Ночью я проснулся от того, что замёрз, а выпитый мной накануне вечером ароматный чай в замёрзшем организме просился наружу. Печь уже окончательно остыла — правда, я её не сильно протопил для первого раза, побоялся, что «старушка» потрескается.
От перспективы одеваться и выходить из дома я весь съёжился, не открывая глаз, но деваться некуда: удобства все на улице.
Вот кто придумал это словосочетание «удобства на улице»? Удобства могут быть в доме, а на улице — одни неудобства. Хоть днём уже вовсю пригревало солнышко и можно ходить чуть ли не в футболке, по ночам земля значительно остывала, было промозгло. Я накинул старую куртку и, подсвечивая себе путь телефоном, вышел в сени.
«Мяу!» — вдруг послышалось в сенях где‑то под потолком.
Начала рассказа тут.
Предыдущая глава тут.
«Неужели кошка, или мне это спросонья мерещится?» — подумал я, включил на телефоне основной фонарь и стал подсвечивать потолок. В сенях, правее входной двери, был еле заметный лаз на чердак. Крышка, которой чердак был всегда заперт, была открыта, и оттуда — с чердака — мяукал рыжий откормленный кот.
«Мяууу!» — ещё более протяжно промяукал кот.
— Да как же ты туда залез, братишка? Дом заперт. Неужели крыша дырявая, и ты с твоими габаритами смог через эту дыру пробраться на чердак? — проговорил я своему собеседнику, но тот ничего не ответил мне и скрылся в темноте чердачного помещения.
— Ладно, пока посиди там, а завтра мы туда слазим на разведку, чтобы оценить обстановку: ведь так крышу не оставишь! — сказал я, похоже, самому себе, и вышел на крыльцо.
Было тихо. Только в деревне можно услышать абсолютную тишину. Даже в пригороде такого нет: отголоски города или далёкой трассы доносятся до уха где‑то издалека. А тут — тишина, даже в ушах звенит.
Небо в деревне, как и в моём детстве, было усыпано звёздами. Вон спутник полетел, отсвечивая солнечный свет своим металлическим брюшком, а вон — второй. Раньше мы часто с бабушкой сидели ночью на крыльце, любовались звёздами и беседовали. Я ей рассказывал, как «космические корабли бороздят Вселенную», а ей было интересно: она была интересным собеседником, потому что умела слушать.
Я аккуратно спустился с крыльца, обогнул кусты сирени с оставшимися столбиками бывшего забора, прошёл мимо заросшей кучи с песком и уже поравнялся с аккуратно уложенным кирпичом в штабеля. Я уже говорил, что бабушка при жизни хотела обложить дом кирпичом, и он с тех пор тут и лежал, превратившись в импровизированную ограду перед домом.
Но тут я совершенно забыл про деревенский обычай выпускать ночью своих «собачек» на выгул. Только вот незадача: если раньше я тут был свой и каждая собака знала меня, да и собачки были намного меньше и безобиднее, то сейчас я услышал в темноте, как со спины ко мне несутся две откормленные тушки с целью меня хорошо покусать. Благо кирпичная стена была рядом, и я с лёгкостью мотылька взобрался на неё, оставив двух незадачливых собак лаять внизу.
«Ну вот и сходил за удобствами», — пронеслось у меня в голове. И что теперь делать? Так и сидеть тут всю ночь в драной куртке, дожидаясь, когда утром хозяин собачек соизволит загнать их обратно?
Вдруг со стороны старой будки, где во времена моего детства базировался наш пёс «Дозор», выскочило что‑то большое и серое и промелькнуло между двумя лающими на меня особями. Особ этих как ветром сдуло — так же, как и этого, судя по размерам, большого волкодава.
«А это что ещё такое? Похоже, у них тут между соседскими — разделение территории? Ну да ладно. До „удобств“ я сегодня не дойду, а вот обратно с кирпичной кучи мне надо как‑то возвращаться», — подумал я.
Решил не испытывать судьбу и передвигаться обратно к дому, пробираясь через палисадник, заросший кустарником и высокой травой. Пока я пробирался через гущу зарослей, я составлял план будущих преобразований вокруг дома, хотя мне и внутри дома дел должно было хватить.
В этот раз я благополучно добрался до крыльца: никто меня не преследовал. Я прошмыгнул на крыльцо, тихонько закрыл за собой дверь и выдохнул, чуть подмёрзнув прохладной весенней ночью на улице.
Всё, думаю, после таких приключений я не засну… Но сморило меня быстро под теплым одеялом.
Под утро всё дед мне снился: стучался из второй комнаты, видно, просил, чтобы я дверцы открыл.
— Дедушка, тебе чего? И как ты там оказался? — спрашиваю его я.
— Двери‑то отвори! — не отвечая на мои вопросы, проговорил он.
А я, главное, не испугался нисколько. Говорю ему:
— Дедуль, я уж надысь пробовал: двери как пристали, побоялся ручки сорвать, просели, наверное.
— Так ты глянь, видишь, они наискось на гвозди забиты к наличникам. Вот и не открываются! — с неким раздражением проговорил старичок.
Открываю я двери. Он стоит передо мной, при этом весь в такой чинной одежде, будто из прошлого века. Рубаха на нём белая, какой‑то верёвкой подпоясанная, штаны‑балахоны на нём да лапти на ногах.
— Ну что, житель‑сожитель, в курс домашнего хозяйства тебя введу. Пойдём за мной. Тут вот в зале голландка ремонта требует, совсем обвалилась! — показывает он мне своим указательным пальцем на печку. А я и так знаю, что печь‑то эта у бабушки нерабочая — давно обвалилась. Да и не любила она её топить, сетовала, что дров не напасешься. Я во сне в голове прокручивал её слова.
— Это ты как хочешь потом: хочешь топи её, хочешь не топи… Но печь сделай. Глину для печи в овраге найдёшь, там подальше, — там выемки такие интересные. Оттуда в давние времена глину изымали на кирпичи, когда церкву строили! — проговорил старец.
— Снаружи, значит, для выкладки возьмёшь полнотелый кирпич полуторный, а вот для внутренней части и дымохода — бери стойкий к температуре. Так прямо и скажешь в магазине: «стойкий к температуре, печной» — торговцы тебя поймут! — поучал меня старик.
— Далее… Разбирать печь сам будешь, никому не доверяй. А как разберёшь, я потом тебе скажу, что делать, а то забудешь! — проговорил дед.
— Давно ли ты тут живёшь? — лишь спросил я у интересного дедульки.
— Да уж второй век подходит… Далее… Фундамент посмотри у пристройки. Сам не делай — соседа своего найми, а то придавит тебя там. Вот тут, — дед подошёл к кровати, — под половицами лаз есть в подпол, там доступ к подполью — всё внимательно осмотри. К подполью кухоньки и сеней доступ с северной стороны, за крыльцом, там дверца такая есть — на карачках залезай. — проговорил дед и на меня серьёзно так посмотрел, будто оценивал, помещусь ли я в тот лаз или нет.
— Летом, когда посуше будет и конденсата на крыше не образуется, крышу надобно покрасить. А стены кирпичом не закрывай, зачахнет дом… Захочешь утеплить — утепли, панелями какими облагородишь, но кирпичом не закрывай: толку от этого не будет… — проговорил дед.
— Да, Василий тебе лаз на чердак показал. Ты обязательно туда слазь с фонариком, посмотри, что к чему. Да живность домашнюю не обижай: она дом защищает и тебе пропитание давать будет. Огород у ручья заведи, как в стародавние времена. Там водица целебная — ей и поливать будешь огурчики. Знатные огурчики там родятся. Но это после… — проговорил дед и ушёл за печку.
Я за ним — а его уже и нет. И тут я проснулся, совсем зябко мне стало. Открываю глаза — а рядом со мной рыжий котяра сидит, тот, который мне давеча лаз на чердак показал.
Я и не сразу осознал, что не мог он сюда с чердака пробраться, даже если и спрыгнул он с лаза в сенях, дверь-то ведь в сени плотно закрыта была… Но тем не менее, кот, как ни в чем не бывало, спокойно сидел у меня в ногах и облизывался.
— Стало быть, ты Василий? — проговорил я. А кот сразу же оживился и заурчал, услышав свою кличку.
— Мяу, — практически не открывая своей кошачьей пасти, промяукал откуда‑то из глубины своей кошачьей натуры кот с явным намёком, что пора бы его кормить.
Тут я тоже почувствовал, что очень хочется есть. Я посмотрел на стол: там осталась лишь краюха чёрного хлеба да чай в чайнике.
Я было отломил хлебушка котейке и предложил ему, но тот лишь презрительно от меня отвернулся, махнув лохматым хвостом. Я вспомнил про свой сон. Двери в залу действительно были заколочены тонкими гвоздиками, поэтому через пару минут я без проблем при помощи топорика смог получить доступ в залу. Оттуда на меня пахнуло более прохладным и влажным воздухом. Рядом с кроватью под половицами я нашёл тот самый лаз, вспомнив, что бабушка ещё в моём детстве изредка лазила туда и хранила всякие банки с вареньем.
В подполе я нашёл баночку с мёдом и ещё пару банок с застарелым вареньем. Их я вскрывать побоялся, а вот мёду, похоже, сквозь время ничего не было. Так, с чаем, вековым мёдом и краюхой чёрного хлеба я и позавтракал этим утром.
Ну а дальше я решил проведать местный сельский магазин, в котором давненько не был. Я умылся, вытерся полотенцем, найденным рядом с рукомойником, посмотрел на своё помятое лицо в зеркало, причесался и стал собираться в магазин.
Все анонсы, уведомления о новых публикациях на канале, и что осталось за кадром Дзена доступны в Авторском канале Сергея Горбунова в МАКСе.
Книга Сергея Горбунова "Сельский знахарь" уже на ЛитРес.
Продолжение рассказа тут: