Дарья Десса. Авторские рассказы
Рыбный день. Часть 1
Мы сидели на даче в тот майский вечер, когда воздух уже достаточно прогрелся, чтобы не приходилось зябко кутаться в плед. Папин друг, которого я с детства знала как дядю Витю, приехал без привычного портфеля и выглядел не как адвокат на перекуре между заседаниями районного суда, а как уставший, но в целом довольный своей жизнью человек, который наконец-то может позволить себе говорить не о делах, а чём-то другом.
Папа ушел за добавкой горячительного и заодно забрал с собой пустую тарелку из-под овощного салата, оставив нас вдвоем на старой веранде, где в это время года дышится особенно приятно, а половицы приятно поскрипывают при каждом шаге.
Дядя Витя посмотрел на меня тем особенным взглядом, который взрослые обычно приберегают для моментов, когда решают, можно ли посвятить молодого человека в нечто, выходящее за рамки обычных застольных бесед о погоде и ценах на продукты. Мне только что исполнился двадцать один год, я училась на четвертом курсе филологического факультета, носила короткую стрижку (в тот момент у меня как раз был период, когда надоело ухаживать за длинными волосами) и думала, что жизнь состоит из правильно выстроенных фраз, удачных стилистических сочетаний и здорового цинизма, который я считала главным признаком взросления.
– Даша, – сказал дядя Витя, отхлебывая из гранёного стакана холодный сок, который почему-то всегда казался на даче вкуснее, чем в городе. – Ты девушка умная, это видно. Но вот что я тебе скажу: школьная отличница и взрослая женщина – это две разные планеты. В школе за ошибку ставят двойку, и весь твой мир рушится до следующего урока, когда нехорошую отметку можно исправить. В моей работе плата за ошибку – чья-то жизнь, свобода, иногда и способность смотреть на себя в зеркало по утрам.
Я отодвинула в сторону телефон, на котором до этого бессмысленно листала ленту новостей, и поняла, что сейчас услышу что-то важное. Дядя Витя никогда не говорил просто так, и если он начинал издалека, значит, история того стоила.
– Сроки по этому делу давно вышли, – продолжил он, ставя стакан на деревянный стол, покрытый скатертью с пятнами от вина и горячих кружек. – Фамилии я называть не буду, названия рынка и города тоже изменю, чтобы ни у кого не возникло желания лезть в интернет и проверять, так ли было на самом деле. Поверь: было. Но историю эту я запомнил на всю жизнь, потому что она – как хороший детективный роман, только написанный не писателем, а жизнью, которая, как известно, талантливее любого автора.
Я подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и приготовилась слушать. Было в этом что-то старомодное и уютное – рассказ взрослого, повидавшего жизнь мужчины майским вечером на веранде, когда снаружи уже темнеет, а над головой теплится лампочка накаливания под желтым абажуром, которую папа каждый год обещает заменить на светодиодную, но каждый год забывает.
– Был у меня клиент, – начал дядя Витя, и его голос приобрел ту особую, повествовательную интонацию, которую я слышала только на лекциях одного старенького профессора, считавшего себя исконно русским, но имевшего фамилию с восточной этимологией Исаев. – Парень из Кировской области, назовем его Денисом. Коренастый, крепкий, с тяжелыми кулаками, которые он, кстати, почти никогда не применял, потому что воспитан был в той старой деревенской традиции, где мужчина должен терпеть и молчать, а не размахивать руками при каждом удобном случае.
Этот Денис отслужил в армии нормально, без криминала и дедовщины, вернулся в родную деревню, а там – тишина и запустение. Родители его умерли, когда он был еще совсем молодым, дом почти развалился, работы в бывшем колхозе не оказалось никакой, и единственным светлым пятном в этой серой реальности оставалась девушка Наташа – тихая, светловолосая, с удивительно спокойными глазами, в которых читалась какая-то глубинная, негромкая сила. Весь год, пока Денис служил, она исправно его ждала.
Они поженились и стали жить, только не удивляйся, втроём. К тому моменту у Дениса был на руках младший брат, пацан лет одиннадцати, которого родители, уходя из жизни, оставили старшему как самое дорогое наследство. Мальчишка был шустрым, с вечно разбитыми коленками, с рогаткой в кармане и с привычкой задавать такие вопросы, на которые взрослые предпочитали не отвечать.
Долго молодые люди думали, куда податься, и решили, как тысячи провинциалов до них, что нужно ехать в Москву. В столице, казалось им, улицы вымощены золотом, а удача ждет за каждым углом. Они не знали тогда, что московский асфальт очень твердый и падать на него больно, а удача в столице – дама капризная и очень дорогая. И вообще, Москва слезам не верит – байка, художественный образ. А то, что она верит любви – тем более.
Собрали три чемодана, взяли скромные сбережения, которые сумели накопить, продали свои домишки и уехали. Сняли квартирку в подмосковном Мурино – такую маленькую конуру, где потолки, казалось, давили на голову, а окна выходили прямо в стену соседнего дома, так что дневной свет был роскошью, которую они не могли себе позволить. На рынке, который назывался «Восточный» (назовем его так для удобства), они арендовали ларек и начали торговать рыбой. Денис брал оптом горбушу, семгу, минтай, скумбрию, развешивал ценники, написанные от руки на картонных квадратиках, и верил, что это начало большого пути.
Наташа работала за троих: она была и продавцом, и грузчиком, и бухгалтером, и иногда, когда Денис уезжал на оптовку, оставалась в ларьке одна до поздней ночи, сводя дебет с кредитом и мечтая о том дне, когда они смогут позволить себе нанять хотя бы одного помощника. Пацана пристроили в ближайшую школу, и он ходил туда в форме, которая была ему велика на два размера, потому как покупали на вырост, а если каждый год новую брать, так не напасаешься.
Первое время было невероятно трудно, но они держались. Вставали в четыре утра, ложились в час ночи, и весь их мир состоял из запаха рыбы, вечных пересчетов выручки и коротких разговоров перед сном, когда уже не было сил ни на что, кроме как прошептать друг другу «все будет хорошо» и провалиться в тяжелый сон без сновидений. Они были молоды и здоровы, и это казалось им достаточным капиталом для покорения столицы.
Дядя Витя замолчал, потому что в этот момент вернулся папа. Принёс с собой ещё одну бутылочку ледяной беленькой и свеженарезанных овощей. Они опрокинули по стопочке, закусили, и рассказчик продолжил:
– Они не знали тогда, что на их маленький ларек уже навели прицел.
– Ты про Дениса с Наташей? – уточнил папа.
– Да, про них.
– Ну, рассказывай для Даши. Я эту историю знаю, – сказал папа, усаживаясь поудобнее.
– Рынок, – продолжил дядя Витя, наливая себе и папе ещё по одной (пили они, как я заметила, по половинке рюмки, чтобы не опьянеть слишком быстро), – это не место торговли, как покупателям кажется. Рынок для работающих там – это поле битвы. Ты воюешь с поставщиками, которые норовят подсунуть несвежий товар, воюешь с арендодателями, которые каждые три месяца поднимают плату, воюешь с санэпидемстанцией и пожарными и с десятком других контролирующих органов, у каждого из которых есть своя маленькая власть и большое желание эту власть употребить.
– Но самый страшный враг на любом рынке, – сказал дядя Витя, понизив голос, – это человек с удостоверением. Потому что с бандитом можно договориться, тот понимает язык силы и денег, а человек с удостоверением непредсказуем. Он может быть ангелом, а может мгновенно стать оборотнем, и когда это случится, никто никогда не знает заранее.
К Денису и Наташе начал ходить лейтенант полиции. Моложавый, с наглой физиономией и маслеными глазками, которые бегали по прилавку не как у проверяющего, а как у кота, который зашел в чужой дом и уже выбрал, что стянет первым. Фамилию его дядя Витя назвал и тут же попросил забыть, но я запомнила, как звали – Дмитрий Давыдов.
Сначала всё выглядело прилично, по-деловому. Лейтенант Давыдов проверял регистрацию, медкнижки, накладные на товар, сертификаты качества, и все это сопровождалось такими тяжелыми вздохами и многозначительными паузами, что даже самый наивный человек понял бы: просто так он не уйдет.
– Ну, ребята, – говорил он, тыкая пальцем в потрепанные бумажки, которые были в полном порядке, но от этого, казалось, раздражали его еще больше. – У вас лица какие-то неласковые. Это административное правонарушение, между прочим. Настроение портите сотруднику полиции при исполнении. Я тут на работе, между прочим, в поте лица, а вы на меня смотрите как на врага народа.
Денис, человек деревенский, простой и честный, сначала не понял подвоха. Он думал, что действительно виноват, что где-то ошибся, что-то не доделал, и потому в следующий раз надо быть внимательнее. Он дал лейтенанту пару хвостов семги и тысячу рублей «на чай» – просто чтобы человек ушел и больше не портил нервы. Лейтенант взял, ухмыльнулся так, что стало видно золотой зуб, и ушел, насвистывая какую-то блатную мелодию.
Но он вернулся. И не через месяц и не через неделю, а спустя два дня. Потом стал являться через день. Дальше начал появляться на рынке с такой регулярностью, с какой солнце встает по утрам, и каждый его визит стоил Денису и Наташе все больше нервов и денег.
С каждым разом требования лейтенанта Давыдова становились всё изощреннее. То накладные были не той формы, то сертификаты просрочены на один день, то медкнижки заполнены не той пастой, то, извините, выражение лиц у продавцов не соответствует санитарным нормам и создает угрозу общественному спокойствию. Денис откупался: сначала пятью тысячами, потом десятью, потом рыба уходила в багажник служебной машины килограммами, и Наташа плакала по ночам, уткнувшись лицом в подушку, чтобы муж не слышал, как она всхлипывает.
Но самое страшное случилось позже. Арендодатели, с которыми у Дениса были нормальные отношения, вдруг без всякого предупреждения подняли плату. Не на десять процентов и даже не на двадцать – сразу на треть. Денис пошел разбираться, и ему, человеку простому и доверчивому, сказали прямо, без обиняков:
– Ты, парень, не дергайся. Есть человек, который попросил за тебя взяться. У нас с ним общие интересы.
– За меня? Почему?
– Не нравишься ты ему. Так что решай: если уходишь и оставляешь жену одну торговать, – так и быть, подниму аренду всего на 10%, останешься, – на 30%, и то не факт, что через неделю не будет 40%, потом 50%.
Денис тогда не понял, за что лейтенант Давыдов так на него взъелся. Не догадывался даже, что тот желает остаться с Наташей наедине, без свидетелей и без мужа, который, хоть и не дрался, но одним своим присутствием создавал неудобства. Лейтенанту нужна была не рыба и не деньги. Ему хотелось Наташу.
И однажды, когда Денис, – ему дали три дня на размышление, – уехал на оптовый склад за новой партией товара, лейтенант Давыдов явился в ларёк. Он подошел к прилавку, облокотился на него локтями, щёлкая семечки, и сказал, глядя на Наташу масляными глазами:
– Слушай, красавица, есть у меня к тебе предложение. Ты будешь со мной поласковее – и все ваши проблемы решатся в один момент. Аренда станет дешевле, проверки закончатся, муж твой будет спать спокойно, а ты вообще забудешь, что такое заботы. Ну что, по рукам?
Наташа, которая была тихой и спокойной, но вовсе не безвольной, сильно побледнела. Она молчала, и это было страшнее любых криков. Ее побелевшие костяшки пальцев сжимали край прилавка с такой силой, что, казалось, сейчас дерево треснет. Лейтенант понял, что разговор не клеится, сплюнул сквозь зубы на пол и ушел, бросив на прощание:
– Подумай. Время до завтра. Умные бабы думают быстро.
Когда вернулся Денис, Наташа сказала ему все. Не рыдая, не заламывая рук, а спокойно, как о погоде. Супруг молча выдохнул, сжал кулаки, разжал и сказал только одно слово: «Уезжаем».
– Куда? – спросила Наташа.
– Куда угодно, – ответил он. – Сменим рынок, квартиру, возьмем другой район, будем торговать не рыбой, а чем угодно, лишь бы подальше от этого... – он не договорил, но и так было понятно.
Но разве спрячешься в Москве? Москва – это огромная деревня, где все всё про всех знают, где слухи распространяются быстрее ветра. Они еще не знали, что самое страшное впереди.
От этих слов мне стало страшно. Укуталась плотнее в плед.