1-я глава.
Гришаня очнулся и по привычке хотел зевнуть, но челюсти не шевельнулись, как ни ста-рался. Правое плечо упиралось в стену, где должен висеть толстый красный ковер с белыми лебедями на голубом озере. Ковра Гришаня не почувствовал не столько плечом, сколько отсутствием привычного запаха. Вместо этого пахло лаком и свежей сосновой стружкой. Левое плечо тоже уперлось во что-то твердое, хотя там должно быть мягкое плечо жены Люськи.
─ Доской отгородилась, что ли,─ подумал Гришаня. ─ Вот дура, могла бы и на диване лечь или меня туда спихнуть, коль я слегка выпил. Так ведь не где-то выпивал, а чинно-благородно на тещином юбилее, будь она неладна эта Анна Петровна, грымза старая. А может теща обиделась, что я Митяю врезал, сыночку её ненаглядному? Так он сам на мой кулак нарвался. Мы с Тарзаном сцепились, а он, дурик, разнимать полез. Мы же не за просто так драчку устроили, а для соблюдения традиции. А то что ж: гулянка была, а ни одной гармошки не порвали и ни одну морду не расквасили. Непорядок. Традиции блюсти надо.
Гришаня попытался пошевелиться и понял, что лежит не на мягкой перине, а на досках.
─ С боков доски, снизу доски – это как так? – тупо поплыло в голове. ─ Может меня по злобе заживо похоронили пока пьяный был? Да быть того не может, теща за меня всегда горой против всех, хоть и всю плешь проест потом. Не иначе как на верстак меня в мастерской уложили. Вот и под головой не подушка, а наволочка со стружкой, потому и пахнет так. А доски по бокам, так это Митяй по доброте душевной прибил, чтобы я, значит, не свалился. А может все-таки замуровали демоны, может я в гробу глубоко под землей?
Гришаня попытался открыть глаза и не смог, не чувствовал их. Попробовал поднять руку, чтобы пощупать над собой, рука даже не шевельнулась. Стало жутко до обморока: а вдруг…?
Говорят, что от страха человека прошибает пот, но Гришаня остался сухим, как кирпич на солнце. Он вполне чувствовал, что у него есть руки-ноги и прочее, но были они чужими, как вроде совсем не его. Сердце тоже должно от страха бешено колотиться, но оно как умерло, хотя и не совсем: нет-нет, да и стукнет, слабенько так, редко, но все же дает о себе знать. Так себя Гришаня чувствовал, когда ему в городе удаляли грыжу: сделали в спину болючий укол и через несколько минут нижняя часть тела онемела напрочь. А тут весь, как после того укола.
─ Видать, я вчера под машину крепко попал, вот и лежу теперь на верстаке весь перело-манный. Не на перину же класть с переломанными костями – это я и без врачей знаю. А Митяй молодец, позаботился,─ подумал Гришаня, улыбнулся и забылся ненадолго.
И невдомек ему было, что лежит сейчас в гробу, в новом черном костюме при строгом галстуке, а на ногах дорогие черные туфли сияют лаком. А у ног стоит ближайшая родня.
─ Знатный гроб ты ему, Митя, сладил,─ сказал отец Иван Кузьмич, и по морщинистой щеке скатилась горючая слеза. ─ Цвет приятный, под орех, и блестит лаком. И все-то досочки одна к одной прилажены без щелочки, дуть не будет. Все отшлифовано, внутри белым шелком оббито. А по кромке золотая лента. И Гришаня мой в черном костюме, на белом фоне, как на портрете в рамке в полный рост. И улыбается. Хоть и не совсем весело, но все же….
─ Тю на тебя,─ толкнула свата локтем в бок Анна Петровна,─ ты где таких покойников ви-дал, чтобы, значит, улыбались.
─ Я много видел покойников, давно живу,─ заупрямился Иван Кузьмич,─ все скучные ле-жали, а наш наособицу, потому что ─ наш. Да ты, Анна, очки одень и приглядись, Гришаня даже лицом посвежел.
─ Так ведь третий день не пьет, вот и посвежел,─ вставил Митяй, ─ я, бывает, неделями свежий хожу.
Рядом охнула Люська и застыла, как окаменела. Анна Петровна одела очки, пригляделась, после тихого «ох» стала мелко крестится и шевелить губами, вроде, как молитву читает. Наконец сказала:
─ Это нам Гришаня знак подает, что встретили его хорошо и он вполне устроен.
─ Понятно, что там хорошо,─ авторитетно заявил Иван Кузьмич,─ было бы там плохо, кто-нибудь да вернулся, рассказал, что да как. А так пока никто.
─ А может Гришаня не совсем помер,─ засомневалась Анна Петровна. ─ Фельдшер наш, Степан Карлович, говорил, когда вы с ним поминали Гришаню, что бывает этот, как его… во… ле-таргический сон. А еще бывает клиническая смерть ─ это когда человек вроде как умер, а не умер. Вроде живой, а не совсем. И Гришаня вчера лежал, как настоящий покойник, а сегодня не совсем.
─ Ну и бестолочь ты,─ сказал Иван Кузьмич. ─ Степан Карлович что сказал: у покойника зрачки расширены во весь глаз, как у нашего кота в темноте, вот и у Гришани такие были, сам видел. А еще покойник на внешние раздражители не реагирует. Люська так базлала над Гришаней, что на другом конце села стекла дрожали. Вот такой был раздражитель, а Гришаня и ухом не повел, лежал бревно бревном.
─ Так он и при жизни на Люськин визг ноль внимания, фунт презрения,─ задумчиво сказал Митяй, ─ любил он эту дуру, хоть она и сестра мне. Люска, бывало, орет, а Гришаня только улыбается. Так что этот раздражитель не пойдет, тут что-то другое надо. Знать бы от чего помер, так ведь не узнаешь. В городе бы узнали, да как до него добраться, на реке ледоход, а другой дороги через тайгу нет.
─ Я знаю,─ очнулась Люська. ─ Степан Карлович сказал, что если человек долго не пьет, а потом много выпьет, у него может случиться алкогольный шок. Даже со смертельным исходом. На юбилее я все подливала да подливала Гришане, мол, не позорь меня, пей как люди, коли маму уважаешь. А то еще хуже: люди скажут, что если не пьет, значит, хворый, а то и вовсе жадный, позору не оберешься. Он все норовил рюмку мимо пропустить, чтобы, значит, не спьянеть. Да рази его свалишь, он вон какой здоровый, на гроб тесу чуть не кубометр пошел, и то ему тесно лежать. Соколик мой.
Люська всхлипнула, потом подхватилась и, крича что-то несвязное, упала поперек гроба, вздрагивая пышноватым телом. С минуту попричитала и затихла, только иногда вздрагивала. За эти дни в доме привыкли к ее припадкам и потому молчали.
─ Так вот оно что…, ─ подумал Митяй, на мгновение задумался, в голове мелькнула безумная идея, хотя для Митяя вполне здравая и единственно верная, а вслух сказал: ─ Вы идите, готовьтесь, а я посижу, Псалтырь Гришане почитаю, попрощаюсь, значит, по-людски. А Люська пусть остается.
─ Какой ты, все-таки, добрый, Митенька,─ сказала Анна Петровна, и подняла руку, чтобы погладить сына по голове, но достала только до плеча.
Все не спеша вышли. Митяй извлек из внутреннего кармана черного пиджака плоскую зеленоватую бутылку с легким сколом на горлышке. В левой руке сам по себе, как у фокусника, появился раскладной стаканчик. Митяй набулькал в него из бутылки до половины. Задумчиво посмотрел и со словами: «маловато будет», долил «с горкой». Теперь предстояло главное…. Митяй осторожно поднес стакан ко рту и самогон полился в луженую глотку. Когда проглотил последние капли, от крепкого напитка перехватило дыхание, глаза выпучились, как у рака. В таких случаях надо резко выдохнуть, чтобы не задохнуться, но Митяй сдержался…. чего не сделаешь ради друга…, слегка наклонился, губы свернулись трубочкой и в лицо покойника устремился ядреный запах крепчайшего пахучего самогона. Дул до тех пор, пока не закружилась голова. А когда воздух внутри кончился совсем, сделал последнее усилие и дохнул еще раз, да так, что чуть не потерял сознание. Лицо Гришани осталось неподвижным.
─ Стоп, не дурак ли я,─ нараспев, будто читал Псалтырь, пропел Митяй. ─ Спиртовые пары ведь в желудке, а не в легких, так чего я напрягаюсь. Надо понемногу..
Митяй набрал в рот самогона, рот приятно обожгло, покатал во рту жидкость и после глотка снова стал дуть на покойника. В мертвом лице как будто что-то изменилось, что-то дрогнуло, а в голове Митяя слегка помутилось то ли от усилий, то ли от самогона.
─ Ага,─ пропел Митяй,─ верной дорогой идете, товарищи. Победа будет за нами.
За дверью в это время соседка баба Феня прислушивалась, что происходит в комнате по-койника.
─ А ведь и вправду Псалтырь читает,─ чуть слышно прошептала она и плотнее прижала ухо к двери. ─ Да как задушевно читает-то, куда там Степаниде. Я-то грешным делом подумала, что Митяй решил напоследок с дружком своим выпить.
Баба Феня поманила сухонькой ладошкой Анну Петровну и показала, что надо послушать. Теперь слушали вдвоем.
Анна Петровна послушала и прошептала:
─ Хорошо читает Митенька, душевно. Только слова вроде как не из Псалтыря. Свои какие-то.
─ Ну, так что ж, что свои, зато слова от души идут, от сердца, а это главное, ─ возразила баба Феня. ─ Может Митенька свою какую молитву читает, особую. Так покойничку еще лучше. А голос-то, голос… Я в городу в храме была, так и там такого голоса не слыхала, а там батюшка ученый, не то что мы, лапотники.
Пока они шептались, в бутылке осталось меньше половины. В голове Митяя изрядно помутилось, он сделал очередной глоток и подул так, что на лицо покойника полетел самогонный туман. Митяю показалось, что ноздри покойника слегка дрогнули, а лицо слегка скривилось в недовольной гримасе, не так чтобы очень, но если присмотреться, то вполне заметно.
─ Ничего не показалось,─ пропел счастливый Митяй. ─ Давно известно: клин клином вы-шибают, и все есть яд, и все есть лекарство.
И тут в голову, как конь копытом, ударила гениальная мысль, до которой не один трезвый академик не догадался бы, а пьяный Митяй ─ запросто.
Он поднялся со стула, его слегка качнуло, и вполне твердыми шагами двинулся к комоду, где лежали использованные одноразовые шприцы. Так уж многие устроены, что хранят ненужное, что может быть, когда-нибудь, для чего-то пригодится. Вот и пригодилось.
*******
Гришаня вновь очнулся и почувствовал, что не лежит стиснутый со всех сторон, а свободно стоит. Он открыл глаза и с любопытством оглядел огромный мрачноватый зал. Стены из грубых огромных камней угадывались где-то далеко. Высоко над головой нависает мрачный каменный купол. Пол под ногами из ровных каменных плит и подогнаны так плотно, что между ними не пробьется и травинка. Зал заполнен людьми и слышен обычный легкий гул при большом скоплении народа. Люди стоят отдельными группами, вроде как по интересам. Вот отдельная группа стариков и старушек шепчутся о чем-то. Рядом стоят молодые парни с тупыми взглядами и такие же тупые размалеванные девицы одетые, как попугаи, вены на руках у всех исколоты так, что живого места нет. Чуть дальше что-то разношерстное и отдельно люди в военной форме, все покалеченные и окровавленные. Вот совсем молоденький солдат прижимает правой рукой к груди оторванную левую руку, в глазах солдата обреченность. Другой солдат держит в руках оторванную по колено ногу, в глазах злость, даже – ярость. Полумертвые губы, Гришаня разобрал, шепчут:
─ Ну, падлы, отлежусь в госпитале, куда я денусь, я вас, ушлепков, всех порву за своего брата. Зубами рвать буду.
Гришаню передернуло, и он отвел глаза, но и там было не лучше: молодой солдат зажи-мал ладонью простреленный бок, в безумных глазах тоска и боль. Другой молоденький солдатик в изорванной окровавленной одежде окровавленными грязными ладонями запихивет в себя вываливающиеся кишки из разорванного живота, в глазах отчаяние и крик: ─ Жить! Я хочу жить!
Глаза Гришани растерянно забегали, и везде одно и то же: живые мертвые люди. Из растерянности его вывел вкрадчивый голос:
─ Добрый день, Григорий Иванович.
Гришаня вскинул глаза, перед ним стоял человек в черном, до пят, плаще. На боку висит длинный меч, на голове черный блестящий цилиндр по моде аристократов девятнадцатого века. Утонченное лицо незнакомца излучает вежливую полуулыбку, а черные бездонные глаза сверлят насквозь. Гришане стало жутковато, но он справился и вместо ответного приветствия буркнул:
─ Куда уж добрее….
─ Ах, да, простите мою бестактность, я бываю несколько рассеянным, возраст, знаете ли, позвольте представиться: Люцифер,─ сказал аристократ и вполне благожелательно глянул в глаза Гришане.
Бабушка Варя с детства наставляла Гришаню: ─ «Не подавайся Дьяволу, он хитер и кова-рен, так оплетет сладкими речами, что и хрюкнуть не успеешь, как попадешь в его тенета». Слова запали в душу, и потому сейчас сказал:
─ Это я что же, на Том Свете, в Аду, а ты, стало быть, сейчас ввергнешь меня в геенну ог-ненную.
─ Вовсе нет,─ всплеснул руками Люцифер. ─ Вы, Григорий Иванович, сейчас не на Том Свете, как говорят у вас наверху, хотя и на Том, в смысле ─ на этом, где мы сейчас беседуем, но и не совсем. Вы даже не в Чистилище, где идет сортировка душ грешных и праведных. Хотя насчет «праведных» абсолютный вздор. Все зависит от степени… Вы сейчас в, так сказать, предбаннике, а точнее: на Грани между Жизнью и Смертью. На тонкой Грани. Стоит вам оступиться и пересечь свою Черту, и возврата к Жизни не будет, а потому присядем и побеседуем.
Гришане под колени ткнулось мягкое глубокое кресло, и он невольно сел. Напротив, в такое же кресло, сел Люцифер.
─ Уверяю вас, Григорий Иванович, эта беседа вас ни к чему не обязывает. Вы пришлись мне по душе: мужественное лицо, пронзительный взгляд синих глаз, волевой подбородок, да и статью вы на загляденье. Такие в древние времена водили армии, сокрушали империи, из про-стых пастухов становились властелинами мира. Да и женщины от таких без ума, а это, согласитесь, многого стоит. Из-за них столько крови пролилось. Одна троянская война чего стоит.
─ У меня Люська есть,─ буркнул Гришаня.
─ Да-да, конечно,─ согласился Люцифер. ─ Я прекрасно осведомлен о вашей земной жизни, но речь не об этом. Вы потомственный кузнец, а, как известно: «Кузнец ─ всем ремеслам отец». Ваша родословная древнее Владимира Красное Солнышко, только он был воином и политиком, а ваш пращур пошел по другой линии.
Гришане это несколько польстило, но вспомнил бабушкины наставления и потому решил вести себя если и не грубо, то хотя бы грубовато. «Тыкать» старшим он считал неприличным – а Люцифер еще какой старший! ─ и тут решил отступить от правила:
─ Чего ты хочешь от меня, Люцифер? ─ спросил Гришаня со злостью. ─ Если хочешь заполучить мою душу, то шиш тебе, буду отбиваться до последнего.
-- Ну, что вы, Григорий Иванович, у меня этого добра выше крыши,─ ничуть не смутившись грубостью, возразил Люцифер,─ можете убедиться.
Люцифер щелкнул пальцами, и собеседники оказались на краю огромного котлована с кипящей смолой. Вся поверхность усеяна человеческими головами. Смола булькала, взрывалась фонтанами и фонтанчиками. Брызги попадали на лица обезображенные смертельной мукой и ужасом. Грешники пытались руками отодрать с оскаленных лиц прилипшую горячую смолу. Кому это удавалось, то нередко смола слезала вместе с кожей, а то и плотью и тогда на месте щеки видны были челюсти с гнилыми или здоровыми зубами. Кто-то пытался влезть на плечи товарища по несчастью и хоть немного облегчить свои страдания. Самые проворные прорывались к берегу котлована и пытались вылезти. По краю метались черти с трезубцами и сталкивали проворных в кипящую смолу.
─ Ты хочешь меня запугать, и заполучит мою душу за какие-то поблажки,─ уверенно сказал Гришаня, хотя внутри все тряслось от ужаса и отвращения.
─ Вовсе нет,─ ответил Люцифер. ─ Никому никаких поблажек, каждый получает по заслу-гам, у нас с этим строго. Взгляните вот сюда.
2-я глава.
Люцифер щелкнул пальцами и они очутились у края другого котлована. На дне его стояла длинная жаровня, а на ее углях раскаленные сковороды. Грешники усердно лизали их шершавыми от жара языками, при этом раздавался звук: ложь, ложь, ложь…. Если в том котловане грешники одеты кто во что придется, то здесь все в дорогих костюмах. Кто пытался увильнуть от лизания, того дежурный черт хватал лапой за шею и водил лоснящейся мордой по всей сковороде. При этом грешники злобно посматривали друг на друга.
─ Это самое подлое племя из новой партии: депутаты,─ сказал Люцифер. ─ Сейчас они мечтают о прохладе, будет им прохлада в ледяных глыбах, и там они будут мечтать о тепле. Будет им такое тепло, что не обрадуются. Но это в стадии эксперимента. Лет на тысячу вперед. Будут и другие наказания. Там, наверху, они считали себя непогрешимыми и вечными, вот и будет им вечное. Все круги Ада пройдут. Заслужили. Мелкие клятвопреступники тоже не избегают подобной кары, но эти, которые хуже жидов, выделены в особое производство.
─ А почему евреи хуже депутатов,─ недоуменно спросил Гришаня.
─ А я разве сказал: «евреи»,─ теперь удивился Люцифер. ─ Я сказал: «жиды».
─ А есть разница?
─ Огромная, Григорий Иванович. Еврей ─ это нация, которая дала миру величайшие умы. А «жид» ─ это состояние души присущее отдельным особям разных наций. Жид ─ это не мелкий карманник или квартирный вор, которого могут забить насмерть в случае поимки. Жид берет интеллектом. Умелый юрист, из жидов, так подведет жертву, что та снимет последнюю рубашку и отдаст жиду. И эта жертва еще и должна останется. Самые, конечно, умелые жиды из евреев потому как им по вере надо быть грамотными и хорошо образованными. Это у них на генетическом уровне несколько тысячелетий.
─ Не знаю, ни с теми, ни с другими не сталкивался,─ задумчиво сказал Гришаня. ─ По мне так все люди одинаковы: одни чем-то лучше, другие похуже, но в целом все хорошие. А по-твоему получается, что если жид из евреев, да еще и депутат, так это что же: атомная бомба?
─ Все несколько сложнее,─ с жаром ответил Люцифер. ─ Иудеям по вере разрешено, хотя и не разрешено, нарушать клятву перед иноверцем, и это не считается грехом. Так что у них какое-то оправдание для обмана есть, а депутаты, которые не иудеи, нарушают клятвы без всяких оправданий независимо от веры. Депутат при жизни облечен властью, и когда эта власть действует против собственного народа и государства, в угоду себе любимому, вопреки данным обещаниям в предвыборной кампании, то это и есть самая мощная бомба. По сравнению с ней бомба, сброшенная на Хиросиму ─ это детская шалость мальчишки с рогаткой. Но в Библии сказано: «Нет ни эллина, ни иудея». А раз так, то кара клятвопреступникам неизбежна.
─ Что-то я не пойму, куда ты клонишь,─ набычился Гришаня. ─ Хочешь повязать меня клятвой?
─ Абсолютно никуда не клоню, Григорий Иванович,─ вскинул ладони перед собой Люци-фер, как бы защищаясь от пронзительных синих глаз Гришани. ─ Я говорю прямо: вы мне нужны для создания нового оружия.
─ Чего? ─ опешил Гришаня.
─ Да-да, вы не ослышались, Григорий Иванович, именно оружия,─ Люцифер опустил руки и оперся о меч. ─ Этот меч ковал ваш пращур на заре времен. Его можно согнуть колесом и после этого он выпрямится и снова станет, как струна. Он с легкостью рубит рыцаря от маковки до развилки в полных железных доспехах, а то и с конем вместе. Сейчас мало таких мастеров и вы один из них. За вами десятки поколений мастеров от отца к сыну, редкий случай, и это мастерство отложилось в ваших генах. Я создал этот меч руками вашего пращура для защиты от врагов. Но, увы, Господь дал человеку абсолютную свободу, и человек, конечно, оружие защиты обратил в оружие нападения. Как, впрочем, и каменный топор, затем бронзовый и железный, и прочие нужные в мирном хозяйстве вещи. Как, скажем, мирную косу превратил в боевую. Ей вооружались крестьянские ополчения для защиты от набегов злых людей.
─ Потом ты дал людям огнестрельное оружие, конечно же, для охоты на зверей, как необходимой пищи, и защиты себя любимых,─ съязвил Гришаня,─ но люди опять не поняли твоих добрых намерений.
─ Совершенно верно,─ спокойно ответил Люцифер. ─ Мне было больно смотреть, как люди тысячами убивают друг друга из-за земель, пастбищ для скота, денег и мелочных амбиций. Тогда я создал пулемет руками инженера Максима. Военные поняли, что война теперь невозможна: пулеметы сдержат любую армию, и нет от него спасения. Однако политики этого не поняли и устроили Первую мировую войну. Четыре года солдаты сидели в траншеях друг против друга, потому как из-за пулеметов ни та, ни другая сторона не могли одолеть противника. А если бы воевали по старинке, без пулемета, Европа опустела бы, или что-то около того.
─ Ну, тут ты пожалуй прав,─ Гришаня в раздумье почесал затылок.
─ Увы, я совершил маленькую ошибку,─ продолжил Люцифер, ─ я создал трактор. Что это такое, вам объяснять не надо, как не надо объяснять преимущество трактора перед тягловой силой лошадей и быков. Да, трактор прижился на полях, но злые люди укрыли его броней и вооружили пушками и пулеметами, и получился танк. Человек из самого мирного изобретения сделал эдакое чудовище для убийства себе подобных. Вторая мировая показала танк во всей страшной красоте.
─ И тогда ты создал атомную бомбу,─ утвердительно сказал Гришаня,─ конечно же, как оружие сдерживания.
─ Именно так,─ ответил Люцифер. ─ После Хиросимы потенциальные противники поняли, что воевать атомными дубинками бессмысленно. Можно сравнять с землей целый континент, заразить радиацией всё и вся, но нельзя потом воспользоваться богатствами завоеванной территории. А раз нельзя, то сверхдержавам и воевать не стоит. А то, что сейчас продолжаются локальные войны, как и тысячи лет назад, так это не от большого ума. Скорее ─ от детского. Человеку еще взрослеть и взрослеть. У меня есть идея создать оружие, что бы прекратить локальные войны, но мне нужны помощники. Добровольные помощники.
Гришаня задумался, по лицу забегали мысли то восторженные, то просто счастливые или задумчивые, и было от чего: один из владык мира, пусть и подземного, признал его лучшим Мастером. От предложения заняться необыкновенным проектом, даже без обещания каких-то благ, повысить свое мастерство, переплюнуть всех в своем деле, творческой натуре отказаться было почти невозможно.
Он уловил на левом плече легкую тяжесть, и краем глаза увидел черта ростом с крупного кота. Хотел было смахнуть незваного гостя, но любопытство пересилило. Черт шмыгнул свиным пятачком на длинной морде, и с жаром захрюкал:
─ Соглашайся, Гриша. Если Хозяин сказал чего, то так и будет, слово его крепче алмаза. Прикажет посадить на кол, то в кипящую смолу тебя не бросят, будешь сидеть и радоваться, что черти тебя вдобавок вилами не колют. Есть и такое наказание. А то пришлет чертовок, и те начнут ребра щекотать, вот где веселье. Грешник на колу сидит и от смеха задыхается, а нам вообще потеха.
─ Асмодей…! ─ раздался грозный окрик. ─ Не пугай моего друга.
─ Ну, что вы, ваше злодейство,─ обиженно сказал Асмодей, ─ никакого запугивания. Это всего лишь для поднятия вашего статуса и объяснения некоторых обыденных вещей в нашем департаменте. Вы предложили Григорию Ивановичу участие в грандиозном проекте, а посему он должен знать какая его ждет награда за добросовестный труд. И никак иначе. Силой можно заставить рыть траншею или копать котлован для грешников. А труд творческий должен быть свободным, парить аки гордый орел в поднебесье. Я сейчас объясню, что ждет вашего друга, да и моего тоже. Да-да, Григорий Иванович, я считаю себя вашим другом, другом преданным и бескорыстным, и потому чисто по-дружески покажу, что ждет вас жизнь полная развлечений. Про работу, которая не работа, а творчество, а настоящее творчество всегда наслаждение, вам расскажут другие, я больше о развлечениях. Стоит вам только моргнуть, и все сами увидите.
Гришаня непроизвольно моргнул и его взору предстал огромный зал с розовыми стенами. Высоко под потолком огромные золотые и серебряные люстры излучают яркий свет тысячами горящих свечей. На белом мраморном полу длинный стол покрытый белой атласной скатертью заставлен едой, даже не едой, а яствами, так определил Гришаня, до того все красиво. На больших золотых блюдах обрамленных самоцветами горделиво покоятся жареные гуси и лебеди, обложенные мелкими жареными в сухарях птичками готовые взлететь в любой миг. Обжаренные до аппетитной хрустящей корочки, поросята с яблоками в зубах и зайцы с морковками поперек мордочек, приготовились сорваться с места. Огромный осетр ─ царь-рыба! ─ улегся на длинном золотом блюде и горделиво посматривает вокруг: ну-ка, кому я не по вкусу? Осетр обложен, конечно же, царской рыбой ─ форелью приготовленной в соусе из чеснока, лимона и жгучих трав. Вокруг на небольших серебряных блюдах блестят стейки и прозрачные филе из кеты, нерки, кижуча и чавычи, и прочей благородной мелочи. Отдельно икра черная и красная. Чуть дальше на столе яблоки и груши, виноград и сливы, мандарины, лимоны и апельсины, и гроздьями прочие ананасы с бананами.
─ К этим бананам только обезьян не хватает,─ усмехнулся про себя Гришаня.
─ Григорий Иванович, вы только шепните,─ хрюкнул над ухом Асмодей,─ и будут вам обезьянки всех сортов и возрастов. Клиент всегда прав!
─ Я же ничего не сказал, только подумал,─ смутился Гришаня.
─ Да, ничего не сказали, но подумали очень громко, да так, что до сих пор в ухе звенит,─ сказал Асмодей. Палец его юркнул в ухо и затрясся там, будто что-то ловил или пытался придавить нечто мешающее.
─ Неплохая у вас еда, нам привычная,─ сказал Гришаня. ─ Когда рыба идет на нерест, так мы икру бочонками засаливаем. Красную рыбу коптим и вялим, до нового нереста хватает, а что не поспеваем, ─ в ледниках храним, а потом собак кормим, да и сами не брезгуем. Ну и что-то, конечно, продаем городским, а как же, деньги то нужны, чтобы припас всякий купить. А зайцы, поросята и прочая дичь у нас не переводится, да и готовить бабы умеют так, что за уши не отта-щишь. Особенно если чарочку самогона на кедровых орешках перед обедом.
─ Ах, это мое легкое упущение насчет «чарочки»,─ всплеснул руками Асмодей и щелкнул пальцами. Тотчас на столе появились амфоры запечатанные сургучом, золотые с серебряные кувшины. Отдельно появилась открытая плоская стеклянная бутылка, зеленоватая и с легким сколом на горлышке. Гришаня почуял легкий запах самогона, того самого, что пил три дня назад. Ноздри чуть дрогнули, а лицо прояснилось. А вот Асмодей скривился, как от зубной боли, и бутылка исчезла.
─ Здесь лучшие вина всех времен и народов,─ с гордостью сказал Асмодей.
─ Не надо мне,─ отмахнулся Гришаня. ─ Я предпочитаю натурпродукт, чтобы дух захваты-вало, а не этот иноземный квас. Наш и то лучше.
─ Ну, как угодно,─ обиделся Асмодей.
─ Да брось ты обижаться,─ добродушно сказал Гришаня. ─ Такая жратва, заморское пойло ─ это все для городских, которые избалованы, а мне покажи что-нибудь привычное, и все же необыкновенное.
─ Ага, покажи то, не знаю что,─ сказал Амодей. ─ Но это вы не знаете «что», а я знаю. И покажу, такое покажу, что ахнете, а челюсть придется с пола поднимать.
Асмодей щелкнул пальцами и перед Гришаней возникли девицы, как он определил, по-ведения легкого, очень легкого и наилегчайшего. Которые «легкого» ─ те в полупрозрачных сарафанах. «Очень легкого» ─ это когда вместо трусиков и лифчика ленточки, и тоже полупрозрачные. А «наилегчайшего» ─ это когда на месте милых женских атрибутов прозрачные ниточки, «стринги» называются, вспомнил Гришаня иностранное слово. Формами девицы, как определил Гришаня, от суходушин до толстомясых. Гришаня предпочитал нечто среднее, чтобы все при всем, но не слишком, как у Люськи. Лица круглые, овальные и просто вытянутые, да и глаза всех сортов и оттенков. Волосы на голове у кого до пят, так что девица может ходить без одежды, завернувшись в водопад волос, есть до пояса или еще короче, а то и почти лысые. А цвета волос такие, что никакой бумаги и терпения не хватит все описать.
─ Ну, фиг ли ты мне это показываешь,─ скривился Гришаня. ─ Иль ты думаешь, я голых девок не видел, да сколь хошь. А эти, по всему видать, сплошь проститутки. Тьфу!
─ Ах, Григорий Иванович, ну что вы такое говорите, к чему такое грубое слово: проститут-ки,─ поморщился Асмодей,─ это жрицы любви, или, как сейчас говорят: эскортницы. Среди них есть жертвы собственного темперамента, эти особенно хороши, говорю вам как профессионал. Собраны они со всего мира за последние пару тысяч лет, и даже больше. Здесь дочери великих патрициев, царей и королей, каганов и великих князей, магараджей и просто милые прелестницы.
***
***
─ Во как! ─ взъярился Гришаня. ─ И ты, черт рогатый, вздумал подкладывать под меня тысячелетних старух?! Да из них песок сыплется.
─ Ну, что вы такое говорите,─ сокрушенно сказал Асмодей. ─ Здесь все кто при жизни был от четырнадцати до шестнадцати лет, но в силу обстоятельств безвременно попал к нам, да так и сохранил возраст. На Земле, в Иране, недавно принят закон, что замуж можно выдавать девочек в девять лет. Так что никаких нарушений.
─ Все равно неправильно,─ не сдавался Гришаня.
Асмодей щелкнул пальцами, и девицы задвигались в эротичном танце. Они плавно изги-бались и пританцовывали, Гришаня явно слышал нежный голос:
─ Возьми меня мой ненаглядный, такой мужественный и сильный, сильный необыкновенно, красивый неописуемо, все тело тает от одного твоего вида. Защити такую слабую и беззащитную, созданную для тебя, и только для тебя, единственного и неповторимого, надежда и опора. Тебя и только тебя я видела в сладких любовных грезах. Не отвергай, дай приклонить голову на широкую сильную грудь. Ты будешь наслаждаться мной, только я дам неописуемое блаженство и счастье, как ни одна женщина в мире. И умру от тоски и горя, от неразделенной любви, если отвергнешь меня, такую нежную и ласковую. Я ничего не требую, только позволь быть с тобою рядом, быть твоей любящей рабыней.
Люцифер напряженно смотрел и слушал, опираясь на меч, плавная речь лилась и лилась. Лицо Гришани глупело с каждой минутой, в уголках губ появились капельки слюны, глаза стали масляные, как у мартовского кота. Зачарованный, он качнулся, чтобы переступить Черту, как на правое плечо рухнул ангел, тоже с крупного кота, весь ослепительно белый и с луком в руках. Ангел заслонил крылом лицо Гришани от наваждения и напустился на Асмодея:
─ Ты это что же, старый греховодник, нарушаешь Правила,─ грозно сказал ангел чистым юношеским голосом.
─ А ты, пернатое, ничего не попутал? ─ огрызнулся Асмодей.
─ Это ты попутал,─ возмутился ангел. ─ Кандидат в Потусторонний мир имеет право озна-комиться с Адом и Раем, если ему дано такое право Всевышним, а оно дано Григорию Ивановичу, а ты хотел обманом заполучить очередную Душу.
─ Молодо выглядишь, чтобы мне указывать, ─ парировал Асмодей.
─ Да, я молод, я родился одновременно с маленьким Гришенькой, чтобы сопровождать его по жизни, сопутствовать и защищать,─ не сдавался ангел. ─ Имя мое Алексей, означает ─ защитник, и потому буду защищать его даже с оружием в руках.
─ Ну-ну…! ─ усмехнулся Асмодей, ─ Защитничек.
─ Ах, так,─ взъярился Алексей, ─ защищайся подлый трус.
Он кувыркнулся в воздухе и крепко встал ногами на землю в облике крепкого юноши, лицом и статью копия Гришани, только не в черном костюме, а в белом плаще до пят и с луком в руках. Крылья на спине встопорщились, как у бойцового петуха перед боем. Почуяв неладное, Асмодей тоже спрыгнул вниз и встал напротив Алексея в полный рост, как вставший на дыбы медведь. Только вместо медвежьей морды свиное рыло с пятачком и рожками на макушке. Да и хвост не куцый, а такой, что может пару раз обернуться им, и стальным шипом на конце.
─ Не испугаешь! ─ крикнул Алексей и вскинул лук с наложенной стрелой. ─ Я сдеру с тебя шкуру и сделаю коврик.
─ А я выщиплю твои перья и сделаю подушку,─ рявкнул Асмодей, хвост угрожающе под-нялся и его кончик мелко злобно затрясся.
В ответ Алексей стал осыпать Асмодея градом стрел. Несколько стрел Асмодей отбил хвостом, сколько-то поймал лапами и с хрустом переломил. Одна стрела впилась в ноздрю, Асмодей выдернул ее и заорал истошным голосом:
─ У тебя оружие труса!
─ Сам такой,─ ответил Алексей и осыпал противника новой тучей стрел
Асмодей выхватил из воздуха блистающий длинный меч, и тот замелькал быстрее молнии. Обломки стрел быстро насыпали вал перед Асмодеем и он крикнул:
─ Возьми меч, подлый трус, сразимся на равных.
─ Я не трус!─ чистым голосом вскрикнул Алексей и в руках вместо лука возник такой же меч.
Мечи со звоном скрестились, веером посыпались ослепительные искры, отчего Гришаня слегка прикрылся ладонью, чтобы не ослепнуть. Противники бились с яростью берсерков, не страшась погибнуть. Каждый пытался поразить врага, порой забывая о защите, кололи и рубили сверху и снизу, ища уязвимые места. Блеск мечей превратился в блистающий круг.
─ Хватит! ─ рявкнул Люцифер и взмахнул мечом. Противников отбросило друг от друга шагов на десять. Они тяжело дышали и метали друг в друга молнии из глаз: Асмодей ─ багровые, а Алексей ─ ярко-голубые. Молнии сталкивались где-то посередине, и взрывались с жутким треском, освещая все вокруг зловещим светом.
─ Да угомонитесь, в конце концов, ну что за петухи,─ поморщился Люцифер. ─ Вы равны по силе, и каждый силен по-своему, так заповедано Создателем, потому дуэль бесполезна. Противники поворчали и сунули мечи в ножны, а молнии пропали сами по себе.
─ Это что же… и ты с Богом на равных,─ с ехидцей сказал Гришаня.
─ Все несколько сложнее и проще, Григорий Иванович,─ ответил Люцифер. ─ Человек создан Богом по своему образу и подобию. «По образу и подобию» ─ это не значит, что человек внешне не отличим от Бога, совсем нет. Бог может принимать любой облик. Тут дело, скорее, в моральной этической стороне. Вам приходилось убивать?
─ Ну-у, как сказать… я был на чеченской войне, а там или он тебя, или ты его,─ ответил ук-лончиво Гришаня. ─ А чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу.
─ Да, с войной понятно: там или ─ или, ─ сказал Люцифер. ─ А без войны, ради собственного удовольствия или нечаянно?
─ Ты куда клонишь, демон? ─ озлился Гришаня.
3-я глава.
─ Не надо искать в моих словах ловушек,─ поморщился Люцифер, ─ все гораздо проще. В Писании сказано: «не убий». Но не сказано кого. Зарубить курицу для пропитания ─ это тоже убийство.
─ Так то курица,─ ответил недоуменно Гришаня,─ их для того и разводят.
─ Но курицу создал Господь, а ты лишил жизни божье творение, вот тебе и грех,─ торжествующе сказал Люцифер.
─ Ну-у, если так…
─ Так, и только так ─ грех он и есть грех.
─ По-твоему получается, что ни клопа не раздави, этого кровопийцу, ни клеща, про кома-ров вообще молчу. И все есть грех?
─ Именно так,─ подтвердил Люцифер. ─ Но все это даже не грехи, а мелкие прегрешения. У новорожденного младенца душа чиста и прозрачна, но постепенно часть души темнеет, потому, как жизнь заставляет, таких большинство. Вот вам приходилось бить морду какому-нибудь подлецу?
─ Случалось… и не раз,─ в раздумье ответил Гришаня. ─ Сначала я, конечно, пытаюсь добром, а когда не получается, тогда держись мой сладкий сахар. Ненавижу когда обижают слабых. Или кучей на одного для развлечения, тогда я всех без разбору. Особенно тех, кто стоял и смотрел, как изгаляются над слабым. Эти еще виноватее.
─ Ну и как ─ помогало научить правилам хорошего тона? ─ с любопытством спросил Люцифер.
─ Кому как, и сколько досталось,─ уклончиво сказал Гришаня.
─ Вот в это я верю,─ убежденно сказал Люцифер. ─ Есть людишки, которые с детства становятся злобными и кровожадными, и ничем их не пробьешь. От этого их вылечит только смерть.
─ И куда же Господь смотрит? ─ пожал плечами Гришаня. ─ Ограничил бы волю человека, чтобы он не делал непотребства, вот и было бы ладненько.
─ Был в истории мироздания такой вариант,─ пояснил Люцифер. ─ Это был первый опыт в создании человека разумного. Господь ограничил его волю, взамен дал ему дармовое пропитание, поселил в теплом климате и через пару миллионов лет, что для Господа меньше минуты, человек оброс шерстью, встал вровень с прочими животными. А все потому, что человеку не надо было трудиться для пропитания в поте лица своего, отапливать жилища, шить одежду. Прогресс замер, так и не начавшись. Задумывался человек разумный, а получились нынешние обезьяны. Тогда новому человеку Господь дал полную волю, но заставил трудиться.
─ Да уж, чего-чего, а работы на земле невпроворот, только успевай поворачиваться, не то и голодом насидишься и намерзнешься,─ задумчиво сказал Гришаня.
─ Вот именно: благодаря труду прогресс пошел, медленно, шаг за шагом, а потом помчался.
─ ….да, сначала Каин убил Авеля, потом люди стали убивать друг друга десятками и сотня-ми, а потом десятками миллионов, как во Второй мировой войне,─ перебил Люцифера Гришаня.
─ Человек рождается в крови, а сейчас нарождается человечество, хотя глупцы считают, что оно родилось давно, потому без крови никак,─ развел руками Люцифер. ─ Вот вы, Григорий Иванович, попадали себе молотком по пальцу, когда отец учил вас ремеслу?
─ Было дело,─ улыбнулся Гришаня,─ помню, как орал, тогда еще дедушка Кузьма живой был.
─ Отец молоток отобрал? ─ пытливо спросил Люцифер.
─ Конечно, нет,─ ответил Гришаня. ─ Если бы отобрал, как бы я научился.
─ Вот так и Господь дает человечеству учиться на своих ошибках.
─ Слишком жестокое учение,─ убежденно сказал Гришаня.
─ Да, жестокое,─ согласился Люцифер. ─ Война – это не по пальцу молотком, но ведь глобальные войны прекратились, а в любом деле важен результат, и он достигнут.
─ Люцифер, что это ты все вокруг да около, ты так и не ответил на мой вопрос насчет ра-венства с Богом,─ в упор спросил Гришаня.
─ Я вас, Григорий Иванович, готовил к ответу,─ ничуть не смутившись, сказал Люцифер. ─ Поскольку человек создан «по образу и подобию», значит и у Бога есть душа, и в ней тоже есть темные пятна. Когда вы воспитывали мерзавцев кулаком, ведь сначала в вас боролись Светлая и Темная стороны Души. Так и у Господа. Он Всеблагой и Всепрощающий при жизни отдельного человека, и в нем тоже борются Светлая и Темная половины. Так вот эта Темная половина ─ это я, Люцифер. Мы неотделимы, и смерть одного повлечет смерть другого. Это как отрезать половину сердца.
─ Ох, Люцифер, заморочил ты мне голову,─ вздохнул Гришаня,─ ты лучше скажи, что со мной дальше будет.
─ Да что будет…, что в Книге Судеб записано, то и будет,─ уклончиво ответил Люцифер. ─ Вот сейчас вы лежите дома в гробу, в глубочайшей коме. Все думают, что вы умерли, а вот Митяй уверен, что может вернуть вас к жизни, и спасает по мере своего ума. Если ему это удастся, мне придется подождать вас несколько десятков лет, что, в общем-то, сущий пустяк.
─ Так и помоги Митяю, если для тебя десятки лет «сущий пустяк». Для тебя «да», а для меня ─ «нет». Жизнь и так коротка и что-то не очень хочется склеить ласты раньше времени.
─ Я не вмешиваюсь в дела людей по-мелочи, так заповедано Господом,─ строго сказал Люцифер. ─ Помочь Митяю можете только вы своим душевным порывом. А это такая сила, что сметет любые преграды. Если вам удастся сейчас вернуться к прежней жизни, значит, докажете, что вы человек целеустремленный и любые преграды вам нипочем. Мне нужны именно такие помощники и соратники, поэтому сейчас покажу мою кузницу, затем Ангел покажет Рай, чтобы все было согласно Правил. Смотри.
Перед Гришаней открылся огромный светлый зал, заставленный пневматическими куз-нечными молотами, от настольного, на котором можно иголки ковать, до молота с трехэтажный дом. Возле каждого печь, и в каждой из них неистово ревет свое пламя: ярко-желтое, оранжевое, багровое и прочих цветов, вплоть до голубого, пытается вырваться наружу, но что-то не пускает его. Рядом суетятся кузнецы и подручные, крепкие, как на подбор, в кожаных фартуках. Вот подручный выхватил длинной кочергой из пылающего жерла раскаленную добела заготовку, и пока она падала, кузнец успел подхватить её на лету и поспешил к молоту.
─ Что-то здесь не так,─ задумчиво сказал Гришаня.
─ Вас смущает отсутствие запахов,─ утвердительно сказал Люцифер.
─ Вот именно,─ ответил Гришаня,─ меня все смущает. Пламя в печах разное, хотя, по идее, должно быть одинаковым по цвету. Жар такой, видно же, что заживо сгоришь и не хрюкнешь, едва приблизишься. Ну и запаха кузницы нет, как же без него.
─ Отвечаю,─ сказал Люцифер. ─ Здесь используется разный газ и жидкое топливо вплоть до медицинского спирта…,
─ Врешь про спирт,─ возмутился Гришаня.
Люцифер и бровью не повел, и продолжил:
─ ….цвет пламени зависит от топлива, а топливо от того, что греется в печи. Если надо на-сытить заготовку, скажем, углеродом ─ это одно топливо, а если тот же углерод надо выжечь ─ другое. А то, что жар не сжигает кузнеца, на это существует защита с применением нано технологий. То же самое и с запахами: при любом запахе, даже если это самые изысканные женские духи, уменьшается количество кислорода, а это вредно для организм. Я стараюсь заботиться о своих подданных.
─ Что-то ты врешь насчет запахов,─ возразил Гришаня. ─ От моей Люськи такой запах, осо-бенно после бани, что голова кругом идет и жить хочется, даже если после работы еле ноги волочу. Горы готов свернуть.
─ Да-да, конечно,─ согласился Люцифер,─ не все так однозначно, и мы об этом как-нибудь поговорим, а пока посмотрите на работу лучшего из моих придворных кузнецов.
─ Чудно у тебя как-то при дворе,─ удивился Гришаня. ─ Насколько я знаю, при царских дворах или королевских, были графья да герцоги, сэры и пэры, и прочие князья. А у тебя ─ кузнецы.
─ Не только кузнецы,─ ответил Люцифер. ─ Есть много других талантов, хотя, конечно, и бездельников, вроде Асмодея, хватает, но в приоритете люди творческие.
При упоминании своего имени в таком ключе, Асмодей недовольно хрюкнул, хотя внешне остался невозмутим.
Пока они разговаривали, кузнец проковал толстую, короткую заготовку чуть тоньше и длиннее. Поставил поперек бруска рубило, нога надавила педаль. Молот вздохнул и тяжелая баба с бойком на конце, пошла вниз. Боек достаточно сильно ударил по рубилу, заготовка аккуратно распалась надвое. Кузнец посыпал одну половину белым порошком, вторую половину клещами уложил сверху, и молот заработал быстрее. Кузнец двигал клещами заготовку вперед-назад, искры сыпались веером, поворачивал на бок, заготовка становилась тоньше и уже, теряла яркость. И вот последние несколько ударов и некогда толстая, раскаленная добела болванка превратилась в малиновую полосу. Молот замер с поднятой бабой. Кузнец не спешил и напряженно смотрел, как полоса тускнеет, изменяет цвет и яркость. Когда полоса стала почти черной, Кузнец окунул ее плашмя в корыто с маслом. Над корытом пошел легкий дымок и тут же растаял, как туман на солнце. Кузнец подвигал клещами в корыте и наконец, вытащил уже черную полосу. С нее капало масло, кузнец обтер полосу ветошью и сказал довольно:
─ Ну вот, пятьсот слоев, как и задумано, а теперь попробуем,─ и взялся за концы полосы. Вскинул ее над головой и повернулся лицом к Гришане.
─ Дедушка Кузьма! ─ ахнул Гришаня.
Дед с той же черной бородой с легкой проседью, длинные могучие руки, голые по широ-кие плечи, перевиты тугими мышцами, как сытыми удавами. Синие глаза под мохнатыми черны-ми бровями смотрят пытливо и радостно.
─ Гришаня? ─ оторопел дедушка Кузьма ─ Ты как здесь…? Или ты еще на Грани?
─ На ней, дедушка, на ней,─ торопливо сказал Гришаня. ─ Как сам то…, а где бабушка? А чего это ты отковал?
─ Не мельтеши,─ строго сказал дедушка Кузьма. ─ Бабушка там, где заслужила: в Раю она. Мы с ней видимся, у нее все хорошо, не волнуйся. Я вот здесь обосновался, тут раздолье для настоящего мастера, а в Раю сплошная скука, хоть заново помирай. Ты, коли еще на Грани, сюда не спеши. Сначала детей вырасти, потом внуков поможешь поднять. И пока не переженишь, сюда ни ногой. Успеешь. Время подойдет, будет тебе здесь раздолье для мастерства, коль захочешь делом заняться. Скучать не придется. Жизнь здесь не хуже, чем на Земле, а может и лучше. Для кого как. А эта заготовка для меча. Все по старым технологиям, толщина каждого слоя вдвое тоньше моего волоса. Тот же гибкий трос, только монолитный. Сейчас почищу от окалины, ошлифую и заточу. И будет меч на загляденье. А пока смотри.
Гришаня с восторгом смотрел, как полоса стали несколько раз согнулась дугой в сильных руках, и со звоном распрямилась, только окалина осыпалась при каждом изгибе.
─ Это что же, и я так смогу,─ восторженно сказал Гришаня. ─ Я, конечно, пробовал слоеный нож отковать, но пока не получилось. Делаешь десятую или еще какую проковку, а металл возьми, да и не сварись, вся работа псу под хвост.
─ Все зависит от флюса для сварки металла, от того чем греешь металл, как греешь и про-чее,─ пояснил дедушка Кузьма. ─ Да и, кроме того, на Земле нет многого из того, что нужно для таких работ, а здесь есть все. Выбирать тебе, а пока не мешай.
Кузница исчезла, и Гришаня остался один на один с Люцифером в белом пространстве без верха и низа.
─ Надеюсь, вы верите, что дедушка Кузьма настоящий? ─ сказал Люцифер.
─ Да, конечно,─ ответил Гришаня. ─ Дедушка по-прежнему любит меня, хотя так же строг, как и при жизни. Той жизни. Многое можно подделать вашей магией, но нельзя подделать взгляд, уверен в этом. Глаза скажут больше, чем слова, я видел, как дедушка смотрел на меня. Я даже чувствовал его тепло. Не знаю как, но знаю, что так было.
─ Я рад, что вы доверяете мне,─ удовлетворенно сказал Люцифер. ─ Уверяю: если вы добровольно окажетесь по мою сторону Грани, ваша семья ни в чем не будет нуждаться. Я могу заполучить вас силой, но это не целесообразно. Целесообразны только добровольные помощники, соратники. Так что когда придет время, вы будете готовы пойти ко мне на службу, хотя это не значит, что пойдете.
─ Да я готов хоть сейчас!─ воскликнул Гришаня.
─ Я не возражаю насчет «сейчас»,─ сказал Люцифер. ─ Но сначала соблюдем формально-сти: вы посмотрите Рай, а потом выбор за вами. И еще: сначала вы поступите в академию Ада, и только по ее окончании вас допустят к работе.
─ Пять лет учиться?! ─ возмутился Гришаня.
─ Вовсе нет, ─ пояснил Люцифер. ─ Один курс в академии проходят за пятьдесят лет по земным меркам
─ Еще лучше!
─ Уверяю вас, Григорий Иванович, вы глазом моргнуть не успеете, как станете бакалав-ром,─ успокоил Люцифер. ─ Ну, а дальше аспирантура и профессорская мантия. В будущем я вижу вас академиком. И не пугайтесь, что опять учиться, здесь время идет несколько по-другому, а учиться надо всегда. Только неучи считают, что знают все. И чем тупее индивид, тем больше корчит из себя и поучает других.
Между тем готовый меч завис в воздухе острием вниз. Отполированное длинное лезвие отсвечивает синевой, на нем ярко светятся тонкими линиями замысловатые руны, и блистают редкими сполохами. Рифленая рукоять под две ладони из черного дерева. Золотая гарда украшена мелкими самоцветами.
─ Мне бы его в руках подержать хоть чуть-чуть,─ с мольбой сказал очарованный красотой оружия Гришаня.
─ Увы, это невозможно,─ твердо сказал Люцифер. ─ Меч по ту сторону, он станет вашим, как только вы переступите Грань. Вы чувствуете, как он стремится к вам?
Действительно, меч слегка подрагивал и пытался пробить некую стену, Гришаня чувство-вал, и даже протянул руку, но она уперлась в твердое.
─ Не торопитесь, Григорий Иванович,─ успокаивающе сказал Люцифер. ─ Вы еще пощего-ляете с ним в моем дворце всем на зависть. Особенно покрасуетесь перед рыцарями, ну и, конечно, дамами. Вы думаете, что рыцари это нечто сверкающее и блистающее. Вовсе нет: первые рыцари ходили в звериных шкурах и с каменными топорами, грязные и нечесаные, а запах от них был еще тот. Самый грязный свинарник пахнет лучше. Блистающие рыцари, а их при моем дворе превеликое множество ─ это позднее Средневековье, хотя в Европе и тогда не любили мыться. Впрочем, мы отвлеклись, посмотрите Рай.
Перед Гришаней открылось светлое пространство. Нескончаемые кусты желтых и красных роз и еще какие-то кусты с яркими крупными цветами вдоль дорожек, посыпанных золотым песком. Меж кустов летают разноцветные дракончики, затевают веселые драки и разлетаются, чтобы вернуться и продолжить веселые игры. Чуть дальше виднеются ухоженные оливковые рощи. Там, среди ветвей сидят русалки и напевают что-то ангельскими голосами. Вокруг деревьев порхают ангелы с садовыми ножницами и обрезают лишние отростки. Отростки исчезали, не долетев до земли, а крона дерева оставалась шаром или чем-то продолговатым. Иные деревья представляли замысловатых зверей или только головы. На скамейках сидят люди в белых хламидах и тихо играют на арфах, многие одеты в ту одежду, в которой похоронили. Другие просто прохаживаются одиночками или группами, о чем-то тихо беседуют или молчат.
Всю эту тихую благодать Гришаня окинул одним взглядом и сказал:
─ Да, прав дедушка: тут от скуки умрешь, а второй раз помирать как-то скучно. Да и первый раз не хочется.
Гришаня с любопытством осматривал Рай, а за его спиной тихо разговаривали демоны.
─ Вот видишь, Асмодей, что значит настоящий мужчина,─ торжествующе сказал Люцифер. ─ Ему твое вино и женщины нужны, как зайцу стоп-сигнал. Для него есть радости намного выше. И эта радость ─ обойти другого в своем деле. Самое прекрасное для мужчины, если он мужчина, а не депутат в жидовской шкуре ─ это оружие. Мне нужны именно такие. Здесь мы постепенно доведем его до своего уровня. Или близко к этому. Учись, бездельник.
─ Ну, так уж и бездельник,─ обиделся Асмодей. ─ Я сколько грешных душ доставил, что и не сосчитать вот так сразу. Вчера еще один котлован под смолу стали рыть. Или копать?
─ Что ─ да, то ─ да,─ согласился Люцифер. ─ Только души все какие-то мелкие, даже противно душами называть. Мельчает человечество, мельчает. Надо что-то с этим делать.
Демоны принялись с жаром обсуждать перспективы Ада, а Гришаня между тем увидел сухонькую старушку, которая что-то вязала спицами сидя на вычурной скамейке в тени оливы, и негромко сказал:
─ Бабушка…, бабушка Варя.
Старушка оставила спицы и подняла глаза:
─ Гришаня, внучек родимый, и ты сподобился сюда попасть,─ ласково сказала бабушка Варя,─ как же тебя угораздило так рано.
─ Нет, бабушка, нет,─ торопливо ответил Гришаня. ─ Я только на Грани, даже не в Чистилище, еще не знаю куда попаду. А ты как поживаешь?
─ Да как…, так и поживаю потихоньку. Жизнь здесь неспешная, народ больше хороший, чем плохой, так что жить можно. Вот носочки Настеньке вяжу, на Новый год положу под елку.
─ Какой Настеньке? ─ недоуменно спросил Гришаня.
─ Как это ─ какой,─ недоуменно пожала плечами бабушка Варя на бестолковость внука,─ твоей доченьке.
─ У меня Аленка три года, да Никон восьми лет,─ теперь пожал плечами Гришаня.
─ Ну, это сейчас,─ пояснила бабушка Варя. ─ К зиме твоя Люська дочку родит, а ты здесь баклуши бить собираешься.
─ Мне Люська ничего не говорила насчет этого.
─ Так она сама узнает только через неделю, а тут все заранее известно.
─ Так что мне делать? ─ растерянно сказал Гришаня.
─ Вертайся домой, Гришенька, вот всего и делов,─ строго сказала бабушка. ─ Тебе детей поднять надо, вырастить да уму-разуму научить, переженить. Внуков с правнуками опять же до ума довести.
─ Бабушка, ну не могу я,─ взмолился Гришаня. ─ Тут дедушка Кузьма такое мне показал, ну такое, что и не знаю….
─ Это Дьявол тебя совратил через дедушку, потому что вы два олуха и окромя своей кузницы ничего не видите, так бы и жили в ней, а Дьявол все видит и пользуется. Я тебе еще при жизни говорила, что он хитер и коварен.
─ Да вроде нормальный мужик,─ попытался Гришаня оправдать Люцифера.
─ Вот то-то и оно, что «на вроде Володи, похоже на тарантас»,─ отрезала бабушка. ─ Слова говорит правильные и все в твою пользу, а потом получается, что в его. Только будь спокоен, я тебя в обиду не дам. Лучше вот что скажи: я, когда померла, тебе 10 лет было, в ближайший Новый год под елку носочки белые положила. Где они?
─ Так это ты положила? ─ удивился Гришаня. ─ А мы все гадали, откуда взялось такое чудо. Они до сих пор на мне. Я рос, и они росли, удивительное дело почти 20 лет. Сейчас нога 46-го размера, а носки все впору. Такие же белые и чистые, будто сегодня связаны свеженькие. Зимой в них тепло, летом не жарко. Я как-то подошву ботинка надвое располосовал об гвоздь, а ноге хоть бы что. Еще, помню, наковальня на ногу упала…
─ …а ноге опять хоть бы что,─ прервала бабушка воспоминания. ─ Не спрашивай, что и как, просто оберегаю тебя, как могу. Когда вернешься домой, дедушка будет тебе помогать в кузне, не сомневайся.
─ Хочу к деду сейчас,─ заупрямился Гришаня. ─ Ну как ты не понимаешь, бабушка, там такие возможности!
Люцифер с победной улыбкой слегка толкнул локтем в бок Асмодея, тот в ответ с востор-гом посмотрел на повелителя.
─ А как же дети?─ не сдавалась бабушка.
─ А что дети? Уже большенькие стали, да и мои родители не старые: еще на пенсию не вышли, так что за детей я спокоен.
-- Ну, как знаешь,─ вздохнула бабушка, ─ только сначала простись с детьми.
Перед Гришаней открылась полноводная река. Бурное половодье тащит выворотни, бревна, ветки и прочий мусор. Под ярким апрельским солнцем поблескивают льдины и льдинки. По берегу в кустах кое-где лежит почерневший снег, а на проталинах пробивается зеленая травка, а на ней стоят Никон и Аленка. На сыне мокрая серая рубашка и такие же штаны, не по годам рослый и широкоплечий. На Аленке белое платье в красный горошек, круглое румяное личико, голова под копной пшеничных волос крупными кудряшками, а на тонких ручках застыл крохотный серый зайчонок, испуганно прижал длинные ушки к спине.
─ Папа, ты проснулся! ─ весело закричала дочь. ─ Я говорила, что ты не умер, а просто спишь, а они все не верили. Они все дураки. Вот. А мы как увидели на льдине зайчонка, Никон как прыгнет в воду, как схватит зайчонка, потом как прыгнет на берег, а зайчонок потом как прыгнет мне на ручки, и сидит. Сейчас мы отнесем его домой, согреем и накормим, и он будет жить у нас. А назову я его Ника, потому что он маленький, а большой Никон у нас есть. Вот.
Аленка весело заливисто засмеялась, как смеются только счастливые дети. Гришаня почувствовал, как застывшее было сердце, слегка дрогнуло, потом еще и еще. Тело стало наливаться жаром, в голове слегка, чуть-чуть, прояснилось, и он сказал:
─ Никон, ты же мог утонуть, вода ледяная, могла быть судорога.
─ Да какая судорога,─ отмахнулся сын. ─ Я сколь себя помню, мы с тобой в банный день зимой то в снегу кувыркаемся, а то и вовсе в проруби полощемся. Да и просто так зимой купались на зависть всем. А сейчас почти лето, вода теплая. И не мог же я оставить зайчонка умирать на холодной льдине. Ты сам учил меня, что надо помогать, кто слабее. И даже спасать. А тебе хватит бездельничать, дел накопилось по дому невпроворот.
Сердце Гришани заколотилось так, будто хотело сломать грудную клетку, стало жарко. За спиной забеспокоился Люцифер и шепнул Асмодею:
─ Я не учел, что любовь к детям у человека ─ если он Человек ─ пересиливает все соблазны. Делай что-нибудь.
─ Не мой профиль, ваше злодейство,─ шаркнул ножкой Асмодей. ─ Я больше по соблазну и похоти. Принцессу подложить под клиента ─ это мне равных нет, хотя и случаются накладки. Люди, при свободе воли, такие непредсказуемые.
─ Не увиливай,─ грозно сказал Люцифер.
─Ну, что вы, ваше злодейство, как можно,─ заюлил Асмодей. ─ Для пользы дела надо по-слать демонессу Ламию, она большой спец по детям. Для нее это самая лакомая еда.
─ Так посылай! ─ рявкнул Люцифер.
─ Будет исполнено, ваше злодейство,─ ответил Асмодей и тут же исчез.
Гришаня увидел, как за спинами детей взбугрилась земля, появилась голова в обрамлении длинных черных волос. Потом появились плечи и красивые руки с изящными ладонями, пальцы которых заканчивались острыми загнутыми когтями. Земля осыпалась, и Гришаня увидел прекрасное женское лицо с горящими багровыми глазами и завораживающим взглядом. Руки женщины потянулись по земле к ногам детей, истончаясь и извиваясь, как змеи.
Гришаня замер завороженный. И тут в ухо шепнул знакомый до боли голос: ─ Гришенька, соколик мой, не покидай нас.
Гришаня очнулся и со свирепым рычанием бросился на исчадие Ада с криком: Не отдам!!!!
*******
Митяй невольно отшатнулся, икнул и протрезвел, когда покойник рывком сел в гробу и обвел комнату ошалелым взглядом. Люська при этом отлетела с груди мужа на диван, вспикнула и потеряла сознание.
─ Ну вот, я же говорил: клин клином вышибают,─ удовлетворенно сказал Митяй.
─ Дети мои где? ─ испуганно спросил Гришаня.
─ Да где им быть… на печи греются. Пришли с речки мокрые, как мыши, еще и зайчонка притащили с собой, где только взяли.
─ А ты чего со шприцем,─ подозрительно спросил Гришаня,─ и причем тут клин?
─ Ну, как это ─ причем,─ рассудительно сказал Митяй. ─ Ты когда после именин получил алкогольный шок, впал беспамятство так, что почти умер, «кома» называется, вот я и спасал тебя. Ты не думай, никаких уколов. Я самогону в шприц набрал, иглу между твоих губ ввел аккуратненько и по грамулечке вливал в тебя. Все равно, что дал похмелиться. А как же, надо было как-то спасать, чай не чужие.
─ Ну, ты и придумщик, Митяй,─ засмеялся Гришаня,─ то-то я чувствую во рту самогон.
─ А то…,─ горделиво подбоченился Митяй. ─ Три института с академией за пять лет не придумают то, что я придумал в шесть секунд.
─ Ну, раз ты такой вумный, придумай, как домашних подготовить, а то помрут со страху,─ сказал Гришаня.
─ Никто не помрет,─ раздался от двери голос Ивана Кузьмича. ─ Тут все по науке: впал в кому, выпал из комы, что тут не понятного. Я сейчас это женщинам объявлю, и пусть на стол собирают, не пропадать же добру, что на поминки наготовили.
********
Долго еще после этого случая судачили в деревне: кто вытащил Гришаню с Того Света. Мужская половина была твердо уверена, что Гришаню спас Митяй. Даже диспут устроили: сколько пить, чтобы не случился алкогольный шок. Одни утверждали, что выпивать надо по две рюмки каждый обед. Другие доказывали, что если каждый день, то алкоголиком станешь. Поэтому если выпил днем, то потом можно аж вечером. После легкого дружественного мордобоя сошлись на том, что в любом случае пить надо.
Женская половина, особенно замшелые старушки во главе с бабой Феней, так же твердо уверяли, что спасла Гришаню молитва прочитанная Митяем с особым усердием.
И только Гришаня знал, кто его спас. Но он помалкивал, да и кто поверит в то, что про-изошло.
Оренбург. Февраль 2025
Автор: Николай Парфёнов
Источник: https://litclubbs.ru/articles/63168-na-grani.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: