Он умирал в Москве, на Воздвиженке, в декабре восемнадцатого года. Кругом была другая страна — та, которую он не узнавал. Родные и близкие люди сидели по тюрьмам. Имущество, которое его предки собирали не одну сотню лет, исчезало в черной дыре национализации. В доме было холодно, лекарств не хватало, а силы были на исходе.
Но последние слова семидесятичетырехлетнего графа Сергея Дмитриевича Шереметева, записанные близкими, были не о дворцах, не о миллионах, даже не о детях.
«Я умираю с глубокой верой в Россию, — сказал он. — Она возродится».
Сейчас, когда аэропорт «Шереметьево» встречает и провожает миллионы, мало кто вспоминает, что назван он в честь этого человека. Железнодорожную платформу Савеловской дороги, построенную на землях графа еще до революции, назвали «Шереметьевская». А уже в советское время аэропорт получил имя по станции. Так крупнейший аэропорт России оказался опосредованно связан с человеком, который перед смертью просил беречь крестьянство и верил в возрождение страны.
***
В молодости Сергей Шереметев был тем, кого называют «человеком из ближнего круга». Адъютант цесаревича, друг будущего императора Александра III, участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в составе Рущукского отряда, награжденный орденом Святого Владимира 3-й степени, — он имел всё, чтобы сделать блестящую карьеру.
Но для Шереметева близость к трону была не привилегией, а ответственностью. И когда в 1912 году имя Григория Распутина уже гремело по Петербургу, а Святейший синод молчал, он оказался в числе тех, кто публично выступил против «старца» — рискуя всем, что дала ему верность престолу.Группа московских общественных деятелей сделала то, что тогда было равносильно политическому самоубийству.
Реакция власти не заставила себя ждать. Духовник императрицы, поддержавший протест, был сослан в Таврическую губернию. Сам Шереметев званий не лишился, но стал для двора «неудобным» человеком. Он продолжал служить, но всё чаще искал спасения не в политике, а в том, что оставалось для него оплотом стабильности: в семье.
Семья: любовь на полвека
Граф Шереметев прожил со своей женой, княжной Екатериной Павловной Вяземской, ровно 50 лет. Они обвенчались в 1868 году, когда ему было 23, ей — 18. Этот брак, заключенный по любви, дал жизнь девяти детям, семеро из которых пережили младенческий возраст.
Супруга стала для него не просто хранительницей дома, но и соратницей в научных трудах. Именно она помогала ему издавать «Остафьевский архив», работала в созданном ими Обществе любителей древней письменности, а в Михайловском устроила музей — редкость для женщины того времени.
Жена пережила его на 11 лет и умерла в 1929 году.
Сергей Дмитриевич унаследовал от отца не только титул и огромные владения — ему принадлежали подмосковные Кусково, Михайловское (с 1870 года), Введенское (с 1884 года), Остафьево (с 1898 года), а также Фонтанный дом в Петербурге (с 1871 года). Но вместе с этим он получил и сложное духовное наследство — память о деде, графе Николае Петровиче, который в начале XIX века совершил неслыханный по тем временам поступок: женился на своей крепостной актрисе Прасковье Жемчуговой. Этот брак, тайный, скандальный, стоивший Николаю Петровичу репутации в свете, стал для внука примером того, что талант и достоинство человека важнее сословных предрассудков.
Сергей Дмитриевич продолжил семейную традицию иначе, но не менее последовательно. Он не просто покровительствовал искусствам — он на свои средства финансировал крестьянские хоры, видя в них продолжение той самой певческой культуры, которой славился шереметевский театр. Бывший крепостной капельмейстер Гаврила Ломакин, руководивший знаменитым шереметевским хором, был для него не слугой, а творцом.
В своих имениях Шереметев выстроил образцовое хозяйство, которое стало эталоном для всей России. За эффективное ведение сельского хозяйства, внедрение передовых агрономических методов и заботу о крестьянах он неоднократно удостаивался медалей на сельскохозяйственных выставках.
Он строил церкви и школы в своих имениях. В 1910 году стал попечителем Ушаковской школы в Шуйском уезде Владимирской губернии, в 1911 году — попечителем Константиновского земского начального училища в Московской губернии, а с 1902 года был попечителем Краснослободского детского приюта в Трубчевском уезде Орловской губернии. Это была не показная благотворительность, а системная работа человека, который понимал: крестьянство — это основа России.
Позже, в письмах к детям, которые он писал уже в предреволюционные годы, мелькает одна и та же мысль: «Берегите наше дорогое крестьянство! Они — кормильцы, основа нашей России!»
Хранитель истории
Граф Шереметев был не просто меценатом — он был ученым. С 1868 года — действительный член Императорского Русского исторического общества (он состоял в нем 45 лет). В 1877 году он основал, а с 1888 года возглавлял Общество любителей древней письменности. В 1895 году создал и возглавил Общество ревнителей русского исторического просвещения в память императора Александра III. С 1900 года был председателем Императорской археографической комиссии. С 1884 года — действительный статский советник, с 1904 года — действительный тайный советник.
На свои личные средства он издавал русские летописи, грамоты, писцовые книги, исторические акты, рукописи из семейного архива. Он подготовил 12 томов сочинений своего тестя — князя П.А. Вяземского, выпустил пятитомный «Остафьевский архив князей Вяземских», «Переписку и бумаги графа Б.П. Шереметева 1704–1722 гг.», «Архив села Кусково» и многие другие издания, без которых сегодня невозможно представить русскую историческую науку.
И когда граф покупал усадьбу Остафьево — родовое гнездо князей Вяземских, где бывал Пушкин, — он делал это не для себя. В 1899 году, к столетию поэта, он открыл там общедоступный музей. Первый в России частный музей, куда мог прийти любой желающий.
Трагичный финал
В 1917 году граф Шереметев поступил так, как от него не ожидали. Он не стал эмигрировать. Он не стал прятать ценности. Он пришел к Анатолию Луначарскому, новому наркому просвещения, и передал ему ключи от дворцов и усадеб Шереметевых.
Современники не поняли этого жеста. Одни сочли его слабостью, другие — наивностью. Но сам граф знал: сохранить можно только то, что передаешь. Он надеялся, что новая власть, какой бы она ни была, оценит культуру как национальное достояние.
В ночь с 13 на 14 ноября 1918 года в дом на Воздвиженке, где жила семья графа, пришли чекисты. Они арестовали сыновей графа — Павла, Бориса, обоих зятьев — Сабурова и Гудовича, а также внука. Самого Сергея Дмитриевича, тяжелобольного 74-летнего старика, не тронули. «Положение Сергея настолько серьёзно, что его не арестовали», — вспоминала сноха.
Граф был сломлен. В письме друзьям он написал: «У меня такое чувство, что я еду в поезде, сошедшем с рельсов». Он не знал, живы ли его дети и куда их увезли.
Граф умирал, не зная, увидят ли его родные и близкие люди свободу. Но в его последних словах не было ни ненависти, ни проклятий, лишь вера в лучшее:
«Я умираю с глубокой верой в Россию. Она возродится».
Эпилог
Зятья графа были расстреляны в 1919 году.
Единокровный брат графа Александр (сын Дмитрия Николаевича Шереметева от второго брака с Александрой Григорьевной Мельниковой) покинул Россию и обосновался во Франции.
Судьба детей графа Сергея Дмитриевича:
Старший сын, Дмитрий, эмигрировал — он стал первым председателем Союза русских дворян в Париже и умер в Италии.
Павел не уехал: после революции он стал заведующим Остафьевским музеем, который создали его родители, и до конца дней жил на правах хранителя. В 1930 году музей закрыли, семью выселили, и последние годы Павел Сергеевич провел с женой и сыном в одной из башен Новодевичьего монастыря в Москве.
Борис эмигрировал в Германию и умер в Висбадене в 1945 году.
Сергей, младший из сыновей графа, остался в России; он умер в 1942 году.
Дочери не покинули страну. Анна — старшая дочь, фрейлина императрицы, жена последнего петроградского губернатора Сабурова — пережила арест в 1921 году, потерю мужа (расстрелян в 1919-м), высылки во Владимир и Калугу. Её сыновья Борис и Юрий были репрессированы: Борис погиб в лагере в 1937 году, Юрий расстрелян в 1938-м .
Мария, младшая дочь, также осталась. Её муж, граф Гудович, был арестован в ноябре 1918 года и расстрелян. Их дети пострадали: Варвара расстреляна в 1938 году, Дмитрий умер в Бутырской тюрьме в 1937-м.
Усадьбы Шереметевых постигла разная участь: Остафьево, которое Павел Сергеевич хранил до 1930 года, после ликвидации музея лишилось большей части коллекций, Введенское было разграблено и расхищено, Кусково и Фонтанный дом спасены как музеи. Но фамилия Шереметевых на десятилетия стала символом «проклятого прошлого».
Но у этого прошлого оказалась удивительная судьба. Аэропорт, названный по железнодорожной платформе «Шереметьевская», построенной на землях графа, стал главными воротами страны. Десятки сел с названием «Шереметьево» по всей России хранят память о том, что когда-то здесь были храмы и школы, построенные на деньги человека, который перед смертью просил беречь крестьянство.
Сергей Дмитриевич Шереметев был консерватором, человеком дела. Его вера в Россию не была патриотической риторикой. Это была вера человека, который знал, что культура, земля и народ — вещи неотчуждаемые. Их нельзя вывезти за границу. Их можно только сберечь или потерять.
И он выбрал — сберечь. Даже ценой собственной жизни.
Благодарю за прочтение!
Подписки и лайки продвигают канал и радуют автора!
О матери Сергея Дмитриевича Шереметева можно прочесть по ссылке:
О мачехе Сергея Дмитриевича Шереметева и втором браке его отца можно прочесть в этой статье: