 Марта, куда я исправно ходила с пяти лет. Мой путь пролегал по широкому тротуару вдоль решетчатого забора школы № 169. Со стороны проезжей части росли пышные олеандры с белыми, розовыми и малиновыми цветами. К этим кустарникам настоятельно не рекомендовалось подходить близко: от их запаха могла разболеться голова. Но от дурманящего аромата некуда было деться – он обволакивал со всех сторон, был густым, почти осязаемым.
Экономической точкой притяжения был магазин № 57. Рядом располагались пивная, хлебный и мой любимый игрушечный магазин. С каким нетерпением я ждала 20-е число каждого месяца, когда мы с бабушкой Сарой отправлялись за ее персональной (это всегда с гордостью подчеркивалось) пенсией! Конечным пунктом нашего маршрута становился игрушечный магазин. До сих пор помню потрясающую коллекцию кукольной мебели, которую я месяцами собирала благодаря бабушке: стол и три стульчика, шкаф, трюмо, холодильник, кухонная плита – полноценная квартира, только совсем крошечная. Тогда, в конце 1950-х, пластмассы не было, так что вся мебель была деревянная, оборудование – металлическое. Как же я дорожила своим собранием! Оно было сложено в древний чемоданчик, благополучно перенесло годы взросления моих сыновей (возможно, по причине девчачьей природы моей коллекции) и разнесено на атомы уже внуком, не замороченным гендерными проблемами.
***
Вообще-то наша с родителями семья не могла появиться на свет никоим образом. Что общего может быть у управляющего «Карадагнефтью» Муслима Амрахова и крестьянина из Саратовской губернии Дмитрия Дюжинова? Ничего, кроме общей страны проживания под названием «Советский Союз» и благословенного города Баку, который притягивал к себе всех – писателей и поэтов, миллионеров и беженцев, авантюристов всех мастей...
Сюда ехали не только за вдохновением или деньгами. Город стал убежищем для тех, кто пытался уцелеть в жерновах истории. Родители моей мамы сбежали сюда от раскулачивания: в хозяйстве имелось аж две коровы – не положено! Во время войны дедушка и бабушка с маминой стороны погибли.
Семья моего отца была растоптана в 1937-м, когда по чьему-то злому навету дедушку расстреляли как врага народа, а бабушку Сару сослали в казахстанские лагеря. У них осталось пятеро детей. Моему отцу тогда было 14 лет, и поскольку он остался за старшего, ему пришлось бросить школу и пойти работать на нефтяной промысел. Через десять лет он случайно встретил мою маму. Так в волшебном городе Баку, где может приключиться все что угодно, и произошла встреча моих родителей вопреки всем жизненным устоям – как русским, так и азербайджанским.
***
Мои родители и мы с братом жили вместе с бабушкой Сарой. Почему у азербайджанки было такое имя, спросите вы. Вообще-то, на самом деле ее звали Гюльрух, что означает «райский цветок». Не знаю, кому пришла в голову идея такого сокращения-перевода и что значила эта «аббревиатура», имеющая только одну общую букву с ее прекрасным азербайджанским именем.
Даже годы, проведенные в казахстанских лагерях, не смогли сломить ее сильный характер и аристократическую надменность. Когда дедушку арестовали, а потом осудили на десять лет без права переписки, бабушка Сара уже понимала, что это означает расстрел. Через некоторое время ее пригласили в НКВД, якобы разрешив принести передачу мужу. Догадываясь, что домой она уже не вернется, Сара оставила детей у свекрови, а семейные драгоценности отнесла матери.
Потом были лагеря, реабилитация… Почти через десять лет, когда Сара вернулась за своим имуществом, мать протянула ей лишь пару бриллиантовых серег, объяснив, что остальное вынуждена была продать во время войны, чтобы хоть как-то содержать семью. (Добавлю: свою семью, бабушкины дети при этом не учитывались – собственно, поэтому папа пошел работать в 14 лет.) Рассерженная бабушка швырнула серьги на пол и навсегда покинула родительский дом. Эту историю я слышала неоднократно и в самом драматичном месте всегда чуть не стонала от горя: «Бабушка, ну как же так, почему ты не оставила сережки, я бы хоть посмотрела, какие они – бриллианты!»
Летом воспитание бабушки Сары сводилось к тому, чтобы накормить нас с братом завтраком, выпустить на улицу, загнать домой на обед, продержать там хотя бы до четырех часов, пока не спадет жара, и вновь выпустить уже до глубокого вечера. Улица была нашим вторым домом. Во что мы только не играли: в лапту и казаки-разбойники, в прятки и штандер (что-то наподобие «замри-отомри», только с мячом), в прыгалки и классики – это были настоящие турниры на выносливость. И никаких детских садов и пионерских лагерей, такой вариант даже не обсуждался: азербайджанская девочка должна быть скромной и домашней.
Но главное, бабушка на всю жизнь определила наши с братом гастрономические пристрастия. Мама в две смены работала в 169-й школе секретарем, поэтому бабушка Сара отвечала в нашей семье за кухню. Каждый день она готовила какое-то из трудоемких азербайджанских блюд: дюшбару, гюрзу, бозбаш, долму (обязательно со светло-зеленым от виноградных листьев бульоном, с сушеной мятой и соусом из гатыга с чесноком), огромное количество разновидностей плова – с курицей, бараниной и копченой рыбой, летний плов с помидорами и баклажанами, кутабы с зеленью, мясом и сладкие – с тыквой. В их начинку обязательно добавляли зерна граната, которые взрывались на языке, придавая тыквенной сладости приятную кислинку. Не было в нашем семейном рационе ни свинины, ни майонеза, так что салат «Столичный» я впервые попробовала в шестом классе на уроке домоводства.
У бабушки Сары была удивительная способность безмолвно – одним искривлением уголка губ – выражать крайнее неодобрение по какому-либо поводу. Таких поводов было много: от появления на столе селедки, что крайне порицалось, до выбора мною жениха. Он тоже был разинский, и, естественно, бабушка знала всю его семью до третьего колена. По поводу моего выбора было произнесено только одно слово. С истинно бакинским апломбом и философским спокойствием человека, чье мнение не может повлиять на исход событий, бабушка Сара выговорила: «Амшара». Так называли бедняков из Южного Азербайджана, которые в поисках заработка бежали в Баку, не чураясь самой грязной работы.
***
В разинскую музыкальную школу я поступила не с первого раза, зато, когда это наконец удалось сделать, попала к очень хорошему педагогу – Геннадию Павловичу Брейкину. В основном он преподавал в музыкальной школе-десятилетке при Бакинском окружном доме офицеров, одной из лучших в Азербайджане, и приезжал к нам «из города» (так мы, разинские, называли центр Баку).
Брейкин учил меня не только игре на фортепиано, но и в какой-то степени жизни. Однажды, ругая меня за то, что я по-провинциальному скромна, сказал в сердцах: «Если хочешь стать настоящей пианисткой, нужно быть «городской». Городские дети ничего не боятся и никого не стесняются, не то что вы, разинские, – стеснительные, закормленные мамочкиными котлетками. Погоди, я выбью эту провинциальность из тебя».
Получилось не на все 100 %. Из меня не вышло пианистки: до сих пор до ужаса боюсь сцены, но, конечно же, давно стала «городской». Правда, с небольшими нюансами. Фасадный Баку – с крепостью и Приморским бульваром, Девичьей башней и площадью Фонтанов – я узнала и полюбила гораздо позже, в период учебы в музыкальном училище и консерватории. Это была любовь взрослая, когда уже знаешь цену всему.
Но именно на окраине прекрасного города Баку я училась дышать, видеть, слышать. Во мне живет память о «нашем» разбойнике Степане Разине, «райкомовском» дворе, ведрах, наполненных розами – не по случаю праздника, а просто потому что все вокруг цветет. Живет благодарность за все бабушке Саре, которая дала пример, как нужно оставаться самой собой, даже если тебя всю жизнь называют не твоим именем.
Еще из рубрики «Бакинство»:
Дом композиторов Ялчина Адигезалова
Город счастья Тамары Синявской
Записала Елена Аверина
Иллюстрации: Юлия Сиднева