Люба.
Короткий зимний день подошёл к концу, будто вовсе не начинался. Ночь упрятала маленькую деревню, что прилепилась у края леса, в косматый овчинный тулуп непроглядной тьмы. Вот где-то тихо пискнули дверные петли. Хруп, хруп - проскрипели по снегу проворные ноги, убегая через огород в сторону околицы. Испуганно пролаяла задремавшая собака и затихла, продолжив смотреть свои сладкие сны.
В избе деревенской ведьмы жарко натоплено. Окна плачут тающими морозными узорами, и их слёзы незаметно стекают по подоконнику на пол. Толстая свеча на столе из грубо сколоченных досок трещит и коптит низкий потолок комнаты. Её тусклый всполох на миг осветил воспалённые от слёз глаза девушки. Длинные русые волосы незваной гостьи в беспорядке разметались по лицу, а руки, занемевшими пальцами, крепко сдавили на груди концы цветастого платка.
- Сделай так, чтоб он был мой, – борясь с подступающей истерикой, задыхаясь, всхлипнула она.
- Чужое просишь, дура, – тихо прошептала ведьма, стоя к ней спиной и что -то перебирая на длинной полке, заваленной всякой всячиной.
«Чужое, может чужое, - подумала Люба, вспоминая, какие соперницы вешаются на шею её возлюбленного.- Федя гармонист, высокий широкоплечий балагур, ни одни посиделки не обходятся без его залихватской гармошки да шуток прибауток. А я, хоть и лучшая плясунья - певунья в округе, он на меня так не посмотрит, как глядит на других девчат. Маленького роста, милой, но средней внешности, куда мне тягаться с первыми деревенскими красавицами, что строят ему глазки.»
- Проси, что хочешь! Всё для тебя сделаю. Жить без него не могу! – взмолилась девушка, падая на колени, судорожно цепляясь руками за ведьмину юбку.
Лицо чернобровой красавицы передернуло гримасой дикой ненависти, которою сменило выражение страшной досады и неизбывной печали. Высокую, стройную молодую женщину, с волосами как вороново крыло, убранными в тугую толстую косу, было бы трудно назвать ведьмой.
Какой-то хлам выпал из её рук глухо стукнув по земляному полу избушки. Она медленно обернулась к своей просительнице, разительно меняясь в лице. Её румяные щёки сморщились и повисли, изменив форму губ, которые быстро усохнув превратились в тонкие бледно-розовые нитки, раздвинутые торчащими наружу редкими кривыми зубами. Прямой нос согнулся, вырастив на своём кончике большую волосатую бородавку. Из-под косматых, седых бровей на стоящую на коленях девушку смотрели два зелёных немигающих огонька. По избе загулял ледяной сквозняк.
- Смотри Любаха, должна будешь. Проваливай, – прошипела страшная старуха.
Не в силах что-то сказать вдруг онемевшим языком, девушка закивала головой в знак согласия и, кое-как оторвав от пола проклятой избушки затекшие колени, поспешила прочь. Ведьма устало, как после тяжёлой работы, присела на скрипнувшую под ней табуретку и, раздражённо плюнув в след своей просительнице, смахнула со своих морщинистых щёк проступившие слёзы.
Всю ночь шальная вьюга завывала в печных трубах деревенских домов. Она надёжно спрятала Любины следы от посторонних глаз, накрыв их толстым снежным одеялом, и успокоилась только под утро, где-то далеко в поле.
Витёк.
Большой кассетный магнитофон, стоящий на земле, пытался перекричать трели нескольких мотоциклов, собравшихся вокруг него плотным кольцом. Синий дым выхлопных труб и сигарет повис над весёлой компанией молодых людей.
Проспав весь день, Люба проснулась вечером с жуткой головной болью. В черепной коробке будто медленно ворочались тяжёлые камни, вызывая слабость и тошноту. Женщина с трудом встала с постели и шатаясь подошла к окну. В широко раскрытую форточку доносились звуки громкой музыки и вонь выхлопных газов, вызывая очередной приступ дурноты. Хмуро посмотрев сквозь оконное стекло, она заметила своего сына, о чём-то весело болтавшего со своими приятелями. Придя этой весной из армии, сынок вот уже третий месяц гулял с друзьями. Невольно засмотревшись, Люба слабо улыбнулась и помахала ему рукой. Витька, невысокий, светловолосый крепыш, совсем не походил на своего отца, рослого с копной кучерявых волос Фёдора. Время, неумолимый художник, раскрасило роскошную шевелюру мужа белыми прядями. Фёдор ссутулился, стал неразговорчивым и раздражительным, впрочем, как и с первых дней их свадьбы. Вечно в рейсах и командировках, зарабатывал он хорошо, ей можно сидеть дома. Да и новый дом, уже давно стоял не в деревне, а в городском посёлке. Ну, а непроходящую грусть -тоску можно полечить. Магазин рядом.
Женщина захлопнула форточку и пошла на кухню. На столе, накрытом разноцветной клеёнкой, стояли две бутылки пива.
«Молодец сыночек, знает, как поправить мамино здоровье.» - думала Люба, жадно глотая пенный напиток.
Наступившие сумерки поторопили развесёлую ватагу в дорогу. Оставив на месте стоянки окурки и пустые бутылки, молодые люди, оседлав своих стальных коней, поспешили навстречу приключеньям. Немного покружив по родному посёлку, кавалькада мотоциклистов выскочила на дорогу, ведущую к ближайшей деревне. До дома культуры, расположившегося на крутом взгорке у самого её края, домчались быстро. Спешившись под большим деревом, крона которого заботливо накрывала неказистое здание старого клуба, ребята собрали остатки своих денег и отправили знакомого деревенского парня за местным самогоном. После принятия мутного и воняющего сивухой допинга, восстановить картинку того вечера в полном объёме без посторонней помощи Витя уже не мог. Его память приобрела избирательный характер, выдавая события редкими полароидными снимками.
Звучит музыка. Медленный танец. Витя, облапив потными руками талию девушки, что-то шепчет ей на ухо. Вот уже сидит на лавке, и какой-то мелкий паренёк тянет его за рукав куртки. Зовет на улицу. Говорит, что его ждёт Лёшик. Лёшик, долговязый детина, местный авторитет, стоит в окружении деревенских парней. Широко жестикулируя, он объясняет Витьке, чтобы тот не совался к его Катьке, и с высоты своего роста отвешивает ему обидный щелбан. В ответ Витя бьёт парня под дых, и тот икнув садится на землю. Кто-то сильно пинает его ногой в спину, да так, что он пулей летит сквозь строй Лёшкиных друзей прямиком в кусты сирени, растущих густой стеной вокруг очага культуры. Из клуба выскакивают городские гастролёры, спеша поставить классическую сцену - наших бьют - но Виктор не может принять в ней участие. Выпитое спиртное настойчиво просится на свежий воздух. Земля выпрыгивает из-под ног, опрокидывая его в безвольное забытьё. Он уже не слышит, как воет милицейская сирена, и как разлетаются в разные стороны по спящей деревне ревущие мотоциклы. Полароид перестал выдавать снимки, карточки закончились.
Немного придя в себя, молодой человек попытался выбраться из спасительных кустов. Глухую тишь деревенской ночи, дополняла почти абсолютная темнота. Шагнув наугад, он кубарем покатился куда-то вниз. Его падение прервалось только в трясине мелкого ручья, тихо журчащего под клубным взгорком. Кое-как отряхнувшись, он побрёл в сторону деревенских улиц. Добравшись до крайнего дома, Витя присел на лавку под его покосившимся забором и, достав из кармана куртки каким-то чудом не промокшую сигарету, с опаской закурил, пряча в кулаке её тлеющий огонёк. Нарушив ночное безмолвие, тоскливо пропищали ржавые петли калитки. Из дома напротив, выплыл чей-то сгорбленный силуэт. Внезапно выпавшая из-за туч полная луна тускло, но довольно явственно осветила любительницу столь поздних прогулок. Это была старуха, от вида которой у нашего искателя приключений всё сжалось внутри. Его ладонь непроизвольно сдавила горящий окурок, а челюсти стиснулись, сдержав уже готовый вырваться крик. Сигаретный дым застрял в горле и, распирая лёгкие, казалось вот-вот выйдет из ушей. Немного потоптавшись, старушенция посмотрела по сторонам и, втянув ноздрями своего огромного крючковатого носа прохладный ночной воздух, с разбегу взгромоздилась на Витькин забор. Мгновение, и по покосившимся доскам к молодому человеку, грациозно выгибая спину, зыркая жёлтыми глазищами, вышагивала огромная чёрная кошка. Подойдя поближе, она спрыгнула ему на колени. Свинцовая тяжесть вдавила Витькины ноги в землю, а тело будто по пояс укрыл ледяной сугроб. Миг, и девушка, прекрасней которой он не видел в жизни, нежно обнимает его за шею.
- Передай своей матери, – прошамкала красавица старческим голосом – я жду, пусть поторопиться.
Красотка зашлась приступом кашля и, обдав Витьку зловонным дыханием, поцеловала его в висок. Жгучая, нестерпимая боль пронзила голову молодого человека, словно кто-то с размаху забил ему в череп раскалённый гвоздь, и в ту же секунду он потерял сознание.
Вадим.
«Как давно здесь не был, вроде рядом, а всё недосуг,»- размышлял Вадим Сергеевич, наперёд угадывая мелькавшие за окном его автомобиля родные пейзажи. Скоростная трасса, как бурная полноводная река на миг раздвоилась и, бросив в сторону свой маленький ручеёк, стремительно унеслась прочь.
«Энск»- прочитал дорожный указатель Вадим Сергеевич, неспешно покатив по улочкам старинного городка.
- Родину, как и родителей, стоило бы навещать почаще, - вздохнул мужчина, поворачивая машину на улицу своего детства.
«Жаль, что появился ты здесь только по необходимости,»- шепнула ему совесть, и он с ней полностью огласился.
- Да, очень жаль.
«Обещаю, что у нас вы умрёте любой смертью, но только не от скуки!»- шутил его будущий начальник, принимая Вадима Сергеевича на работу. И был прав. Скучать не приходилось. Где он только не бывал по делам службы за эти годы. Но оказаться здесь по этим делам он точно не хотел.
Мужчина очень медленно вёл свой автомобиль по узкой дороге вдоль фасадов знакомых домов. Они чуть постарели, а воздух и эти падающие с неба снежинки, были такие как в детстве. Казалось, постучи в любое окно и зови друзей играть на улицу - но никто не выйдет, все давно разошлись. Немного постояв у родного дома, он тронулся дальше. Родителей уже нет, а к чужим людям заходить не хотелось.
«Поговорить бы, да не с кем. Встретить старожила на улице детства большая редкость, а найти надо обязательно…- размышлял Вадим Сергеевич, жадно затягиваясь сигаретой, – на ловца, как говорится…». У калитки ветхого домика, мелькнул показавшийся знакомым силуэт. Заглушив машину и бросив тлеющий окурок далеко в снег, он поспешил в объятья ностальгии по прошедшим дням.
- Вадюша … ты, что ли? – тихо, но как всегда строго спросила его женщина, и мужчина вновь оказался маленьким мальчиком, стоящим у школьной доски, с замирающим от волнения сердцем, отвечающим своё первое домашнее задание. Также как прежде, под проникающим взглядом её угольных глаз, у Вадима задрожали колени и навалилась изнуряющая усталость. Справившись с минутной слабостью, мужчина улыбнулся и обнял старого педагога.
- Я, Тамара Андреевна… я, - осипшим голосом произнёс он.
Бледное лицо учительницы начальных классов зарделось румянцем и она, тихонько ойкнув, недоверчиво покосилась на Вадима.
- Ты сильно изменился, – сказала женщина, стараясь заглянуть ему в глаза.
- А вы ничуть. Годы обходят вас стороной, – выдал комплимент мужчина.
- Ну, что ты, Вадюша, что ты- заулыбалась ему в ответ Тамара Андреевна. – Здоровьишко уже не то.
- А как соседи, все живы? – прервав небольшую паузу спросил Вадим, кивнув в сторону дома друга детства.
- Нет никого, пустой стоит, – ответила учительница, поймав полный надежды взгляд своего бывшего ученика. – Любаха сильно пила, пила вместе с Виктором. Как-то раз Фёдор вернулся домой из рейса, а там… Там на полу кухни в луже крови с пробитой головой лежала его Люба, а сынок Витя спал за столом в обнимку с недопитой бутылкой. Фёдор вызвал милицию. Та забрала сына да так и не выпустила. Сел Витя. Никто не верил, что он убил мать. Любил её сильно. Сама упала по пьянке, так оно наверно и было. Через несколько лет Виктор освободился, и стал пить пуще прежнего. Однажды зимой, он пошёл вместе с дружками за наши гаражи. Ну и налакались там в зюзю. Чтобы не мёрзнуть, жгли старые покрышки. Все ушли, а он уснул рядом с костром… так и сгорел.
- А Фёдор как? – спросил, дрогнувшим от волнения голосом потрясённый мужчина.
- Фёдор… Фёдор, Вадя, пошёл в прошлом году на пасху на старое деревенское кладбище, где схоронил свою семью. Да и сгинул.
Немного помолчав, Тамара Андреевна продолжила заговорщицким шёпотом.
- Ты мальцом был, и этого знать не мог. Только люди говорили, чтоб женить на себе Фёдора, Люба с нечистью спуталась, с деревенской ведьмой. Вот и заплатила цену.
- Будет вам, Тамара Андреевна, образованная женщина, а верите во всякую чушь, – укоризненно закивал головой мужчина.
- Жизнь это наша, Вадюша, жизнь, а в ней всякому может быть место. Да ты слушай, что дальше скажу. Сгинул Федя, никто его с тех пор не видел, ни живым ни мёртвым, а может он и стал неживым - немёртвым. В ту пасху, пропала старая ведьма. А в её избе, что стоит на краю деревни, объявился новый хозяин. Говорят, чем-то похож на Фёдора, такая же кучерявая голова с проседью, а силу в нечистых делах имеет страшную.
Незаметно быстро подкрались зимние сумерки, и собеседники поспешили расстаться.
- Бог даст, свидимся! – крикнул на прощание Вадим Сергеевич, запуская остывший двигатель своего автомобиля.
«Обязательно свидимся, – подумал он, провожая взглядом свою первую учительницу. – Всему своё время. Старая вампирша решила моими руками убрать конкурента, ну что-ж, на этом этапе наши планы совпадают.»
Мужчина придвинул к себе лежащий на сиденье внушительных размеров чемодан и, щёлкнув фиксатором, откинул его тяжёлую крышку. В несгораемом чреве уютно расположились осиновые колья, серебряные распятья, ёмкость со святой водой, старый затёртый молитвенник и прочие инструменты, смысл и значение которых понятны только сведущему человеку.
- Работа и правда нескучная, - уже вслух, сам с собой, заговорил Вадим. – Разберусь с деревенским колдуном и вернусь к любимому педагогу, – мужчина улыбнулся, вспомнив как она удивлённо ойкнула, напоровшись на его защиту. – Это тебе не деток доить, но куснуть успела. А кто нам сказал, что вампиры пьют только кровь! Они её давно не пьют. Хитра и изворотлива, быстро обратила ситуацию в свою пользу.
Машина прогрелась и из её печки потёк тёплый воздух. Пора в путь. Напоследок Вадим ещё раз посмотрел на дом своего друга и замер. Из его чёрной глубины к замёрзшему окну приближались два слабо мерцающих огонька. Дойдя до стекла, они немного покружились в тёмном проёме и медленно ушли во мрак.
Ведьма.
Весна в том году выдалась ранней. Солнце, заскучавшее по настоящей работе, старательно расправлялось с затаившимися в тени сугробами, и они разбегались под его напором проворными ручьями талой воды.
Увязая в грязи раскисшей тропинки, перешагивая лужи, по старому деревенскому кладбищу, прихрамывая, брела ведьма. Подол её длинного платья давно промок, а на обуви образовались огромные комья чернозёма. Старуха что-то тихо бурчала себе под свой большой, крючковатый нос, останавливалась, кому-то улыбалась и, чуть отдохнув, продолжала свой путь. Сюда в светлый праздник пасхи ведьму привел голос, который звучал в её голове. Он сказал, что её время на земле подходит к концу, и что тут она в последний раз может посмотреть на своего любимого человека. Жизнь, мелькая цветными картинками памяти, уносилась прочь.
- Давай возьмём эту страхолюдину с собой, – тихо шептались юные девушки. – Вместе всё не так боязно, – и, покосившись в сторону неподалёку стоявшей подружки, прыснули сдавленным смехом.
- С такой только на суженого - ряженого гадать. Он её увидит, убежит.
Та, шмыгнув носом и быстро утерев концом платка набежавшие слезинки, с надеждой посмотрела на веселящихся девчат.
Широкое, круглое как блин лицо, обрамлённое редкими рыжими волосами, с прилипшим к нему носом картошкой, подходило бы огородному пугалу, чем шестнадцатилетней девчонке.
- Ладно, не реви, пойдём вместе, – сказала старшая из девушек и они, взявшись за руки, поспешили подгоняемые наступающей полночью на перекрёсток дорог у деревенской околицы.
Став спиной к подглядывающему за их ворожбой месяцу, они, дружно говоря слова заговора, со страхом и любопытством уставились на припасённое ими зеркальце.
- Здесь должна быть только одна, – кто-то вкрадчиво прошептал над их затылками.
В тот же миг волна животного страха смыла с перекрёстка двух гадальщиц.
«Спросите, кто из трёх остался?» - горько улыбнулась старуха, вспомнив как начиналась её новая жизнь. Домой она вернулась до первого петушиного крика и уже совершенно другой. Родной дед, в доме которого она жила после смерти родителей, на удивление спокойно принял её метаморфозу. Соседям он сказал, что приехала дальняя родственница, а внучка переехала в город к тётке. На этом расспросы любопытных закончились.
Голос, что прозвучал в ту полночь, перепугав незадачливых заговорщиц, навек поселился в её голове. Его обладатель дал многое, а главное красоту, о которой мечтала шестнадцатилетняя глупышка. Парни, которые раньше смотрели на неказистую сироту как на пустое место или брезгливо обходили стороной, теперь бегали за ней резвым жеребячьим табуном, позабыв про своих подруг. Брошенные девчата не стали терпеть такое положение дел и со своей местью долго не тянули. Однажды вечером, по дороге домой, её подкараулили несколько разъярённых фурий. Били долго и с удовольствием.
- Что ты терпишь! Давай, сделай их! – кричал в её голове голос, но девушка, сжавшись комочком на земле не проронила ни слова.
- Упрямая, значит. Ладно, – зло прошипел он.
Кое-как добравшись до дому, она бросилась в дедовы объятия.
- Тяжко светлой душе ходить в чёрной личине, – сказал он, выбирая из внучкиных волос прилипшую солому.
Девушка вздрогнула и с опаской поглядела на деда.
- Нюх у меня на неё… волчий. Когда-то и меня не обошла стороной эта страшная доля. Пришлось примерить серую шкуру. Принимают тёмный дар, кто по глупости, кто по трусости, а кто … за что нам такое… иные и так нечисть, безо всяких личин.
Он смолк, с животной тоской засмотревшись на полную луну, осветившую их окно.
- Да не трясись ты так, Красная Шапочка. Не съем я тебя, не съем. -улыбнулся дед вдруг проступившим волчьим оскалом. – Идти мне надо, идти…
Синяки и ссадины прошли быстро. Стоило ей подойти к зеркалу и приложив ладонь к болячке, стряхнуть её как пыль.
- Можешь не благодарить, пользуйся, – буркнул в её голове голос.
С тех пор, она сторонилась молодёжных посиделок. Впрочем, ей не очень и хотелось. Ни по одному деревенскому парню не стукнуло девичье сердечко. Только попытки завоевать его с упорством продолжались до одного случая. Как ни старалась она проходить мимо всяких гулянок, но в престольный деревенский праздник, попала на глаза хмельному ухажёру. Уговорил парень, проводить её до дома, а заодно покатать на своей лодке по местному озеру.
- Не станешь моей - утоплюсь! Вот те крест, утоплюсь! - пустил пьяную слезу ухажёр и, не дождавшись ответа сиганул за борт.
Было забавно наблюдать со стороны, как здоровенный детина плюхается на землю с большого бревна, затаившегося у кромки озера в тени камышей. Немного полежав и поняв, что вода не принимает его бренное тело, он стал быстро грести руками сухой песок поднимая густые клубы пыли в надежде доплыть, как ему казалось, до ближайшего берега.
Громкий смех девушки развеял туман морока.
- Развлекаешься? Могла бы и притопить, сам напросился, - сказал голос. – Запомни, ты ведьма, и силы твои берутся не из милосердия к ближним.
Она вздрогнула, глядя перед собой не мигающим взглядом.
- Не зря говорят, что ты чудная, - пролепетал протрезвевший парень. - Да ты ведьма! Точно, ведьма! – закричал он и, сорвавшись с места, дал стрекача в сторону деревни.
Ведьма остановилась в нерешительности озираясь по сторонам.
- Туда, за той берёзой, уже скоро, - подсказал голос, и она, чуть кивнув головой, шагнула вперёд. Кинолента её воспоминаний вновь запестрила кадрами, легко прыгающими через года.
Неравный бой был коротким. Конная лава с диким гиканьем и свистом легко опрокинула не успевший окопаться потрёпанный взвод красноармейцев. Не выдержав напора, они, бросив позицию, бежали по полю путаясь в несжатой пшенице. Спасенье казалось рядом, вот-вот и лесная чаща спрячет их в своих объятьях, но пуля и шашка достали каждого. Разгорячённые кони ещё долго носили своих лихих, одуревших от куража хозяев по пшеничному полю. Наконец успокоившись, эскадрон рысью поскакал по дороге вдоль леса, растворяясь в облаках пыли.
Рассвет застал её с дедом в поле. По уши в грязи и мокрые от росы они обойдя истоптанные конскими копытами неглубокие окопы нашли одного чуть дышавшего бойца. Кое-как притащив его в дедов сенник на краю огорода, они внимательно осмотрели свою находку. Раны были серьёзные, но с её способностями поправимые. Боец тяжело вздохнул и, чуть приоткрыв глаза, улыбнулся своей спасительнице. Их взгляды встретились, и сердце девушки, замерев перезапустилось, выбивая новый незнакомый до этого ритм. С тех пор она каждую свободную минуту была рядом с своим солдатом.
- Что ты с ним возишься, нежилец. Брось! Брось тебе говорю! – кричал в её голове голос.
- Но как бросить свою народившуюся любовь? Врёшь, ему уже лучше, - шептала про себя девушка, тайком пробираясь в дедов сенник.
Заметив, как из леса выезжает группа всадников, она спряталась, упав в густую траву.
Остатки разбитого эскадрона вошли в деревню. Голодные, уставшие солдаты разбежались по домам, как крысы по амбару, в поисках ночлега и пропитания.
Молодой офицер, поставив ногу в сапоге со шпорой на покосившийся табурет, курил папиросу, медленно пуская её сизый дым в раскрытую форточку. Эскадрон разбит. Не сегодня завтра в его затылке поселится пуля или чья-нибудь шашка полоснёт по спине.
- Травят, травят как зверя на охоте! - молодой человек плеснул в гранёный стакан мутной жидкости из большой бутыли, стоявшей на столе, и залпом выпил.
- Тьфу ты! Как они пьют эту гадость? – сморщился он, вспомнив подчинённых и своего денщика Митяя, большого любителя этого пойла.
В избе загрохотали, кто-то матерился, попутно опрокидывая всё на своём пути.
- Ваше бродие! Ваше бродие! – в комнату заскочил его верный слуга Митяй. Крепкий коренастый мужик держался за плечо, обхватив его своей огромной пятернёй, из-под которой бурыми пятнами проступала кровь.
- Кто тебя так? – спросил офицер, закусывая выпитый самогон солёным огурцом.
- Дед какой-то! Кобелина старый, куснул! Мразь! Пришлось его штыком пришпилить. Помните, ваше бродие? Мы намедни тута прошлися. Так этот гад, со своей внучкой пригрели одного недобитка. Нашли мы его и шлёпнули. Так дед с девкой, кидались защищать. Вот и пришлось.
- Какой ты у меня Митя торопыга. Повесить надо было, обоих … а ладно, значит так. Хату их спалить, девке всыпать нагаек, да и пусть ребята порадуются. Понял? Исполняй! Хотя, стой, девку ко мне! – икнув распорядился молодой человек.
Посреди комнаты, с распущенными чёрными волосами, стояла босая девушка. Кровь из рассечённой брови стекла по щеке на шею, пропитывая разорванную в клочья белую рубаху.
- Экая красавица, – прошептал себе под нос офицер, жадно разглядывая арестованную. – Митя, пшёл вон! Не сметь беспокоить! Пристрелю! – гаркнул он денщику запирая за ним дверь на ключ.
Всё произошло мгновенно. Офицер так и не понял, в какой момент жуткая боль погрузила его в кромешную тьму. Вместо глаз на его лице зияли багровые кровоточащие дыры. Споткнувшись о ножку массивного стола, он упал на колени и пополз по скользкому от крови полу. Уткнувшись в запертую дверь, офицер, дико завывая, стал колотится в неё головой прося прийти на помощь своего верного слугу.
- Здорово придумала, а давай остальных так! - оживился в её голове голос.
Большая, чёрная как смоль ворона, немного покачавшись на распахнутой форточке, взмахнула своими антрацитовыми крыльями навек покидая родные места.
Денщик, подозрительно озираясь по сторонам, топтался перед закрытой дверью. Звук похожий на порывы ветра, раскачивающие в лесу макушки деревьев, явно послышался в его голове. Рана дико чесалась. Не в силах больше сдерживаться, Митяй, скребанул рукой с невесть, когда отросшими и острыми как бритва когтями по своему плечу. Рукав гимнастёрки треснул, обнажая поросший серой шерстью глубокий укус. Звук нарастал. Это был зов, и он манил в лес. Там в глухой непроходимой чаще тепло, спокойно и сытно, там давно его ждут. Выйдя к околице, Митяй наткнулся на залёгшего в стогу сена дозорного. Взмахнув своей могучей когтистой лапой, он снёс незадачливому часовому голову и перешагнув бездыханное тело, быстро зашагал в лес.
Погрузка санитарного поезда, чем-то походила на штурм средневековой крепости. Машины и конные подводы сбились в кучу у дверей состава, пытаясь быстрей разместить свою тяжёлую ношу в узких проходах его вагонов. Вот-вот мог начаться обстрел. Поезд шёл в тыл.
- Егоровна! Егоровна! – пожилой санитар с большими пышными усами растолкал спавшего за занавесками импровизированной операционной доктора. - Надо новых принять.
Женщина, потерев ладонями лицо, накинув на плечи шинель, побрела по стонущему от боли вагону.
- С этим не возись - нежилец, на этого - тоже время не трать. Вон того попробуй, – как всегда распоряжался в её голове голос и вдруг закричал. – Беги! Беги! Прыгай с поезда! Скорей!
- Нет. Как я брошу раненых, – мысленно ответила женщина.
- Слышишь, ну не могу я похоронить в твоём теле свой дар! Его надо передать. Иначе и с меня спрос будет! Прыгай, дура, тебе говорю… а, поздно! - вопил обладатель голоса.
Тяжёлая, упавшая с неба бомба, сбросила состав с рельсов как ребёнок надоевшую игрушку.
- Что, болит? - спросил голос женщину, лежащую у края разбитой железной дороги в наспех вырытой братской могиле. – Здорово бабахнуло! Я еле тебя нашёл. Ладно, давай вылазь, тут не глубоко, ты прям сверху.
Выбравшись из могилы и отряхнув с волос прилипшую глину, она попыталась встать. Нога, сломанная в двух местах, не слушалась своей хозяйки, и женщина со стоном упала на землю.
- Ты давай, не рассиживайся. Костылей здесь вагон, - хохотнул голос. - Выбирай любые и пошли.
Она поселилась в старой покосившийся избе, с земляным полом. Это было одно, чудом уцелевшее строение, во всей когда-то большой деревне. Линия фронта старательно перемешала бревна и кирпичи населённого пункта с жирным чернозёмом и рыжей глиной. Но постепенно, жизнь вернулась в израненные родные места. И вот однажды весной, вместе с соловьями в ночной тишине растянула свои меха звонкая гармошка. Людская молва, быстро определила статус хромой, необщительной, пожилой женщины. Ведьма. Местные и жители соседних сёл, когда доставали болячки, или случалась другая какая надобность, тайком прибегали к её помощи.
Как-то вечером, устав от опостылевших четырёх стен своей хаты, она, накинув на себя образ молодой девушки, вышла на улицу.
Звуки гармони ласкали слух и тянули магнитом. У нового деревенского клуба собралась молодёжь. Высокий гармонист, с копной чёрных кучерявых волос на голове, был великолепен. Девчата вешались на его могучие плечи мешая растягивать меха. С тех пор, заслышав играющего Фёдора, так звали местную знаменитость, она спешила поглядеть на него хотя бы издали. В её сердце не к месту и годам, вдруг проснулась любовь. Всё лето и осень она наслаждалась своим неразделённым чувством. Однажды в глухую зимнюю полночь в дверь её хаты постучалась разлучница в лице девушки Любы. Отказать в просьбе нельзя, голос строг.
Фёдор.
Приметив знакомые черты любимого человека, ведьма вынырнула из омута воспоминаний. Показываться перед ним в её нынешнем обличии не хотелось, и она с трудом примерила образ молодой женщины.
Закончив уборку, Фёдор осторожно присел на подопревшую деревянную лавку рядом с могилами и, посмотрев по сторонам, закурил.
По узкой тропке, меж оград, в накинутом на плечи чёрном платке, прихрамывая шла молодая женщина. Поравнявшись с мужчиной, она остановилась, и, пристально поглядев ему в глаза, присела рядом.
- Мои это, - нарушив затянувшееся молчание и выдохнув струю табачного дыма, сказал Фёдор, кивнув в сторону стоящих рядом крестов. – Грехи … пьянь.
- Я старалась им помочь, - глядя перед собой тихо сказала женщина. - Я встретила твоего сына, после этого он долго не пил. И звала Любу. Она не пришла.
Глаза мужчины лихорадочно заблестели.
- Правильно, я разбил этой твари голову, а её сыночка сдал ментам! А когда после отсидки он вернулся домой, пристроил его в костёр! Как вы не поймёте, мне никто не нужен, я люблю только себя! С каждой гулянки я уходил с новой девкой, а вы мне хомут! И давите, давите! Скольких я придушил в своих командировках! – кричал мужчина, брызжа слюной, привычным движением накидывая на шею женщины непонятно откуда вдруг взявшийся шнур.
- Он сказал, что ты передашь свой дар мне, – сказал Фёдор, затягивая петлю.
- Он сказал, что здесь я увижу любимого человека, – задыхаясь прошептала ведьма.
- Он тебя обманул, дура! – злорадно улыбнулся мужчина.
- Отдай! Отдай! – заполошно кричал голос. Это последнее, что она услышала в своей голове.
На скамейке у могил, широко раскинув руки, лежала девушка лет шестнадцати. Её странное круглое лицо, обрамлённое редкими рыжими волосами и прилипшим к нему носом картошкой, было обращено к небу.
Вадим.
В километре от ближайшей деревни, съехав на обочину, уткнувшись носом в обгоревшую ель, стояло то, что недавно называлось автомобилем. Доблестные пожарные, предотвращая лесной пожар, обильно оросили округу так, что прибывшим на происшествие сотрудникам полиции, осталось только разводить руками в поисках возможных следов преступления.
- Взгляни, что там, – сказал капитан своему подчинённому.
Лейтенант нехотя вылез из тёплого салона патрульной машины и, увязая по колено в раскисшем от воды снегу, побрёл к закопчённому остову.
- Митрий Алексеевич, посмотри сам! – закричал молодой человек, заглянув в распахнутую дверь. Водительское кресло, абсолютно не тронутое пламенем в напрочь выгоревшим салоне, казалось гостем из другого измерения. Рядом лежал большой чемодан, облицовка которого под воздействием температуры вспучилась, обнажив его несгораемую сущность. Подошедший капитан открыл незапертую крышку и отпрянул в испуге.
- Очень интересный джентльменский набор, - заключил он, доставая из кармана зазвонивший телефон.
- Так, поступила команда, ничего не трогать, охранять. Сюда, едет группа каких-то специалистов, - сообщил капитан новость, своему молодому коллеге и они с удовольствием отправились нести службу в свой тёплый автомобиль.
Большой чёрный пёс, вынырнув из вихря снежной позёмки неожиданно оказался посередине дороги. Вадим резко повернул руль, и тяжёлая машина волчком завертелась на скользкой трассе увлекая за собой не успевшую отскочить собаку. Мгновенье и автомобиль, объятый бушующим пламенем, горящей стрелой впился в растущую у дороги кривую ель. Резкий хлопок огласил окрестности, образовав над местом аварии белое плотное облако. Чуть задержавшись, оно, цепляясь за верхушки деревьев быстро унеслось прочь.
Вадим очнулся от озноба, сотрясающего тело как разряд электрического тока. Он открыл глаза и сквозь пушистые иголки сосны увидел голубое небо.
- А в здешнем лесу один за всех и все за одного, - улыбнулся мужчина, с трудом выбираясь из - под дерева. - Сдала меня старая упыриха колдуну. Удар пропущен. Оберег сработал штатно, следовательно, помощь уже в пути … Так, а это что? – прервал свою мысль Вадим, разглядывая образовавшийся из собачьих следов круг, - нашёл меня значит, пока я тут валялся. Слава Богу защита не подвела. Теперь берегитесь, ход за мной.
Автор: Ох уж этот сказочник
Источник: https://litclubbs.ru/articles/53437-strashnaja-istorija.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: