Дарья Десса. Авторские рассказы
Рыбный день. Часть 3/3
– Через два дня, – рассказал дядя Витя, – Денис вернулся в свой город. Он зашел в дом, поцеловал жену, обнял и погладил брата по голове, спросил, как дела, но не успел даже разуться, потому что Наташа смотрела на него таким странным взглядом, что он замер на пороге с одной ногой в ботинке, а другой уже в тапке.
– Ты чего? – спросил.
– Ничего, – ответила Наташа. – Ты есть будешь? Я суп сварила.
Витя улыбнулся:
– Обожаю твои кулинарные таланты.
Конец дня прошёл в тихой семейной атмосфере, ночь – в любви, но потом случилось страшное. На рассвете следующего дня, когда за окнами еще было серо и птицы только начинали свою утреннюю перекличку, в дом ворвались люди в бронежилетах, с автоматами, в черных масках с прорезями для глаз. Они перевернули все вверх дном, выбили дверь в спальню, схватили Дениса прямо с кровати, скрутили ему руки за спину, надели наручники и зачитали обвинение по сто восемнадцатой статье Уголовного кодекса – «Применение насилия в отношении представителя власти».
– Вы что, рехнулись? – закричал Денис, пытаясь вырваться, но его держали крепко. – Я никого и пальцем не трогал!
– Поговори у меня, – сказал старший группы, коренастый капитан с красным лицом. – Потерпевший тебя опознал. Лейтенант Давыдов лежит в больнице с выбитыми зубами и глазом, сломанными ребрами и переломом челюсти в трёх местах. Он утверждает, что это ты его избил мороженой рыбой в своем ларьке. Так что поехали, герой, поговорим в отделе.
Его увезли. Наташа стояла в дверях, кутаясь в старенький халат, и смотрела вслед уезжающей машине с таким спокойным лицом, что соседка, выглянувшая из своего окна, подумала, что у женщины просто шок и она ничего не понимает. Но Наташа всё сознавала и даже больше, чем кто--то мог представить.
Она взяла телефон и набрала номер, который ей дала одна знакомая из Москвы, которая когда-то уже попадала в похожую историю и которой помог один адвокат – циничный, уставший, но почему-то всё еще верящий в то, что закон можно натянуть на правду, как кожу на барабан. Этим адвокатом, как вы уже догадались, был дядя Витя, который в тот момент сидел у себя в кабинете, пил горький кофе и разбирал бумаги очередного безнадежного дела.
– Здравствуйте, – сказала Наташа в трубку, и голос ее не дрожал. – Мне посоветовали вас как адвоката, который предпочитает сложные дела. У нас все очень сложно. Но у меня есть бумажка.
– Какая бумажка? – спросил дядя Витя, откладывая в сторону папку с делом какого-то мелкого воришки.
– Справка из РОВД, – ответила Наташа. – С подписями офицеров о том, что мой муж в день преступления сдавал экзамены на права в тысяче километров от Москвы.
Дядя Витя приехал на следующий день. Он посмотрел на справку, на печати, на подписи, на то, как красиво и ровно выведена фамилия начальника РОВД. Он съездил в отделение, побеседовал с майором с глазу на глаз, закрыв дверь кабинета так плотно, что даже секретарша ничего не услышала.
Майор был бледен, как мел, когда дядя Витя положил перед ним копию справки и сказал спокойно, почти ласково:
– Господин майор, вы и еще несколько ваших офицеров засвидетельствовали факт сдачи экзаменов гражданином в прошлую субботу. Если это ложь, и вы никогда в глаза не видели этого гражданина, то вы все поедете лес валить за дачу ложных показаний, за должностной подлог, за мошенничество и взяточничество. В лучшем случае с позором вылетите из органов. Если это правда, если Денис действительно был здесь и сдавал экзамены, то вы дали алиби человеку, который обвиняется в тяжком преступлении против оборотня в погонах, который за свою недолгую службу наворотил столько, что вы по сравнению с ним – безгрешный ребёнок. Так что выбирайте, господин майор. Вы или в навозе по уши, или свидетели защиты. Выбирайте.
Майор попросил время подумать. Всего пару часиков. Он стал звонить в отдел, где работал Давыдов, и пообщался с его непосредственным начальником. Затем захотел пообщаться с самим лейтенантом, но тот не отвечал, поскольку лежал в палате интенсивной терапии. Даже если бы юрист смог до него достучаться, оборотень всё равно ничего бы толком не вспомнил, потому что в тот вечер, когда всё случилось, был пьян и нападавших могло быть несколько, а могло быть и так, что он просто упал и ударился об острый угол металлического прилавка.
В деле, которое вёл следователь, не было ни одного вменяемого свидетеля, кроме самого Давыдова и тех подставных соседей по рынку, которые уже начинали путаться в показаниях, потому что соврать один раз легко, а двадцать раз повторить одну и ту же ложь – это уже работа, за которую нужно платить отдельно. К тому же очень мало людей на нее способны.
Спустя два часа адвокат пришёл снова.
– Вы не понимаете, – прошептал майор, и его лицо приобрело цвет мокрого асфальта. – Давыдов – он же наш, свой, я не могу просто так сдать коллегу, даже если он конченый…
– Те, кто выдал справку, – сказал дядя Витя, – тоже ваши, товарищ майор. Выбирайте: либо вы сажаете невиновного человека, и тогда я вас всех закапываю в асфальт так глубоко, что до вас никто никогда не докопается, либо даёте показания, что Денис физически не мог напасть на Давыдова, поскольку был в другом месте, а значит, у него стопроцентное алиби. Решайте.
– Майор выбирал недолго. Дело закрыли через три дня, – сказал дядя Витя, и в его голосе не было торжества, а только спокойная усталость человека, который сделал свою работу хорошо и теперь может наконец выдохнуть. – Дениса выпустили из СИЗО, и он вышел на свободу худой, бледный, с синяками под глазами и с таким выражением лица, будто он только что вернулся с битвы. Наташа ждала его у ворот, в руках у нее был небольшой конверт.
– Что это? – спросил Денис, обнимая и чувствуя, как дрожит ее тело.
– Подарок, – сказала Наташа. – С днем рождения, любимый. Ты только не сердись.
Он открыл конверт и достал водительское удостоверение. Категория «В». Его фотография, фамилия, подпись. Печать того самого РОВД, чей начальник так «любезно» согласился помочь.
– Ты... – Денис поднял глаза на жену, и в них был такой спектр эмоций – от непонимания до ужаса, от ужаса до восхищения, – что Наташа улыбнулась своей тихой, спокойной улыбкой. – Ты что наделала?
– Ничего особенного, – ответила она. – Я просто подарила тебе права. Теперь ты можешь водить машину, если мы когда-нибудь на нее накопим.
Она помолчала, посмотрела на небо, которое было высоким и синим, и добавила тихо, так, чтобы слышал только муж:
– И еще я хочу, чтобы ты знал, Денис. Я не звонила в полицию, когда он... ушёл из ларька. Не звала на помощь. Ждала.
– Чего? – Денис побледнел.
– Этого момента, – сказала Наташа. – Чтобы он не просто отделался выговором, и его бы перевели на другое место, где он начнет все сначала. Я хотела, чтобы он запомнил на всю жизнь, что есть вещи, за которые рано или поздно приходит расплата. Не знаю, кто его избил. Может, какой-то торговец устал совать ему взятки. Может, он сам упал и ударился, потому что был пьян. Но я знаю одно: в полицию этот… циклоп больше не вернётся. И никогда никого не тронет.
Денис молчал очень долго. Потом обнял жену, прижал к себе и сказал, уткнувшись лицом в ее волосы:
– Я тебя больше никогда одну не оставлю. Ни на минуту. Ни на секунду.
– Хорошо, – сказала Наташа. – Но если оставишь – справлюсь сама. Теперь умею.
Дядя Витя замолчал и посмотрел на меня так, будто хотел убедиться, что я все правильно поняла. На веранде было уже совсем темно, папа так и не вернулся – наверное, увлекся разговором с соседом, который приехал на своей старой «Ниве» и теперь жаловался на бензин и дороги. Мангал давно погас, шашлык остыл, чай в стакане дяди Вити закончился, а я сидела, обхватив колени руками, и не могла пошевелиться, потому что внутри меня разливалось что-то теплое и тревожное одновременно – то самое чувство, которое возникает, когда понимаешь, что мир устроен гораздо сложнее, чем тебе казалось.
– Так что, Дашуня, – сказал дядя Витя, усмехнувшись в усы. – Ты говоришь, отличница в школе. А вот скажи мне, как бы ты оценила поступок Наташи? Месть? Расчет? Любовь? Или это то, что в народе называют «тихая сапа» – когда человек молчит, улыбается и ждет своего часа?
Я подумала минуту, другую, и ответила:
– Не знаю, дядя Витя. Наверное, справедливость. Самая обыкновенная, человеческая, которую не пропишешь ни в одном законе, но которая живет в людях и иногда, очень редко, побеждает.
– Справедливость, – повторил он, и в его голосе не было насмешки, а было что-то похожее на уважение. – Замечательное слово. В учебниках по праву его нет, потому что право и справедливость – это не всегда одно и то же. Но оно есть в людях.
Дядя Витя поднялся из-за стола, и его колени хрустнули, как старые половицы на нашей веранде. Он улыбнулся мне и пошёл в дом, где папа, наговорившись с соседом, наконец-то включил свет на кухне и зазвенел посудой. А я осталась сидеть, глядя на темное небо, на котором уже проступали первые звезды.
На следующий день я спросила у дяди Вити, уже когда он надевал пальто в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале:
– А что случилось с лейтенантом Давыдовым? Его наказали?
Дядя Витя помолчал, застегивая пуговицы, и ответил:
– Его с позором вышвырнули из органов. Пока в больничке лежал, поступило несколько заявлений на его действия. Он потом на том самом рынке, где раньше взятками пробавлялся, грузчиком работал. Бухал страшно и умер, не дотянув до тридцати. А Наташа и Денис, – добавил он уже с порога, – купили себе маленький домик в своей области, завели корову и кур, и живут тихо-мирно. Денис работает водителем в местном автопарке, Наташа – продавцом в сельпо. У них родился сын, а брат Дениса отучился в институте и теперь работает инженером.
Мы с папой проводили дядю Витю до калитки и стояли, пока его машина не скрылась за повтором. Потом я вернулась в дом и записала ее, почти слово в слово, чтобы не забыть. На всякий случай. Потому что, как сказал дядя Витя, в жизни пригодится всё, даже те истории, которые кажутся неправдоподобными. Но и безо всякой записи в душу запали его слова, которые он сказал ещё вчера, когда я спросила, верить ли мне в справедливость или быть циником.
– Никогда не будь циником, Даша, – сказал он. – Цинизм – это броня, которая защищает от боли, но под ней задыхается душа. Просто запомни: если тебе покажется, что правда бессильна, действуй. Иногда она стоит несколько тысяч рублей. Иногда – дороже. Но она всегда есть в продаже. Надо только знать, у кого спросить.