Дарья Десса. Авторские рассказы
Рыбный день. Часть 2
– Переломный момент, – сказал дядя Витя, – наступил в пятницу вечером, когда Денис уехал на оптовку за новой партией рыбы и оставил Наташу в ларьке одну. Лейтенант Давыдов в тот вечер был пьян. Не просто поддатый и в хорошем настроении. Он пребывал в том страшном состоянии, когда алкоголь окончательно снимает все тормоза и запреты, превращая человека в зверя, который руководствуется только инстинктами.
Он ворвался в ларек, не стучась и не спрашивая разрешения. Захлопнул за собой дверь, и щеколда, которую Денис поставил на всякий случай, предательски лязгнула.
– Ну что, надумала? – прохрипел он, и в его голосе не было уже ничего человеческого, одна только животная похоть и желание уничтожить.
Соседи по рынку – продавцы овощей, мяса, молочки, женщины, которые сами были матерями и женами, – всё слышали. Они слышали, как Наташа кричит, как бьется стекло, как падают ящики с рыбой, как что-то тяжелое ударяется об пол, а потом наступает тишина, которая страшнее любых воплей «Помогите!» Но никто не подошел. Не вызвал полицию, потому что она в лице одного оборотня уже была внутри ларька, и всем стало понятно, чем это закончится. Никто не вмешался.
– Не наше это дело, – равнодушно сказала толстая тетка Зина, продавщица зелени, которая сама когда-то плакала в подсобке, когда её проверяли такие же ретивые лейтенанты. – Сама виновата, нечего мужиков провоцировать. Ходит тут в штанах обтягивающих, глазами стреляет, а потом вопит, как поросёнок недорезанный.
Другие, такие же побитые жизнью и мужьями и сожителями тётки, с кем она обсуждала этот инцидент, кивали, потому что так проще – обвинить жертву, чем признать свое собственное бессилие и трусость. В этом заключалась еще и их месть: «Со мной когда-то поступили так же, никто не помог. Так пускай другие попробуют, каково это».
Лейтенант Давыдов пробыл в ларьке около двадцати минут. Потом вышел, поправил мятую форму, которая была расстегнута на две пуговицы, откашлялся и ушел, насвистывая ту же самую блатную мелодию, которую вспоминал всегда, когда был особенно доволен собой. Про Владимирский централ и ветер северный.
Наташа добралась до больницы сама, потому что вызвать такси было не на что, – Давыдов выгреб всё из кассы подчистую, даже мелочь, а до ближайшей остановки автобуса нужно было идти через весь рынок мимо тех самых соседей, которые отводили глаза и делали вид, что ничего не случилось. Хотя все слышали, как пронзительно кричала.
В приемном покое на нее посмотрели, вздохнули и вызвали дежурного врача – пожилую женщину с усталыми глазами, которая за свою долгую практику видела всё, что только может случиться с человеческим телом.
Врач сняла побои, записала все в карту, посмотрела на следы пальцев на шее, на синяки, которые уже начали менять цвет с багрового на фиолетовый, и сказала тихо, но твердо:
– Пиши заявление, девочка. Пусть этот тип за всё ответит.
– Бесполезно, – прошептала Наташа, и в ее шепоте было столько усталости, что врач, видевшая многое, на секунду отвела глаза. – Он полицейский. Его отмажут. Кто мне поверит?
– Пиши, – повторила врач, и в ее голосе зазвенел металл. – Может, повезет. Иногда и нам, бабам, везет.
Но не повезло. В РОВД заявление приняли, но следователь, пузатый капитан с масляным взглядом, который очень походил на лейтенанта Давыдова, только старше и наглее, сразу предупредил Наташу:
– Девушка, ты в своем уме? Он – сотрудник правоохранительных органов. А ты кто? Торгашка без московской регистрации, торгуешь рыбой черт знает откуда. Хочешь сесть за клевету на сотрудника? У нас уже есть свидетель, который видел, как ты сама к нему приставала, звала и провоцировала. Так что или забирай свое заявление, или... сама понимаешь, чем всё для тебя кончится.
Наташа забрала заявление, потому что других вариантов у нее не было. Она и в самом деле осознала вдруг: если поступить иначе, то её посадят, а Денис останется один с братом, и это будет означать, что лейтенант Давыдов победил окончательно и бесповоротно.
Когда Денис узнал, он рвал и метал. Он хотел найти Давыдова и придушить голыми руками, как бешеную собаку. Никогда не считал себя жестоким человеком, но тут в нем проснулось что-то древнее, первобытное, то, что заставляло мужчин каменного века брать дубину и идти защищать свою самку от любого, кто посмел на нее покуситься.
Но Наташа удержала его – не силой, потому что так его удержать было невозможно, а взглядом. Тем самым спокойным и глубоким, который говорил больше, чем любые слова.
– Не надо, – сказала она тихо. – Ты сядешь, а мы с твоим братом останемся одни. Не переживу, если тебя посадят. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-нибудь придумывали.
Денис не убил. Но что-то в нем надломилось в тот момент. Стал молчаливым, хмурым, перестал шутить и улыбаться, и в его глазах поселился такой холодный страшный огонь, что Наташа начала бояться смотреть на мужа. Она поняла, что Денис больше не тот добрый деревенский парень, который приехал покорять Москву. Изменился навсегда, и эту трансформацию не вылечить ни деньгами, ни лаской, ни временем.
– Жизнь, какой бы паршивой она ни была, продолжается, – сказал дядя Витя, и его голос стал еще тише, словно он боялся, что за забором кто-то подслушивает, хотя на соседних дачах никого не было. – И люди, какими бы сломленными они ни были, должны принимать решения.
Денис и Наташа решили отступить. Не потому, что струсили, просто поняли: в этой войне у них нет оружия, а у противника есть все – погоны, связи, деньги и много чего ещё.
– Иногда, – сказал дядя Витя, отступление – это не поражение, а перегруппировка перед решающим ударом, но об этом они тогда еще не думали.
Наташа с младшим братом Дениса собрала вещи и уехала обратно в Кировскую область, в ту самую глушь, откуда они начинали. Денис остался в Москве на пару недель – нужно было закрыть долги по аренде, продать остатки товара, найти нового арендатора на ларек и выполнить еще десяток мелких, но обязательных дел, которые всегда накапливаются, когда уезжаешь надолго.
– Я за тобой приеду, – сказал он на прощание, обнимая жену так крепко, что она почти задохнулась. – Как только встанем на ноги, как только найдем новый рынок и новую квартиру, я сразу за тобой приеду.
– Приезжай, я буду ждать, – сказала Наташа. В ее голосе было что-то странное, и Денис не смог распознать. Не грусть и не облегчение, а какое-то глубокое, почти торжественное спокойствие, словно супруга приняла какое-то важное решение и теперь просто ждала подходящего момента, чтобы его исполнить.
Денис не придал этому значения, потому что мужчины часто не обращают внимания на женские интонации, считая их капризами или усталостью. А зря. Потому что после расставания Наташа прожила в их старом доме всего три дня, и всё это время почти не спала, не ела и все время что-то обдумывала, ходила по комнате, садилась, снова вставала и что-то записывала в маленький блокнот, который потом прятала под подушку.
На четвертый день она надела свою единственную приличную юбку, которую берегла для особых случаев, причесалась, накрасилась совсем чуть-чуть, чтобы выглядеть не вызывающе, а скромно и опрятно, взяла паспорт Дениса, который он по рассеянности забыл в дорожной сумке, нашла его старые фотографии на паспорт – еще армейские, где он был молодой, стриженый под ноль и очень серьезный, – и пошла в районное отделение полиции.
Она попросилась к начальнику, и секретарша, которая сначала хотела ее прогнать, почему-то передумала и проводила до двери кабинета. Майор, сидевший там, был седым, с тяжелым, пронзительным взглядом и с таким большим животом, что форменная рубашка на нем, казалось, вот-вот лопнет по швам.
– Слушаю, – сказал офицер, не предложив сесть, и Наташа осталась стоять у порога, как школьница перед директором.
– Товарищ майор, – начала она очень спокойным и ласковым голосом, в котором не звучало ни страха, ни заискивания, а только вежливость. – У меня к вам большая просьба. Видите ли, скоро у моего мужа день рождения, ему исполняется двадцать три года. Мы хотим купить подержанную машину, чтобы ездить по деревне и в районный центр. У него есть мотоциклетные права, он с детства на мотоцикле гонял, но для машины нужны другие. Я хочу подарить ему на день рождения автомобильные. Понимаете? Сюрприз. Чтобы он не знал, а за праздничным столом я бы ему их вручила. А машину он водит прекрасно, – сама видела, когда он на чужой учился.
Майор откинулся в кресле, пожевал губами, прикидывая что-то в уме, и сказал, глядя на Наташу с высоты своего положения:
– Так, у нас что сегодня, четверг? В субботу экзаменационный день. Пусть твой муж подойдет пораньше, скажем, к восьми утра, сделаем все быстро. Будет стоить десять тысяч рублей.
– Товарищ майор, – вздохнула Наташа и даже приложила руку к сердцу, изображая искреннюю женскую огорченность. – Но я же хотела сюрпризом, понимаете? Чтобы он ничего не знал, чтобы за праздничным столом, с гостями, с тостами... Вы же понимаете, как это важно для женщины – сделать мужу сюрприз?
Майор усмехнулся холодно, по-волчьи, и в этой усмешке было столько презрения к этой наивной бабе, которая думает, что может обвести вокруг пальца начальника районного РОВД, что Наташа на секунду испугалась – не за себя, за свой план. Но майор сказал:
– Ну, вы совсем обнаглели, гражданка. Если без него, без личного присутствия, то это уже не экзамен, а чистая профанация. За такую работу двадцатка, не меньше. Подходите ко мне в субботу с его паспортом и фотографией установленного образца. И чтобы никому ни слова, иначе ничего не обещаю.
Наташа кивнула, поблагодарила, поклонилась и вышла. В назначенный день и час она отдала всё, что у них осталось от московских сбережений, и получила закатанное в пластик водительское удостоверение категории «В», на котором была фотография её мужа. Она никому не сказала главного. Что ее муж в эту субботу находился за тысячу километров оттуда, в Москве, на рынке, где с утра до вечера торговал рыбой, потому что не мог бросить новый ларёк, подвести поставщиков и потерять последние деньги, вложенные в товар.
Получение удостоверения в тот день стало для Дениса железным алиби: по всем пунктам выходило, что документ он получил лично. И никто из тех, кто участвовал в оформлении этого документа, если не желал признаваться в получении взятки, не подтвердил бы обратное.